Точка невозврата

      Три недели Мари жила, как в лихорадке, избегая Снейпа с упорством, достойным шпиона. Его тень в коридорах Хогвартса, его низкий голос, случайно долетевший из-за угла, его взгляд — всё это заставляло её сердце сжиматься, а ноги нестись в противоположную сторону.       Она садилась за дальний край преподавательского стола в Большом зале, загораживаясь от него Флитвиком или горой тостов, и мысленно проклинала себя за то, что замечала, как он пьёт кофе — без сахара, но с каплей сливок. Её маршруты по замку стали головоломкой: обход подземелий в часы его уроков, спешный шаг мимо кабинета зелий, когда он, по её расчётам, проверял эссе третьекурсников.       И вот шок — она знала его расписание, его привычки, вплоть до того, что он всегда поправляет манжету левой рукой, выходя из класса. Это открытие ударило, как заклинание: она запоминала его, не желая того, и это пугало больше, чем любое проклятье.       В учительской она превратилась в тень: стоило Снейпу появиться на пороге, как она, бормоча извинения, исчезала, оставляя недопитый чай и озадаченные взгляды коллег. На собраниях в кабинете Дамблдора она упорно смотрела в окно или на свои записи, чувствуя, как его присутствие, даже молчаливое, жжёт кожу.       Три недели этого сюра, этой нелепой игры в прятки, и Мари поняла: она сходит с ума. Её разум, привыкший анализировать проклятья и следы Тёмной магии, взялся за неё саму. Почему она бежит? Почему его голос заставляет её дыхание сбиваться? Почему, чёрт возьми, она до сих пор вспоминает его в том видении — серое лицо, дрожащие пальцы, глаза, в которых тонула её воля? Ответ был прост и поистине страшен: Снейп ей не безразличен. Не просто коллега, не просто союзник — он врезался в её душу, как заклинание, от которого нет контрчар.       В субботнее утро, когда замок дремал под серым небом, Мари стояла у зеркала в своей комнате, стиснув гребень, как оружие. Её отражение смотрело с вызовом.       «Это нелепо», — твердила она себе, расчёсывая волосы с ненужной тщательностью.       Она пойдёт к нему, посмотрит в его глаза, увидит привычную насмешку и докажет, что это чувство — ошибка, мираж. Заодно доведёт дело со шрамами до логического конца. Но никакого вина. Хватило того вечера, когда, поддавшись алкоголю, она наклонилась к нему слишком близко. Стыд за тот момент до сих пор жёг щёки.       Мари накинула мантию, её шаги по коридору были твёрдыми, но сердце колотилось, как перед встречей с ПСами. Она направлялась к его кабинету, повторяя про себя:       «Это просто разговор. Просто Снейп».       Но в глубине души, где прятала правду, она знала — этот разговор изменит всё. Или разрушит её.       Мари остановилась перед дверью, но вместо того чтобы, как прежде, ворваться без стука, она дважды постучала. Замок тихо щёлкнул, и дверь распахнулась, выпуская в коридор тонкий лучик света. Мари глубоко вдохнула и шагнула внутрь, движения были уверенными лишь на миг, потому что стоило ей увидеть Снейпа, как решимость треснула, будто тонкий хрусталь.       Он стоял у стола не в привычной мантии и наглухо застёгнутом сюртуке, а в простой чёрной рубашке, обтягивающей плечи, и брюках, с влажными после душа волосами, небрежно зачёсанными назад. Его силуэт, лишённый обычной брони, казался одновременно чужим и пугающе знакомым, и Мари замерла, чувствуя, как кровь прилила к щекам.       — Мария? — голос, спокойный и глубокий, ворвался в её смятение, и девушка вздрогнула.       Снейп слегка повернул голову, чёрные проницательные глаза скользнули по ней с лёгким любопытством и привычной толикой насмешливости.       — Северус, — выдохнула она, голос дрогнул, и Мари мысленно прокляла себя за это. — Здравствуй.       