Точка невозврата

      Николь всю ночь ворочалась, сражаясь с головной болью, и анализировала бесконечно растущее число проблем. Выписывала их на отдельные листочки в своём воображаемом дневнике, зажмуривая глаза, и перекладывала с места на место, пытаясь разложить по степени важности и очерёдности решения.       Вероятно стоило начать с разговора с Мари, как рекомендовала Джинни, тогда она могла бы значительно уменьшить эмоциональное давление изнутри на стенки черепной коробки, что облегчило бы применение окклюменции в течение дня.       С другой стороны, следовало избавиться от нелепого ощущения в груди, возникающего каждый раз, когда она ловила на себе прищур серых глаз. Головой Николь понимала, насколько глупо хранить в себе воспоминание с берега озера, тёплый открытый взгляд, обращённый к водной глади, без намёка на холодные стены ментальных щитов. Бесконечные переглядки в коридорах и ощущение трепещущей легилименции где-то за глазами. Она старательно вписывала на страницы этих воспоминаний сцены из Выручай-комнаты, стараясь задушить навязчивое желание поговорить, но… стоило Николь расслабиться, как листы дневника самовольно перемешивались, разделяя воспоминания по разным страницам и не давали им смешаться.       Она хотела злиться, хотела кричать от бессилия, но вся ярость выплеснулась из неё ещё на квиддичном поле, окончательно рассеявшись после разговора с Джинни. Липкое чувство оставило после себя дыру где-то глубоко внутри. Огромный кратер, заполненный злостью, вдруг опустел, а на его дне теперь клубилась тоска, поднимаясь спиралями вверх, подступая к горлу и находя выход в виде хрусталиков солёных слёз.       Николь стиснула зубы и стала неистово перечёркивать последние строчки на листе имени Драко Малфоя, в которых она планировала поговорить и с ним тоже. Но воображаемые чернила исчезали, стоило ей оторвать руку от бумаги. Бессильный сдавленный стон вырвался из горла и утонул в перьевой подушке. Николь приняла своё поражение, захлопывая личный дневник и позволяя ему раствориться в недрах сознания.       Когда небольшие круглые часы над потрескивающим камином тихо пробили два часа ночи, блондинка перевернулась на бок, свесившись с кровати почти наполовину, дотянулась рукой до палочки на прикроватной тумбе и одним взмахом потушила огонь.       В комнате было душно, будто она находилась в финской сауне. То ли перегретое сознание уже и вправду начало дымиться из-за напряжения, то ли температура в спальне действительно превысила все допустимые значения из-за пламени камина. Николь села на кровати, устало взглянув на Джинни. Девушка мирно сопела, закутавшись в одеяло почти по самый нос. Вероятно, в комнате всё же не было так нестерпимо жарко, как Майер казалось, но она сползла с кровати, прошаркала к окну и распахнула скрипучую створку. Холодный ноябрьский ветер ворвался в комнату, подхватывая растрёпанные пряди волос с плеч, но так и не остудил пылающих щёк и лба.       Совсем скоро с неба начнут падать первые некрупные снежинки, укрывая тонкой вуалью пожелтевшую траву внутреннего двора, и примерно через две недели начнутся семестровые экзамены, завалить которые будет непозволительной роскошью. Тем не менее, пункт с подготовкой к экзаменам стоял в списке дел на ближайшие недели далеко не первым, а может даже и не пятым…       Сразу после экзаменов студенты начнут разъезжаться по домам, а ещё через неделю наступит Рождество. Джинни говорила, что в этом году почти все студенты старших курсов решили остаться в Хогвартсе, чтобы вместе встретить последний новый год в стенах родной школы.       