Точка невозврата

      — Джинни, выше! — рявкнул Гарри, сверкая очками. — Снитч не будет ждать, пока ты решишь, в какую сторону лететь!       Младшая Уизли тут же заложила крутой вираж: она резко нырнула к земле, будто заметила золотой проблеск снитча, заставляя воображаемого противника последовать за ней, а затем взмыла вверх, оставив внизу только пыль. Джиневра выглядела как самый настоящий метеор, когда рассекала воздух, путая ветряные потоки в прутьях метлы. Ловкая, проворная, ей не составляло труда, перевернувшись в воздухе, пролететь метров пять вниз головой, а затем вновь вернуться на выбранную траекторию. Гарри задержал взгляд на её фигуре, мчащейся по диагонали, дольше, чем следовало, дольше, чем позволяла тренерская выдержка, и нервно сглотнул, когда Уизли подмигнула ему, проносясь перед носом.       — Я компенсирую высоту хорошим зрением! — съязвила она, заложив петлю и едва увернувшись от бладжера, который с гудением пронёсся мимо её плеча.       Возвращаясь к бладжерам, Гарри стоило бы отметить, что на этой тренировки Ника, играющая в роли загонщика, весьма успешно справлялась с поставленной задачей. Отдаваясь практически на все двести процентов, она одна умудрялась перекрывать потребность в двух загонщиках на поле, оставляя Вуду возможность только глотать пыль из-под её метлы. Оливер время от времени недовольно ворчал, пытаясь поспеть за блондинистым ураганом, носящимся по полю не хуже Джиневры, но фактически не мог даже приблизиться к ней.       Новая позиция для Николь пришлась очень кстати, учитывая все недавние события, включая почти месяц тотального игнора как со стороны Драко, так и в сторону Мари.       Ника была раздражена — нет, взбешена. Но здесь она могла выплеснуть это. Удар за ударом. Бладжер за бладжером.       Вы когда нибудь пробовали лупить со всей силы по мячам, заставляя их лететь в манекены? Это сладкое ощущение, когда дерево врезается в податливое кожаное покрытие, слегка проминая его, цепляется выбивающимися осколками и щепками за потрёпанные нитки прошивки, а затем бладжер отпружинивает и со свистом уносится прочь. Ничто так не успокаивает нервы, как остаточная вибрация в запястье после удара и приятная тяжесть нагретой пальцами биты.       — Николь, отлично! — крикнул Гарри, заметив, как она с размаху отправила бладжер в сторону манекена, изображавшего игрока Когтеврана. Удар был такой силы, что манекен качнулся, а деревянная рука отлетела в сторону. — Но не ломай инвентарь, нам его ещё чинить!       Блондинка только сильнее нахмурилась, не удостоив его ответом. Её взгляд был прикован к полю, где второй бладжер, словно обезумевший шершень, мчался к Демельзе Робинс. Николь рванула вперёд, надавив пальцами ног в металлические упоры с такой силой, что даже сквозь толстую подошву ботинок почувствовала неровности в конструкции, оставленные последним падением. Метла завизжала от резкого ускорения и блондинка прижалась корпусом к древку плотнее, минимизируя сопротивление воздуха. Она ловко развернулась, уходя в сильный наклон, чтобы перехватить бладжер на скорости, и с хрустом врезала битой по мячу, отправив его дугой над полем.       — Вот это я называю загонщицей! — одобрил Гарри, поднявшись чуть выше. — Демельза, следи за бладжерами, ты чуть не поймала его головой!       Робинс, сжимая квоффл, пробормотала что-то о «слишком быстрых мячах» и бросила его в кольцо, но промахнулась. Гарри лишь покачал головой и шумно выдохнул.       — Ритчи, Дин, подтяните защиту! — крикнул он двум другим охотникам. — Иначе Слизерин размажет вас, как драконье дерьмо!       Николь, не обращая внимания на гул команды, заметила лишь, как Джинни снова нырнула, выполняя очередной финт: ловец резко снижается, имитируя падение, чтобы сбить с толку преследователя, а затем выстреливает вверх, используя инерцию метлы. Джинни почти зацепила песчаное покрытие, но в последний момент взмыла.       — Джинни, браво! — Гарри восхищенно хлопнул в ладоши. — Но не увлекайся, иначе Хагрид будет выкапывать тебя из поля!       Николь зависла на секунду, чтобы перевести дух и поправить перчатки. Скользнула затянутыми в дорогую кожа пальцами по запястью, поддевая край материи на другой руке и потянула на себя, врезаясь ноготками в тонкие шовчики на внутренней стороне. Вдохнула полной грудью, прикрывая глаза, но тут же почувствовала, как её мысли снова утягивает в тёмный водоворот. Мари. Её отсутствие. Рина. Её смерть. Драко. Его слова. Она тряхнула головой, заставляя себя сосредоточиться. Бладжер, летящий к Ритчи Куту, был её целью.       