Она запнулась, взгляд невольно задержался на его руках, небрежно опирающихся на стол, предательски зацепился за каплю воды, скользнувшую по его шее под воротник рубашки, за тень усталости на скулах. Она снова потеряла нить.       — Что-то случилось?       Мари встрепенулась, щёки вспыхнули пунцовым, и она поспешила ответить:       — Да! То есть нет. Я… пришла из-за шрамов. — Девушка замялась, пальцы сжали мантию. — Хочу закончить начатое. Если… если я не помешала.       Снейп задумался, его взгляд медленно прошёлся по её лицу, задержавшись на пылающих щеках, и Мари ощутила, как из лёгких вытравили весь воздух. Он сделал шаг назад, рукой лениво указал на стул у стола — приглашающий жест, лишённый его обычной резкости.       — Проходите.       Мари прошаркала вглубь кабинета и опустилась на стул, стараясь не смотреть на него слишком долго. Снейп повернулся к полкам, движения были по обыкновению точными, но без мантии он казался… человечнее, и это выбивало из колеи.       — Как вы себя чувствовали после видения? — спросил, не оборачиваясь. — Головные боли, слабость?       Мари облизнула пересохшие губы.       — Всё в порядке, — как можно более уверенно отозвалась девушка. — Боли прошли уже через неделю.       Он повернулся, держа в руках несколько пузырьков с зельями, и поставил их на стол.       — Вам стоило зайти раньше, — Мари была готова поклясться, что уловила в его тоне прикрытое разочарование. — Умиротворяющий бальзам и пара зелий ускорили бы восстановление.       Девушка кивнула, взгляд вновь невольно скользнул по рукам Северуса, пока он раскладывал ватные шарики и пузырьки. Она сняла мантию, перебросив её через спинку стула, и, сглотнув, начала расстёгивать рубашку. Деревянные пальцы спотыкались, отказываясь адекватно взаимодействовать с мелкими пуговками.       — Шрамы на спине беспокоят? Как прошло заживление?       — Всё… нормально, — выдавила Мари. Голос был тише, чем ей бы того хотелось. — Чувствую себя лучше. Просто… хочу закончить с этим.       Снейп кивнул, левитируя ещё один стул и ставя его напротив. Он сел, расстёгивая манжеты рубашки, и Мари замерла. Её зрачки расширились, когда его предплечья обнажились, а затем взгляд упал на Тёмную метку — чёрную змею, что вилась на его коже.       Она пялилась, не в силах отвести глаз, заворожённая каждым его движением — как длинные пальцы с гипнотической точностью подворачивали манжеты рубашки, расправляли появляющиеся складки и заломы до тех пор, пока конструкция не начала выглядеть идеально, — и, чёрт возьми, забыла как дышать.       Тонкая влажная прядь выскользнула из-за уха и повисла перед лицом. Горло болезненно сжалось, пока она наблюдала, как маленькая капелька воды собирается на самом кончике, а затем, как в замедленной съемке, срывается вниз, разбиваясь на мелкие сверкающие хрусталики об его руку.       В этот миг её план опровергнуть свои чувства рухнул, как карточный домик. Мари осознала, что всё это время лелеяла в своей голове несбыточную надежду отодвинуть всю эту химию на задний план. Теперь же её сознание с большой охотой рисовало красочные картинки, где Северус этими самыми руками сжимает её бедра, оставляя на них алые отметины.       Снейп, заметив пристальный взгляд, замер, его пальцы дрогнули и в глазах мелькнула тень — не раздражение, а что-то близкое к сожалению. Он опустил руку, прикрывая метку.       — Прошу прощения. Я… не подумал, — голос был ниже, чем обычно, с редкой для него ноткой неловкости.       Мари встрепенулась, щёки вспыхнули ещё ярче, и она покачала головой. Голос прозвучал торопливо, почти панически:       — Нет, всё в порядке! Метка… она не имеет значения. — Она хотела сказать правду, но вместо этого выдавила: — Это… неважно. — Её лицо стало ярче самого алого зимнего заката, и она отвела взгляд в сторону, проклиная себя за трусость.       