Николь так и не приняла окончательного решения. Ещё перед приездом в замок она пообещала Мари, что на праздники они отправятся домой и проведут все каникулы в стенах родового поместья. Может быть, к ним даже заглянет пара дальних родственников или друзей семьи, но в целом праздник должен был пройти в узком семейном кругу. Настолько узком, что кроме них двоих дома будет только отец и пара домовых эльфов.       Уперевшись ладонями в холодный каменный подоконник, Николь прислонилась щекой к стеклу открытой створки и наблюдала из полуопущенных ресниц за бледными облачками выдыхаемого пара. В высоком безоблачном небе болтался почти полный диск луны, и несмотря на мерцающую вокруг него россыпь звезд, он выглядел настолько одиноко, что блондинка в полной мере поняла, почему волки на него воют. Луна выглядит покинутой. Одинокой в толпе ярких точек звёзд. Её хотелось утешить, поговорить с ней. Интересно, о чём луне поют волки? Они жалеют её или утешают? Рассказывают свои истории или баюкают, как мать новорождённое дитя? Или это просто луна и просто волки и между ними нет никакой тонкой связующей ниточки?       Николь устало выдохнула, закрыла окно, забираясь обратно в кровать, и уперлась глазами в потолок, вновь раскрывая личный дневник. За грудиной снова вспыхнул огонь, обжигая горло и лёгкие, но девушка упрямо таращилась на воображаемые листы, придвигая ближе страницу имени Драко Малфоя. Хотелось попросить деструктивную сторону личности сжечь все эти записи к проклятой Моргане, но тонкий знакомый голосок из недр сознания умолял подумать ещё.       Рина всегда была такой. Неисправимой оптимисткой, до последнего вздоха верившей не в гнилость людей, а в ужасные обстоятельства. Даже лёжа в крови на коленях Николь, та умоляла её не злиться, упрашивала не мстить за неё и не грустить. Она улыбалась, глядя ей в глаза, до самого последнего хрипящего вздоха, но вместе с последней скатившейся слезой, её губы бессильно расслабились и рот исказился в жуткой гримасе, полной отчаяния и бесконечной боли.       Когда-то очень давно в детстве, когда Николь в очередной раз разбила какую-то жутко помпезную вазу в поместье друзей семьи, высокий седоволосый мужчина сказал, что одну из сестёр вероятно благословил сам Мерлин, когда другую напротив поцеловала Моргана. В тот день Рина бесконечно извинялась перед этим мужчиной и лучезарно ему улыбалась, обещая починить вазу, как только родители купят ей первую палочку, пока Николь пялилась на носы своих туфель, стоя всего в паре шагов от них и держа мать за руку.       Спустя годы, Николь наконец осознала, что поцелованной Морганой являлась именно она. Но тогда позвольте спросить, где был Великий Мерлин, когда её сестру насиловали и убивали в грязном трактире, пропахшем потом и алкоголем? Лучше быть проклятой и скалить зубы на своих врагов, чем прощать душегубов и изуверов, пытаясь покинуть этот мир с улыбкой на лице.       Зарывшись лицом в подушку, Ника отогнала летающие листы и позволила себе тихо оплакивать свою потерю. За последние несколько недель саморазрушение стало её новой формой существования, так что блондинка ослабила окклюменцию и затопила сознание воспоминаниями о сестре, чтобы наконец выплакаться и провалиться в беспамятство от эмоционального истощения.