Она рванула вперёд, выполняя новый трюк, который сама придумала на прошлой неделе. Это был мощный удар с разворота: Николь закрутила метлу на 360 градусов, используя центробежную силу, чтобы придать бите дополнительный импульс. Бладжер с глухим треском улетел в сторону, чуть не задев манекен Слизерина.       — Николь, это было… Мерлин, где ты этому научилась? — Гарри аж присвистнул, но тут же нахмурился. — Только не переусердствуй, ты нужна мне на ближайшей игре!       Она только кивнула, но лицо оставалось каменным. Разговоры были не для неё сегодня. Каждый удар по бладжеру был как удар по её собственным дурацким чувствам, что никак не получалось взять под контроль. Внутри всё смешалось в яростный коктейль и не прекращая клокотало, желая вылиться в очередную истерику. Она чувствовала, как липкие капельки пота стекали по вискам, как мышцы ныли от напряжения, невольно сокращаясь и подрагивая, но это было лучше, чем сидеть в тишине и разбираться с тем, что творилось в её голове.       Гарри дал свисток, сигнализируя конец тренировки, но, прежде чем команда успела приземлиться, с края поля послышался громкий высокомерный голос.       — Поттер, ты что, решил приватизировать поле? — Монтегю шагнул на песок, покрывая носы ботинок пылью из поднявшегося облачка, небрежно шаркнул ногой по покрытию и брезгливо скривил лицо. — Ваше время вышло двадцать минут назад. Или ты думаешь, что Гриффиндор теперь выше расписания?       Гарри закатил глаза, затылком чувствую надменный оскал, и нарочито медленно развернулся, поведя правой рукой метлу в сторону. Снизился до приемлемой высоты, спрыгнул, глухо столкнувшись подошвой с песком, и шагнул навстречу Грэхему.       — Монтегю, если бы твоя команда так же быстро летала, как ты треплешь языком, мы бы, может, и уступили поле раньше, — огрызнулся он, но в его тоне была скорее усталость, чем злость. — Мы заканчиваем. Дай нам пять минут.       Грэхем фыркнул, скрестив руки.       — Пять минут? Поттер, ты и так уже почти полчаса лишнего летаешь. Или тебе нужно время, чтобы научить своих загонщиц не ломать манекены? — Взгляд скользнул к Николь, и в его ухмылке мелькнула насмешка.       Блондинка плотнее сжала зубы, не давая себе огрызнуться в ответ. Самоконтроль сегодня давался ей особенно тяжело. Чувствуя, как щиты трещат под напором злости, она отвернулась, чтобы не доставить Монтегю удовольствия видеть её реакцию.       — Ника, ты сегодня была как дракон на стероидах! — Джинни материализовалась будто из воздуха и хлопнула девушку по плечу, переключая внимание на себя. — Твой удар, ну, когда ты сначала такая вжух, а потом как дашь по мячу, — просто убийство! — Рыжая крутанулась вокруг себя, держа метлу обеими руками за самый край рукояти, и со свистом рассекла воздух. — Научишь?       Николь выдавила слабую улыбку и неоднозначно кивнула, направляясь к раздевалкам. Ссутулилась, выпуская весь воздух из лёгких, а затем вдохнула полной грудью, расправляя плечи, и подкинула биту, ловя за другой её конец. Николь бы повторяла это монотонное успокаивающее действие и дальше, да только Джинни болтала без умолку, шагая рядом, привлекала к себе внимание широкими жестами и пару раз даже зацепила блондинку локтем в очередном эмоциональном порыве.       Майер едва ли слушала, всё её естество было сосредоточено лишь на том, чтобы удерживать ярость далеко за окклюменционными щитами и не дать ей обрушиться на голову ни в чем не виноватой подруги. Николь сильнее нахмурилась, прижимая биту сгибом локтя к телу, и закусила нижнюю губу, заставляя себя записать в мысленный личный дневник результаты тренировки.       Это правда помогало. Иногда сосредоточиться и упорядочить мысли, иногда посмотреть на ситуацию под другим углом, иногда просто выплакаться бездушной и безэмоциональной версии себя, запертой по ту сторону черепной коробки и позволяющей выливать на неё всё, что происходило снаружи и внутри. По сути Николь создала в своём сознании раба, покорно принимающего любую реальность и эмоцию, что девушка вкладывала в очередную «запись», пока дыхание вновь не приходило в норму и адреналин не отступал, позволяя холодной рациональной отрешённости заструиться по жилам, вытесняя остатки физического возбуждения или нервного напряжения.