Северус промолчал, его глаза сузились, изучая девушку, но он не стал настаивать. Взял пузырёк с зельем, придвигаясь ближе, и пальцы коснулись ключицы, где шрамы — тонкие, как шёлковые нити — оплетали выступающие косточки. Мари закусила губу, но заставила себя сидеть ровно, стиснув кулаки на коленях, пока воображение услужливо подкидывало ей новые порции не самых целомудренных фантазий.       Его прикосновения были невесомыми, почти неощутимыми, но каждый мазок мятного бальзама заставлял кожу гореть под осторожными пальцами, а сердце стучать так громко, что ещё чуть-чуть и оно точно бы пробило дыру в грудной клетке.       Мари смотрела на его склонённую голову, на влажные волосы, что падали на лоб, и её мысли путались. Ей казалось, что всё это — ошибка. Что чувства, которые она прячет внутри, слишком громкие, слишком неправильные, слишком опасные. За последние двадцать минут она уже сотню раз сказала себе: остановись, не переходи черту. Не влюбляйся. Не усложняй. Сохрани то, что есть, не разрушай.       Но что произойдет, если пересечь эту черту?       Она знала, как любовь делает слепой и слабой, как она открывает сердце для боли, но его руки, его голос, его взгляд… они тянули её ко дну, как чёртов десятитонный якорь. И это чувство было настолько всеобъемлющим, что она не могла от него спрятаться. Глубже, чем Марианская впадина. Бездоннее, чем сама Вселенная.       Её сердце не спрашивало разрешения. Не просило быть осторожной. Оно просто билось — каждый раз сильнее, когда подушечки его пальцев проходились по кромке очередного шрама. Она была уверена, что он чувствует, с какой силой грохочет её сердце, посылая по коже вибрации, схожие с сейсмической активностью в девять с половиной баллов по шкале Рихтера — катастрофическое землетрясение, способное вызвать непоправимые разрушения.       Снейп перешёл к груди, его пальцы замерли над шрамом в форме миниатюрного солнца, что взорвалось над сердцем, и Мари сжала зубы, чтобы не ахнуть. Если бы не невероятная выдержка Аврора, она бы в ту же секунду подалась вперёд, позволяя его рукам наконец плотнее прижаться к горячей коже. Как можно чувствовать что-то настолько настоящее — и при этом быть уверенной, что это закончится болью? Было страшно. Не потому что он не ответит, а потому что он может — и тогда всё станет реальным.       Он закончил с плечами и взял её руку, пальцы коснулись запястья, где шрамы были тоньше, совсем как паутина. Всё внутри застыло — будто натянутая струна: стоит только дотронуться, и она зазвенит, порвётся.       Она выдохнула, её пальцы дрогнули, и, повинуясь импульсу, Мари ловко вывернула запястье, перехватывая его ладонь своей.       «Ты разочаруешься во мне, если я перейду эту черту?»       Её рука дрожала, когда она несильно потянула его к себе, глаза встретились с его — чёрными, глубокими, полными вопросов. Время замерло, воздух стал густым, как патока, и она наклонилась, губы мягко коснулись его губ — нежно, почти робко.       Снейп замер, его дыхание остановилось, и Мари почувствовала, как сердце упало куда-то в живот, ожидая отторжения. Но его губы дрогнули, и он ответил — медленно, осторожно, как будто боялся сломать что-то хрупкое. Его рука сжалась крепче, пальцы впились в её ладонь, и поцелуй стал глубже, наполненный чем-то столь же сокровенным, как рождественская молитва.       Его губы были тёплыми, чуть шершавыми и на вкус походили на Умиротворяющий бальзам. Мари подалась ближе, свободной рукой потянулась вверх, кончики пальцев скользнули по шее, ощущая трепещущий под тонкой кожей пульс, быстрый и неровный.       Северус медленно скользнули руками по её предплечьям. Пальцы оставляли горячий след на коже, поднимаясь выше, к плечам. Его хватка стала крепче, почти властной. Когда широкие ладони сжали хрупкие плечи, из лёгких Мари вырвался тихий стон, смешавшийся с его горячим неровным дыханием.       Она чувствовала его сердце — не звук, а ритм, что бился в его груди, так близко, что отдавался в её собственной. Его аромат — свежие травы, воск и что-то тонкое, как запах озона после дождя — окутывал её, и она тонула в нём, забывая как удерживать связь с реальностью или хотя бы просто дышать.       Пальцы Мари на его шее дрогнули, скользнув к основанию затылка, где волосы были мягкими и влажными, и она запустила их глубже, притягивая его ещё ближе. Ноготки царапнули чувствительную кожу, и кабинет наполнился звуком его тихого глубоко стона. Его губы двигались с большей уверенностью, но всё ещё с той чуткостью, что заставляла удивляться его самообладанию и вместе с тем нетерпеливо подаваться всем телом вперёд.       Его язык коснулся её губ, лёгкий, почти робкий, и Мари ответила, её тело дрожало от переполнявших чувств. Слёзы, горячие и солёные, скользнули по щекам, смешиваясь с их дыханием, и она почувствовала, как его пальцы на её плечах сжались сильнее, будто он боялся, что она исчезнет.       Они двигались медленно, как в танце, где каждый жест был полон смысла. Его рука скользнула с её плеча к спине, пальцы прошлись по ещё шероховатой коже. Мари прижалась к нему, её грудь коснулась его прохладной рубашки, ощущая тепло его тела сквозь ткань, его напряжённые мышцы, и почувствовала, как её сознание неумолимо тонет, обрывая любую связь с реальностью.       Поцелуй был не просто страстью — он был признанием, хрупким, как свет свечи в бурю.       Мари знала, что эта линия, которую она пересекла, была её правдой.       Она отстранилась первой, её дыхание было неровным. Снейп открыл рот, но не сказал ничего, только правая рука скользнула вниз и сжала тонкие пальцы девушки.       Мари сглотнула, голос был хриплым, когда она прошептала:       — Прости… я… — Она запнулась, не зная, как закончить.       Снейп не ответил, но пальцы левой руки на её талии сжались сильнее, и взгляд смягчился, будто её извинение было лишним.       — Это будет твоей самой большой ошибкой, Мари, — сказал он, как будто умолял её остановиться, но не мог заставить себя оттолкнуть. — Если не остановишься сейчас… ты пожалеешь.       Северус поднял руку, его ладонь мягко легла на её щёку, большой палец смахнул горячую слезу, скользнувшую по коже, и лбом уткнулся в её. Мари сжала его рубашку так, что пальцы свело, но голос почти не дрожал:       — Тогда я хочу быть самой большой дурой, чтобы совершить эту ошибку, — прошептала на грани слышимости.       Мари чуть отстранилась, взгляд впился в его, ища в чёрных омутах его бесконечно чёрных радужек ответы на сотни вопросов, разрывающих её собственную голову. Его глаза были непроницаемы, он медленно облизнул губы, и воображение в ту же секунду предоставило самую яркую картинку из возможных. Сознание — не смотря на все соображения морали и чести — предательски представило какое удовольствие он мог бы доставить ей этим языком.       Его рука скользнула к подбородку, подхватывая его с неожиданной уверенностью, и он потянул её к себе. Его губы нашли её в новом поцелуе — не осторожном, как раньше, а жадном, почти отчаянном. Его язык требовательно скользнул по губам, и Мари покорно приоткрыла рот, прижимаясь к нему.       Северус потянул девушку ближе, усаживая к себе на колени, и ноги Мари оказались по обе стороны от его бёдер. Она вновь запустила обе руки в его волосы, пальцы путались в них, притягивая его ближе.       