***

      — …почти месяц прошёл, — голос был низким, с лёгкой хрипотцой, как будто его обладатель старался говорить тише. — Я не…       — Раз такой умный, чего в свои руки всё не возьмёшь? — перебил другой, его тон был ленивым, но с ноткой подначки. — Всё почти готово, нужно только…       Фраза оборвалась, потому что они едва не врезались лбами в узких дверях раздевалки. Николь от неожиданности инстинктивно замахнулась битой, моментально оказавшейся крепко зажатой влажными пальцами, её рука дёрнулась, целясь прямо во внезапно появившееся лицо. Парень, с кошачьей ловкостью, выставил руку, блокируя удар, и бита глухо стукнулась об защиту на его предплечье.       — Мерлин, Ника, ты что, теперь бладжеры с моим лицом путаешь? — Блейз широко улыбнулся, потирая ушибленную руку. — Если хочешь меня прикончить, хотя бы предупреди, я напишу завещание!       Николь замерла, её глаза расширились, а рот приоткрылся от шока. Девушка бестолково хлопала ресницами, с ненужной тщательностью всматриваясь в улыбающуюся мину перед ней. Мыслительный процесс медленно стал возвращаться, отражаясь на лице сведёнными к переносице бровями и недовольно поджатыми губами. Ника цыкнула, намереваясь обойти слизеринца, взглядом скользнула вперёд, за плечо Блейза, и наткнулась на блондинистую голову с ядовитым серым прищуром. Замерла, толком не успев начать движение, уперлась глазами в расширенные чёрные зрачки и почувствовала, как её броня дрогнула, будто кто-то ударил по ней молотком. Драко тут же опустил взгляд в пол, а на скулах заиграли желваки, перекатываясь под тонкой кожей мелкими волнами. Он сунул руки в карманы спортивных штанов, поджимая плечи и локти к себе, и поспешил протиснулся между ней и Блейзом, явно торопясь уйти.       — Смотри, куда идёшь, Малфой, — бросила Джинни, нарочно задевая его плечом, но Драко даже не обернулся.       — Ну, ты точно в форме, красавица, — торопясь бросил Забини, проследив глазами маршрут сокурсника, невесомо коснулся ладонью плеча Николь и, широко улыбаясь, добавил: — Напомни мне не вставать на пути твоей биты. — Мулат подмигнул и тут же поспешил ретироваться.       Николь сжала губы в тонкую линию и отвернулась, не отвечая. Шагнула в раздевалку, чувствуя как эмоции снова накатывают, а к горлу подступает удушливая горечь. Джинни бросила обеспокоенный взгляд в спину подруги и тут же включила свою фирменную манеру — смесь подбадривания и дурашливости, безотказно работающую на мрачной версии Николь.       — Слушай, Ника, ты видела лицо Забини, когда ты чуть не отправила его в нокаут? — Джинни хихикнула, швыряя метлу на скамью, и начала снимать защитные наколенники. — Он выглядел, как будто решил, что ты теперь официально охотишься на слизеринцев! Может, стоит повесить объявление: «Осторожно, Майер с битой»?       Николь фыркнула против воли, устало плюхнулась на скамейку, вытянув ноги, и обвела носком ботинка контур старой кафельной плитки на полу. Прокрутила биту несколько раз на раскрытой ладони, наблюдая за медленным раскачивающимся из стороны в сторону вращением, и бросила её рядом, фокусируясь на звуке глухого удара о деревянные перекладины скамейки.       Она хотела просто остановиться, хотя бы на секунду, чтобы её тело не решило устроить бунт за почти рабскую эксплуатацию. Интересно, может ли человек подать сам на себя за жестокое обращение? Или, скажем, Джинни? Могла ли она подать жалобу на Николь в какой-нибудь Департамент по защите от саморазрушительной физической активности? Такие вообще бывают?       Блондинка уперлась локтями в колени, подставила сжатые в кулачки ладони под подбородок и уставилась вперёд, наблюдая сквозь ресницы за копошениями Джиневры у открытого шкафчика. Уизли зацепилась рукой за верхнюю часть дверцы и прислонила голову к сгибу локтя, рассматривая подругу в ответ. Наверняка она ждала от Николь какого-то ответа или, в лучшем случае, хоть какой-то реакции помимо тихого фырканья. Майер медленно втянула воздух носом, прикрывая глаза, и на выдохе сказала:       — Знаешь, Джин, если я сейчас встану, мои ноги устроят забастовку. — Облокотила голову к стене и расслабленно положила руки на скамейку вдоль тела.       Джинни тепло улыбнулась и стянула рашгард через голову. Волосы наэлектризовались о ткань и теперь торчали во все стороны, будто девушка только что вылезла из урагана. Уизли взмахнула палочкой, очищая форму, сунула её в шкаф комком сомнительной аккуратности и потянулась за полотенцем.       Николь хотела было что-то сказать, но лишь приоткрыла рот, плотнее зажмурив глаза, и надавила в стену затылком. Двигать губами совершенно не хотелось. Сил осталось ровно на то, чтобы организм продолжал загонять воздух в лёгкие и сжимать и разжимать этот комок в груди, который люди обычно называют сердцем. К горлу снова подступила горечь, которую тут же захотелось сплюнуть. Желательно вместе с воспоминаниями о вызывающих приступ тошноты серыми глазами.       