Он изучал её тело без колебаний, с голодной уверенностью, которая заставила Мари задыхаться. Его пальцы прошлись по её пояснице, тёплые и требовательные, заставляя толпу мурашек нестись со скоростью Хогвартс-экспресса по позвоночнику прямо в мозг, и девушка выгнулась, прижимаясь к нему ещё сильнее.       Её пальцы скользнули по его груди, сжимая рубашку, и Мари ощутила напряжение его мышц. Она потянула ткань, ноготки слегка задели кожу, и Снейп издал низкий рычащий стон. Его рука на пояснице сжалась сильнее, притягивая её бёдра ближе, и девушка почувствовала его горячую пульсирующую эрекцию.       Их губы разомкнулись лишь на миг, чтобы вдохнуть. Его язык мазнул по её нижней губе, лёгкий и дразнящий, и Мари ответила ему медленным движением бёдер, имитируя секс.       Это ненавязчивое — непорочное насколько то было возможно — движение вырвало из Северуса тихий долгий стон, утонувший где-то в волосах вблизи её уха, вместе с чёртовыми тормозами. Он больше не думал, отбрасывая анализ всех своих действий даже не на второй, а на самый дальний из существующих планов, поэтому спустя всего мгновение Мари сидела на его столе, обнимая его ногами за талию, и безуспешно сражалась с маленькими пуговками его рубашки.       Пергаменты, чернильницы, пробирки с зельем и ватные шарики оказались сметёнными со стола одним широким движением руки, а Мари прижата к деревянной столешнице всем его весом.       — Северус… — простонала ему в губы девушка, пытаясь спасти от неминуемой гибели последнюю пробирку на столе.       — Забудь о них, — почти прорычал зельевар, выхватывая из её руки склянку, а затем отправляя тонкое стекло навстречу холодному камню пола.       Она хотела, чтобы все произнесенные им слова сейчас и в будущем звучали с такой же силой и властью, что заставляла подчиняться ему безоговорочно. Она хотела чтобы его руки никогда не прекращали сжимать её тело так сильно, что потом точно останутся синяки. Она просто хотела, чтобы чёртово время остановилось в этом вечере, и он никогда не закончился.       Неужели возможно кого-то правда настолько сильно желать?       — Северус, пожалуйста… — тяжело дыша, умоляла Мари.       Невербальная магия заставила пуговицы его рубашки буквально осыпаться мелким дождём на пол. Широкая ладонь, поддерживающая её спину в районе лопаток, напряглась, и ловкие пальцы одним точным движением расстегнули застежку лифчика. Лишний элемент гардероба отправился на пол почти одновременно с его рубашкой.       Северус покрывал влажными мазками шею Мари, прикусывал тонкую кожу, оставляя отметины, которые наверняка забагровеют к утру. Он боялся причинить ей боль, но судя по крикам, вырывающимся из её груди, Мари была абсолютно не против этой грубости.       Девушка провела коготками от груди до самого пояса его брюк, оставляя длинные красные полосы, пересекающие пресс. Подцепила кончиками пальцев пряжку ремня и потянула на себя, избавляясь от мешающей одежды.       Когда его язык нашёл твердую горошину соска, а затем он жадно втянул его в рот, Мари показалось, что ещё мгновение, и из её глаз посыпятся искры, превращающие её саму и весь чёртов Хогвартс в горстку пепла.       Мари выгибалась навстречу его медленным поцелуям, неумолимо спускающимся всё ниже и ниже, и совершенно не заметила как оказалась абсолютно обнажена. Ровно до того момента, пока его горячий язык не прошёлся широким движением по внутренней стороне бедра. Ей потребовалось ровно две — катастрофически длинные в масштабах этого мгновения — секунды, чтобы полностью осознать, что ни один Обливиэйт не сотрёт это воспоминание из её памяти. Никогда.       Когда он поцеловал её прямо в пылающий центр, звон в ушах стал настолько нестерпимо громким, что Мари подумала, что вполне может оглохнуть от этих ощущений. Девушка дотянулась до его макушки и вцепилась пальцами в волосы, прижимая его голову ещё сильнее. На внутренней стороне век расцвели пугающе яркие фейерверки, и Мари громко застонала, подхватывая свою грудь свободной рукой.       Она подняла голову и, твою ж мать, тотчас опустила её обратно, со всего размаху ударившись затылком о твёрдую столешницу. Вид Северуса, стоящего на коленях и самозабвенно вылизывающего её промежность однозначно повредил не один десяток и без того расшатанных нервов, но кто считает?       Мари почти заплакала, когда он прекратил эту невероятную пытку и потянулся к её губам за новым поцелуем, попутно освобождаясь от тесных боксеров. Она видела его глаза. Чёрт. Они и правда были похожи на два бездонных колодца. Зрачок полностью поглотил и без того почти чёрную радужку, оставляя лишь неразборчивый отблеск на самой границе.       Она почувствовала, как горячая головка нетерпеливо толкнулась к ней, и Северус зашипел. Он вошёл медленно, одним соблазнительно долгим и размеренным движением, будто добавлял невероятно редкий и дорогостоящий ингредиент в закипающее зелье. И, Мерлин, да, она уже закипала.       — Салазар, чёрт… — выругался Северус, сжимая в тисках её бедра, и откинул голову назад.       В этом кабинете всегда было так чертовски душно? Мари не могла вспомнить, какая температура была в помещении, когда она пришла, но сейчас отчётливо понимала, что задыхается. Задыхается от преступно медленных движений Северуса, от невероятной потребности ощутить вкус его губ, от наполняющего каждую клеточку её тела удовольствия.       Её внутренние мышцы сжались, и Мари выгнулась, подавась бёдрами ближе в попытке задать свой темп. Хотелось ещё больше чувствовать, больше получить и ещё больше отдать. О, Мерлин. Она бы не раздумывая отдала ему всю себя без остатка.       Северус наклонился к ней, утыкаясь носом в шею, вдыхая невероятный аромат её парфюма. Прошёлся языком по трепещущей коже, а затем оставил жадный укус на стыке шеи и ключицы. Мари почти сорвала голос, наполняя комнату густыми звуками своего возбуждения. Северус по-собственнически сжал её шею широкой ладонью, продолжая грубо толкаться в неё.       Мари казалось, что она открыла самый настоящий ящик Пандоры, только вместо несчастий внутри было чистое наслаждение. С другой стороны, похоть ведь тоже порок? Она не хотела задумываться об этом, ей хотелось только бесконечно наслаждаться этим моментом и чтобы Северус сильнее сомкнул пальцы на её шее.       — Ты… моё… проклятье, — шептал он, сбиваясь от дикого темпа, и надавил большим пальцем на подбородок снизу, заставляя Мари запрокинуть голову.       Неужели его голос мог звучать настолько сексуально?       Оргазм накрыл её как волна прибоя, сбивающая с ног, а затем утянул на самое дно, откуда она могла видеть только чёртовы звёзды вспыхивающие под зажмуренными веками. Северус кончил через считанные секунды с хриплым выдохом, который больше напоминал её имя.       Он опёрся свободной рукой об стол, не позволяя себе придавать своим весом дрожащую под ним Мари. Когда дыхание более-менее пришло в норму, Северус оттолкнулся и протянул руку, помогая девушке соскользнуть со стола и тут же утонуть в его объятьях, потому что её ноги были больше похожи на вату, а не на что-то что должно удерживать её скромный вес в вертикальном положении.       — Тебе помочь или доберёшься до ванной сама? — хрипло уточнил Северус.       — Я…м-хм, — бормотала девушка ему в грудь.       — Ладно, я понял тебя, — усмехнулся зельевар, подхватывая Мари на руки.