Джиневра бросила на Николь короткий взгляд, полный той смеси любопытства и заботы, которая делала её одновременно невыносимой и незаменимой. Завернулась в полотенце, делая вид, что направляется к душевым, но в самый последний момент сменила траекторию и плюхнулась рядом с Николь, нарочно задев блондинку плечом.       — Эй, Ник, ты сегодня была просто великолепна, — начала Джинни, голос был лёгким, почти убаюкивающим, но с ноткой осторожности. — Но, знаешь, выглядишь так, будто готова пробить стену этой битой. Хочешь поговорить? Или мне просто продолжать нести чушь, пока ты не улыбнешься?       Николь хмыкнула, её губы дрогнули, но улыбка не вышла. Она уставилась на свои руки затянутые потёртой тёмно-синей кожей и начала медленно стягивать перчатки, будто это могло отвлечь от вопроса.       — Ничего такого, — пробормотала блондинка, голос был хриплым, как после долгого крика. — Просто устала. Тренировка была… интенсивной.       Джинни вскинула бровь и наклонилась чуть ближе, её тон стал мягче, но в нём чувствовалась та самая упрямая Уизли, которая могла разговорить даже каменную горгулью.       — Ника, я не вчера родилась, — почти шёпотом прошуршала возле плеча. — Ты не просто устала. Ты выглядишь так, будто готова сжечь пол-Хогвартса или расплачешься прямо тут. И я ставлю на первое, потому что ты не из тех, кто будет рыдать на публике. Так что давай, выкладывай. Что тебя гложет? Это Малфой и его ядовитая физиономия? Или что-то ещё?       Николь стиснула зубы, задержав дыхание. Шумно выдохнула, расслабляя челюсть и тут же надавила передними зубами на кончик языка, умоляя боль отрезвить её рассудок. Глаза забегали по стыкам плиток на полу, ища сколотый край или раздражающе яркое пятнышко, за которое можно было бы зацепиться взглядом, чтобы сфокусироваться хоть на чём-то. Всё потому что сама не понимала до конца хотелось ли ей рассказывать.       С одной стороны, Джинни за эти короткие пару месяцев стала ей совсем как родная. Всегда рядом, улыбается во все тридцать два и наверняка знает как подступиться к невыносимо упёртой Майер. От неё не хотелось закрываться сотнями слоёв окклюменции, не хотелось лукавить или скрывать что-то. С ней было комфортно и тепло как в мягкой постели под двумя одеялами и пушистым пледом в морозную зимнюю ночь. Почти также спокойно как… дома.       С другой же стороны, так ли правильно вываливать все свои проблемы — которых, казалось, с каждым днём становится всё больше — на этого светлого человечка? Имеет ли она право отравлять её день своим нескончаемым потоком негатива и раздражения? Своей глупой слепой тревогой и душащей болью.       В любой другой ситуации Ника бы натянула на лицо свою фирменную улыбку и уверила подругу, что всё правда в полном порядке. Но она так устала. Просто смертельно устала, по правде говоря. Хотелось упасть в кровать и заснуть вечным сном, уколовши палец отравленной иглой веретена, как Спящая красавица из дурацкой маггловской сказки.       Джинни не отступала. Она скрестила руки, её поза была расслабленной, но глаза смотрели внимательно. Уизли легонько пнула ботинок Николь своим, как будто напоминая, что она всё ещё здесь.       — Слушай, Ник, — тихо произнесла Джинни. — Я знаю, каково это, когда всё внутри кипит, а сказать некому. У меня шесть братьев, и, поверь, иногда я хочу их всех придушить, особенно Рона. Но держать это в себе — всё равно что бросать в котел всё, что попадётся под руку. Рано или поздно рванёт. Так что… я здесь. Без осуждения. Без лишних вопросов. Просто скажи, что у тебя случилось.       Николь сглотнула, горло сжалось, будто кто-то затянул невидимую петлю. Она подняла взгляд на Джинни, и в её карих глазах было столько искренности, что Николь будто под Империусом начала говорить:       — Это… не только Малфой, — сначала голос был тихим, почти шёпотом. — Хотя он, конечно, тот ещё идиот. Но… есть ещё кое-что. Моя… семья. — Она запнулась, тщательно подбирая слова.       Раньше она опасалась осуждения со стороны прочих студентов из-за своей родственной связи с профессором ЗОТИ. И не смотря на окончание войны, всё ещё тревожно было делиться секретом, который они пронесли сквозь неспокойное время. Никогда нельзя быть до конца уверенной, что у стен и правда нет ушей, который могут принадлежать Мерлин знает кому. Чем меньше людей знает об их семье, тем безопаснее и для Николь и для Мари. Тем спокойнее обеим девушкам.       Но так ли страшно всё было? Казалось, вовсе нет. К тому же она не собиралась трубить об этом во всеуслышание. Ничего же плохого не произойдет, если она будет честна хотя бы со своими друзьями, верно? Ника сжала кулаки на коленях крепче и зажмурилась, протараторив на одном дыхании:       — У меня есть старшая сестра, я упоминала. Её зовут Мари, она преподает у нас ЗОТИ. — И замерла, не решаясь раскрыть глаз и посмотреть в лицо подруги, которую всё это время водила за нос.       Джинни молчала, а внутри Николь всё вопило, умоляя Уизли произнести хоть слово. Хоть малейший намёк на понимание или, чёрт возьми, хотя бы раздражение за ложь. Джиневра не раз интересовалась её отношениями со старшей сестрой, обращая внимание на то, что блондинка за всё это время не отправила ей ни единого письма. Она судила по себе, разумеется, поскольку даже с Чарли, находящимся Мерлин знает где, в обнимку со своими драконами, рыжеволосая умудрялась поддерживать тесный контакт, посылая письма каждую неделю.       Секунда растянулась в вечность, грозясь заморозить Николь в этом моменте будто в наказание, чтобы та всё оставшееся ей время непрерывно ощущала это жжение в груди. Но тёплая рука легко коснулась плеча, и Майер наконец смогла выдохнуть. Медленно разлепила глаза, уперев взгляд в носы своих ботинок, перепачканных песчаной пылью и спокойнее продолжила:       — Мы сильно поссорились. Недавно. И я сказала ей такое, что… Мерлин, я не должна была. — Николь спрятала лицо в ладонях, хрипло выдыхая, и поджала губы. — Но я была так зла, так устала от всего, что просто взорвалась.       — Ты не первая, кто ляпнул что-то в гневе и теперь жалеет, — наконец отозвалась Уизли. — Я как-то сказала Фреду, что жалею о своем родстве с ним. — Джинни невесело хмыкнула. — Он потом неделю подсовывал мне свои дурацкие конфеты с сюрпризами. — Её лицо расслабилось, и девушка хихикнула. Её брови взлетели, как будто она вспомнила что-то особенно нелепое. — Однажды я проснулась с перьями вместо волос!       Она улыбнулась, глаза загорелись озорным блеском, и Джинни продолжила с той лёгкостью, которая могла бы заставить тропический циклон превратиться в приятный морской бриз:       — Правда, Ник, что бы ты ни сказала, она всё равно любит тебя. Наверняка она переживает из-за вашей размолвки.       — Она всегда была той, кто нас защищал, — пробормотала Николь. — Она выбрала… сложную работу. Опасную. Чтобы держать нас подальше от всего этого дерьма. От войны, от этого безносого ублюдка. Потому что она нас любит. — Её голос сорвался, когда она подумала о Рине. Николь сглотнула, горло сжалось, и она быстро заморгала, чтобы прогнать жжение в глазах. — Я накричала на неё, сказала, что она нас бросила, что её никогда не было рядом, когда мы нуждались в ней больше всего. Но это неправда. Я знаю, почему она так сделала. Она хотела нас спасти. Но я… я не могу перестать думать, что сделала всё хуже. Она и так винит себя за то, что случилось с Риной. Может, даже больше, чем я. Потому что считает, что могла быть там, могла всё предотвратить. А я вместо поддержки просто добавила ей боли…       — Тебе нужно встретиться с ней, — просто сказала Джинни, мотнув болтавшимся на ноге развязанным ботинком, и плотнее прижала узел полотенца к груди. — Или, если не готова, просто кинь ей под дверь записку с чем-нибудь вроде: «Прости, я была дурой, давай поговорим». Иногда всё проще, чем кажется.       — Не знаю, Джин. Я не уверена, что готова. Я всё ещё злюсь. Но… я скучаю по ней. И мне так паршиво от того, что я сделала всё только хуже.       Джинни положила руку на плечо подруги и несильно сжала.       — Знаешь, если бы я каждый раз, когда злюсь на братьев, держала это в себе, я бы уже взорвала Башню Гриффиндора. Ты не можешь хоронить всё внутри. Это как пытаться удержать бладжер голыми руками — в итоге он всё равно приложит тебя в живот. — Она наклонилась ближе, её голос стал заговорщическим. — А если хочешь, я могу устроить так, чтобы Фред и Джордж достали для твоей сестры конфету с сюрпризом. Гарантирую, она забудет про ссору, когда начнёт петь, как канарейка.       Николь не удержалась и рассмеялась, её плечи расслабились, а в груди стало чуть легче. Джинни всегда умела вот так — одним безумным предложением заставить Николь улыбаться. Порой казалось, что в команде Золотого Трио Джинни должна была занять место брата. Тогда бы они наверняка постарались засмешить Сами-Знаете-Кого до смерти. Даже крестражи не пришло бы искать, правда, он бы просто лопнул от смеха, потому что младшая Уизли обладала просто невероятным чувством юмора и, несомненно, талантом к сомнительного вида переговорам. Но ведь они и правда работали!       — Ты ненормальная, Уизли, — сказала Николь, разрешая себе наконец заглянуть в лицо подруги. — Но… спасибо. Я подумаю. Может, и правда напишу ей.       — Вот это я понимаю, прогресс! — Джинни вскочила со скамейки так бодро, что чуть не осталась без полотенца, а её тёплая энергия наполнила всю раздевалку от пола и до самого потолка. — А теперь пошли в душ, потому что, без обид, Ника, ты пахнешь, как будто сражалась с болотным троллем. И если ты опоздаешь на Прорицания, Трелони предскажет тебе вечное одиночество или, того хуже, домашку на три пергамента.