***

      Когда звук льющейся за стенкой воды стих, Мари нервно заёрзала на просторной кровати, плотнее запахивая мужскую рубашку поверх голого тела. Не то чтобы она стеснялась, учитывая то, сколько раз Северус её видел почти или совсем обнажённой. По её скромным подсчётам в сумме четырежды. Но теперь, когда возбуждение сошло на нет и её мозг мог критически оценивать ситуацию, она невероятно нервничала.       Дверь распахнулась, выпуская из ванной клубы пара, и тонкий лучик света скользнул по полу, уткнувшись в стену напротив. Мари была явно не готова к представшей перед ней картине. Она, безусловно, не единожды видела полуголых мужчин, но именно эта сцена ощущалась особенно остро. Мари была практически на все сто процентов уверена, что именно этот образ будет приходить к ней каждую ночь в порочных снах.       Северус замер в проходе в полотенце, обёрнутом вокруг бёдер, потирая запястье левой руки. Мари бы могла заволноваться, что он повредил руку, если бы не читала его насквозь. Он прикрывал метку.       Его настолько волновала чёртова змея?       Мари кашлянула, отводя взгляд к потолку.       — Что, Северус, боишься, что метка начнёт светиться, как дешёвая маггловская лампочка? — бросила она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, но лёгкая хрипота выдала её. — Расслабься, я не из тех, кто визжит при виде татуировок.       Снейп приподнял бровь.       — Благодарю за оценку моего… художественного вкуса, — сухо ответил он, но его тон был теплее, чем обычно. Он шагнул к комоду, стоявшему у стены, и вытащил простые ночные штаны из лёгкого хлопка. — Но, боюсь, твоя храбрость в отношении татуировок меня не удивляет. Ты ведь коллекционируешь шрамы с куда большим энтузиазмом.       Мари фыркнула, закатывая глаза, но её щёки предательски потеплели. Она подтянула колени к груди, обхватив их руками.       — О, да, я прямо чемпион по шрамам. Может, мне стоит устроить выставку? Назову её «Аврорская коллекция: боль, кровь и немного глупости». Придёшь?       Северус повернулся к ней и скрестил руки, прислонившись к комоду.       — Только если ты пообещаешь не пускать в ход коготки, — парировал он, разводя руки в сторону и показывая Мари ее работу. — Твои методы убеждения… скажем так, оставляют следы.       Девушка ухмыльнулась, чувствуя, как напряжение в груди немного отпускает. Она откинулась на подушки, раскинув руки.       — Не хочешь… — он замялся, и это было так не похоже на него, что Мари чуть не рассмеялась, — остаться на ночь? — Он шагнул ближе к кровати, но остановился. — Если ты, конечно, не планируешь штурмовать подземелья в моей рубашке.       Мари приподнялась на локтях, её губы растянулись в лукавой улыбке. Она наклонила голову, разглядывая его с преувеличенной серьёзностью.       — Ого, Северус Снейп предлагает ночёвку? Это что, теперь мне ждать завтрак в постель? Или ты просто боишься, что я уведу твою рубашку как трофей?       Он закатил глаза, но уголок его рта дрогнул, выдавая сдерживаемый смех.       — Если ты думаешь, что я способен на завтрак в постель, то ты переоценила мои… кулинарные таланты, — ответил он, но взгляд смягчился. — А рубашку… считай это временной арендой.       Мари рассмеялась, звук был звонким, почти облегчающим.       — Ладно, я остаюсь. Но только потому, что твоя кровать выглядит удобнее, чем моя.       Она лукавила. В её комнате стояла абсолютно такая же кровать.       Северус хмыкнул, его плечи расслабились, но он не сдвинулся с места.       — Могу я… лечь? — спросил он, и его тон был таким серьёзным, что Мари не удержалась.       Она посмотрела на него, вытянув шею, с максимально серьёзным лицом, и медленно покачала головой.       — Нет, — сказала она, выдержав необходимую паузу, а затем залилась смехом. — Мерлин, Северус, твоё лицо! Конечно, ложись, это же твоя кровать!       Он лёг рядом, матрас прогнулся под его весом, и Мари почувствовала тепло его тела. Северус повернулся к ней, его взгляд нашёл родинку под правым глазом, и он наклонился, мягко коснувшись губами её щеки, чуть ниже этой тёмной точки. Мари замерла, её дыхание сбилось, но она не отстранилась, позволяя этому моменту отпечататься в памяти.       В Японии есть поверье, что люди, у которых на пути слёз — под глазами и на щеках — расположены родинки, обречены страдать всю жизнь. Но не стоит забывать, что даже в самом плохом дне всего двадцать четыре часа.