***

      Кабинет Прорицания утопал в полумраке, пропитанном запахом благовоний, которые, могли задушить даже дементора. Тяжёлые бархатные шторы заглушали и без того тусклый свет, а воздух был густым, как сироп, от смеси сандала, пачули и чего-то похожего на кошачью мяту. Круглые столы, заваленные хрустальными шарами, чайными чашками и потрёпанными колодами Таро, скрипели под весом опирающихся на них учеников, подавляющих уж слишком активные зевки.       Профессор Трелони, в своих бесчисленных шалях и бусах, порхала между столами, её огромные глаза блестели, будто она уже готова была предсказать очередной конец света или по-привычке смерть Гарри Поттеру.       — Дети мои, — пропела профессор, голос подрагивал на верхних нотках, которые определённо не давались ей легко, — откройте свои внутренние очи! Хрустальный шар — это не просто стекло, это врата в незримое, мост через пелену времени! Вглядитесь в его глубины, и судьба откроет вам свои тайны! — Она взмахнула руками, её шали заколыхались, и Рон, сидящий в углу, закатил глаза так сильно, что, казалось, они сейчас застрянут где-то в области затылка.       — Врата в незримое? — шепнул он Гарри, который старательно пялился в свой шар. — Единственное, что я вижу, когда закрываю глаза, — это мой ужин. И то, если повезёт.       — Рон, твой внутренний глаз, похоже, зациклился на котлете, — прошептал Поттер, поправляя очки. — Попробуй хотя бы притвориться, что у тебя есть воображение, а не только желудок.       — Это бесполезно, — прокряхтел рыжий, подпирая сонную голову ладонью, и в очередной раз зевнул в кулак другой руки. — Слушай, а ты можешь предсказать, запутается ли Трелони в своих шалях как в прошлом месяце?       — Это не шали, это текстильный протест против здравого смысла, — пробормотал Поттер, но на губах всё же появилась знакомая полуулыбка. На младших курсах им доставляло огромное удовольствие спорить на тему очередного фиаско профессора, подкрепляя азарт парой кнатов. — Но я ставлю два сикля, что она сейчас начнёт говорить о «космических вибрациях». — Поттер выложил на стол два серебряных кругляша и наклонил голову в немом: «Да, ставки возросли, но и мы давно не дети».       Николь, сидящая за соседним столом с Гермионой, подавила смешок, пряча улыбку в кулак. Хрустальный шар перед ней был таким же бессмысленно пустым, как её надежды разобраться в хаосе собственных мыслей. Она пялилась в его мутные глубины, но видела только своё отражение — усталое, с тенями под глазами и светлыми прядями, которые липли к вискам.       Майер прищурилась и наклонилась ближе, почти уткнувшись носом в шар.       «Давай же, глупая стекляшка, поведай мне свои чёртовы тайны, иначе я ни в жизни не получу хотя бы «удовлетворительно» в конце семестра», — мысленно заклинала блондинка.       Какова вообще вероятность, что она вдруг окажется неплоха в невербальной безпалочковой магии и сможет заставить шар говорить с ней? Практически нулевая. Здраво рассудив о своей полной беспомощности, Ника шумно выдохнула и откинулась назад, упираясь лопатками в спинку стула. Бесполезное занятие угнетало сильнее, чем бесконечный трёп пятикурсниц в гостиной об очередном тряпье со страниц глянцевых журналов. На лице Майер заиграла понимающая улыбка, когда она перевела взгляд на свою соседку.       Гермиона выглядела не лучше. Её кудрявые волосы торчали во все стороны, а на щеках выступил красными пятнами румянец раздражения. Грейнджер хмурилась, пялясь в тот же шар, её пальцы нервно теребили перо, которое уже успело оставить с десяток чернильных пятен на абсолютно пустом пергаменте. Золотая девочка не смогла выдавить из себя ни строчки положенного предсказания и только попусту переводила зачарованные чернила на бесформенные кляксы.       — Это полнейший отстой, — пробормотала Гермиона, голос был тихим, но таким яростным, будто она обвиняла шар в государственной измене. — Я изучила всю теорию прорицаний, дважды перечитала «Туманы грядущего», «Руководство по хрустальным сферам» и даже эту чушь про «внутренний глаз»! И что? Ничего! Этот шар такой же бесполезный, как учебник по гаданию на чайных листьях!       Николь фыркнула, её губы дрогнули в слабой улыбке.       «Вот это я понимаю, солидарность».       — Согласна, — шепнула блондинка, наклоняясь ближе. — Я пялюсь уже полчаса, и единственное, что вижу, — как мне хочется зашвырнуть эту стекляшку в окно. Как думаешь, это может сойти за незримое будущее, открытое мне этой хрустальной белибердой?       — О, это было бы пророчеством века, — хихикнула Гермиона, но тут же осеклась, заметив, как Трелони подплыла к их столу. Её бусы звякнули, а глаза, увеличенные очками, уставились на них с такой интенсивностью, будто она пыталась заглянуть прямо в их души.       Обе девушки инстинктивно выпрямились, расправляя плечи, на что услышали едва сдерживаемые смешки от Поттера и Уизли за спиной. Ну конечно, Трелони потеряла интерес к этим двоим ещё на третьем курсе и окончательно убедилась в их полной неспособности к прорицаниям на пятом, когда Рон попытался предсказать судьбу Гарри. Зато к Майер, как к новой студентке, Сивилла испытывала какое-то будто магнетическое притяжение, заставляя на каждом уроке выдавать порцию несвязной околесицы. Когда уже до этой безумицы дойдёт, что Николь была столь же далека от незримого, как Гермиона от проваленных экзаменов?       — Мисс Грейнджер, мисс Майер, — пропела профессор, её голос был мягким, но с ноткой укоризны, как у матери, поймавшей детей за кражей печенья. — Хрустальный шар не терпит скептицизма! Он требует открытого сердца и ясного разума! — Она наклонилась ближе, её шали чуть не задели их шар, и добавила драматическим шёпотом: — Позвольте незримому говорить с вами, мои дорогие. Мисс Грейнджер, возьмите шар. Вглядитесь в него. Что вы видите в будущем своей подруги?       Блондинка уже была готова поднять хрустальную безделушку по-привычке, даже удачно подавила обречённый вздох и смогла удержать глаза от неминуемого путешествия к потолку, но замерла на полпути пальцами к его блестящей поверхности, когда ушей коснулась фамилия Гермионы. Ника тупо уставилась на Грейнджер и пару раз схватила воздух ртом как рыба, выброшенная на берег. Звёзды сегодня точно сложились нужным образом и уберегли Майер от очередного позора. Но вот Грейнджер… С чего вообще Трелони решила спросить её? Это было так же нелепо, как умолять мандрагору спеть арию.       Гермиона скривила губы, но быстро спрятала это за натянутой улыбкой. Она сжала шар, её пальцы побелели от напряжения, и уставилась в него, будто пыталась прожечь его взглядом. Николь подавила смешок, наблюдая, как её подруга борется с куском стекла, и стала отчаянно молиться Мерлину и даже, чего греха таить, Моргане, чтобы Грейнджер смогла не ударить в грязь лицом. Через минуту особо усердных вглядываний в своё искажённое отражение Гермиона вздохнула, её плечи опустились, и она выдавила:       — Эм… я вижу… — она запнулась, её щёки порозовели. — Ника, ты, э, найдёшь… внутренний покой через… э… преодоление препятствий? — Она посмотрела на Николь с выражением, которое кричало: «Это звучит, как записка из маггловского печенья с предсказаниями, прости!»       — О, Мерлин, Гермиона, это было великолепно, — шепнула Николь дрожащим от сдерживаемого смеха голосом.       — Тише, мисс Майер! — Трелони всплеснула руками, её бусы загремели, как миниатюрный оркестр. — Вы мешаете тонким вибрациям эфира! — Она выхватила шар из рук Гермионы, её длинные пальцы, унизанные кольцами, сомкнулись на стекле. — Позвольте мне показать, как истинный провидец проникает в тайны грядущего!       Трелони подняла шар над головой, её глаза закатились, и она начала раскачиваться, перекатываясь с пятки на мысок своих потрёпанных туфель. Николь скептически приподняла бровь, наблюдая за разворачивающимся перфомансом из первого ряда. Затем перевела взгляд на Гермиону, сидящую с таким же выражением лица, и хотела шепнуть ей что-то, но внимание привлекла Трелони, хрипло изрекая:       — О, незримые нити судьбы сплетаются в узел… — Она сжала шар сильнее, её глаза блеснули за стекляшками очков, и профессор перевела взгляд на Николь, изучая её через преломляющуюся поверхность хрустального шара.       Блондинка наклонила голову, пытаясь уловить первые признаки инфаркта у профессора, но та вдруг резко кашлянула, закатила глаза и прохрипела:       — Из невинного промаха вырастет предательство, что ввергнет Чистую в пасть бездны. Её падение станет кнутом, что погонит другую в объятия мрака…       Что это?       Почему-то в классе вдруг стало почти стерильно тихо, как если бы мир вокруг вдруг схлопнулся и перестал существовать. Ника слышала лишь тонкий звон, как от трескающегося стекла, глухое биение пульса в ушах и своё собственное шумное дыхание. Вот она медленно втянула воздух через нос, а теперь выпустила его, сложив губы трубочкой.       Звон усиливался и бил по барабанным перепонкам, вызывая неприятное жжение в висках, и Ника зажмурилась, пытаясь отогнать навязчивый звук. Царапнула себя большим пальцем по ладошке правой руки и надавила зубками на кончик языка с такой силой, что во рту появился противный металлический привкус крови. Но боль так и не пришла и не принесла вместе с собой долгожданную концентрацию.       На колено легла чья-то тёплая ладонь, и Ника распахнула глаза. Гермиона о чём-то спросила? Нет, кажется нет, но выглядела она обеспокоенной, и Николь на автомате выдавила:       — Всё в порядке, — блондинка слышала свой голос глухо, будто из-под толщи воды.       Что это?       Было ощущение, что она всплыла слишком быстро и барабанные перепонки лопнули, оставляя неприятное чувство контузии, опоясывающее голову. Ника вдохнула полной грудью, задерживая дыхание и создавая перепад давления в черепной коробке, чтобы прояснить слух. Перед глазами заплясали чёрные точки, свидетельствующие о нехватке кислорода, и девушка выдохнула, следом жадно глотнув воздух. Назойливый звук начал затихать, переходя в липкое ощущение чужеродной заполненности сознания. Это было меньшей проблемой, потому что с такими вещами отлично справлялась окклюменция.       Всё это время Трелони неподвижно стояла у стола, закатив глаза и, кажется, не дышала. Ника сфокусировала зрение на её тонкой фигурке, замотанной в ткани, и вдруг профессор быстро и часто задышала, опираясь свободной рукой о стол, и аккуратно вернула шар в подставку. Тот звякнул своим стеклянным бочком о металлическое основание и мелко затрясся, укладываясь на полагающееся ему место.       Гермиона кашлянула, нарушая тишину. Слух полностью вернулся к Николь, да с такой пугающей чёткостью, что девушка вздрогнула, услышав за спиной привычное фырканье Рональда. Блондинка нахмурилась, прокручивая в голове очередной бред Трелони. Стоило ли уделять ему внимание?       — Профессор, это… очень… поэтично, — вдруг сказала Гермиона, голос был полон скептицизма. — Но, может, вы уточните, что именно означает «пасть бездны»? Это… метафора? Или, скажем, конкретное место или событие? — Девушка прикусила кончик пера, и только теперь Николь разглядела на её пергаменте нацарапанное «предсказание», если так, конечно, можно было сказать.       Несмотря на всю свою огромную нелюбовь к Прорицаниям, Грейнджер казалась удивительно заинтересованной очередной околесицей профессора. Скорее всего, Гермиона по-привычке пыталась докопаться до сути, как делала это на Древних Рунах или Нумерологии.       — О, мисс Грейнджер, — вздохнула Трелони и сложила руки на груди в обнимающем жесте. — Ваш разум, такой логичный, закрыт для тонких вибраций судьбы! Это пророчество для вашей подруги, и только она сможет разгадать его истинный смысл!       Николь всё же закатила глаза. Нет уж, что угодно, а слова Трелони она точно не станет воспринимать всерьёз, и тем более возводить в абсолют эту невнятную болтовню про Чистую и Бездну. Это всё звучало как минимум глупо, а как максимум абсурдно, поэтому Майер расслабила плечи и заняла привычное скучающее положение, прилипая спиной к спинке стула.       Девушка скользнула взглядом по Гермионе, которая выглядела так, будто хотела бросить в Трелони Силенцио. Было видно, как сильно Грейнджер задело очередное высказывание профессора о тотальной неспособности гриффиндорки к тонким вибрациям и незримым нитям судьбы.       — Забей, — бросила Майер, закидывая правую ногу на колено и запрокидывая голову, чтобы уложить её на край спинки. — Я не воспринимаю её трёп всерьёз и тебе советую того же.       — Ну, это было… драматично, — выдохнула Грейнджер, оставляя новые кляксы на пергаменте ритмичными тычками кончиком пера. Задумалась над чем-то, пробегая глазами по написанным строчкам, и улыбнулась какому-то своему умозаключению. — Если «пасть бездны» — это домашка по Зельям, то я, пожалуй, даже соглашусь с ней.       Николь фыркнула, посмотрела на шар, который как и прежде казался просто куском бесполезного стекла, и пробормотала:       — Тогда я уже в бездне.