***

      Урок зельеварения со Слизерином — худшее, что могло случиться в это чудесное утро. Николь бы с радостью отсиделась в гостиной Гриффиндора, уткнувшись в книгу, или спряталась в библиотеке, притворяясь, что изучает руны. Но пропускать занятие Снейпа? Это как добровольно записаться на Круцио. Даже её гриффиндорская храбрость не заходила так далеко.       Проблема была не только в Снейпе. Точнее, Снейп не был проблемой вообще. Но вот Блейз Забини, который, как назойливая муха, жужжал о «бедном несчастном Малфое» и его «сожалении» при каждой встрече, откровенно начинал бесить. Сначала Ника пыталась уводить разговор в сторону — ну, знаете, «О, Блейз, а как там погода? Дождь опять заливает квиддичное поле?»       Потом она начала откровенно раздражаться, закатывая глаза так, что они уже начали болеть. А теперь она просто избегала его, как бубонной чумы. Потому что в прошлый раз, после его «Драко раскаялся», Малфой публично растоптал её перед доброй половиной пьяного Хогвартса. Это было как удар в солнечное сплетение — больно, унизительно и с привкусом предательства.       И вот теперь Николь стояла перед дверью кабинета, выстраивая окклюменционные щиты с той тщательностью, будто готовилась к собеседованию на должность Министра Магии. Она стиснула зубы и толкнула дверь.       Класс уже гудел, наполненный оглушающими криками и квакающим гоготом. Гриффиндорцы и слизеринцы занимали свои места, обмениваясь взглядами и репликами, в которых было всё — от лёгкого презрения до откровенной ненависти.       Из разных частей класса с завидной частотой пролетали скомканные бумажки и безобидные, на первый взгляд, заклинания. Чары щекотки, безудержного смеха и мокрых носков были самыми излюбленными со стороны змеёнышей. Но, справедливости ради, львята тоже не собирались молча принимать оскорбления вперемешку с заклинаниями прямо в грудь. Так что слизеринцы вполне заслужено получали в ответ свои порции сверкающих искр и скомканных пергаментов.       Николь, с самым недовольным выражением лица, плюхнулась за парту рядом с Гермионой, пригибаясь от летящих вспышек.       — Ну, ты выглядишь, будто проглотила лимон, — заметила Грейнджер, не отрываясь от своих записей. Гермиона вообще выглядела удивительно спокойной на фоне окружающего хаоса. Особенно с поправкой на то, что она по-прежнему являлась старостой. — Что на этот раз? Рон опять съел последний сливочный кекс за завтраком? — Девушка вздохнула и оставила очередную пометку на полях пергамента.       — Если бы, — буркнула Николь, устраивая подбородок на раскрытых ладошках.       Боковым зрением уловила движение справа, и её внутренняя система тревоги тут же заорала во весь голос: Блейз, вместо того чтобы занять свою привычную парту в конце класса, решил, что будет просто замечательно сесть за соседнюю. И не один. С ним в комплекте абсолютно бесплатно и даже как будто бы случайно шёл Малфой.       Майер стиснула зубы и свела брови к переносице. Руки непроизвольно сжали край юбки под партой в кулачки, а ноготки наверняка бы поцарапали ладони, если бы не преграда в виде плотной ткани. Последняя надежда на какое-то подобие спокойного урока рассеялась вместе с прилетевшим комком пергамента со стороны Забини. Ника не глядя достала палочку и сожгла приземлившийся перед ней на стол кусок самого необъяснимо раздражающего послания от мулата.       — Агуаменти! — вскрикнула сидящая рядом Гермиона и залила всю парту и ноги Николь сильным потоком воды.       На столешнице красовался выжженный кратер, к потолку поднималась тонкая струйка дыма, а нос щекотал тяжёлый запах горелой бумаги и древесины. Грейнджер сложила руки на груди и перевела раздражённые глаза на Майер, готовясь произнести целую речь на тему опасности необдуманных заклинаний.       — Неконтролируемый выброс магии, — проскрипела блондинка, приводя стол и сидящих за ним девушек в надлежащий вид, а затем оперлась локтями на парту и уткнулась глазами в ладони.       «Бесит, бесит, бесит! Как же он меня бесит!»       Шумно втянула воздух.       «Оба бесят!»       Выдохнула, сдерживая низкий стон от колоссального уровня раздражения. Хотелось метнуть Инсендио не в бесполезный кусок бумаги, а прямо в голову назойливого слизеринца. Желательно в обе головы!       Что ж, это будет самый незабываемый урок Зельеварения в этом году.       Николь сжала губы, чувствуя, как щиты в её голове дрожат подобно хлипкому забору во время урагана. Подняла голову и врезалась глазами в доску, где мел самостоятельно начал выводить тему урока: «Умиротворяющий бальзам: состав и тонкости варки».       Иронично, учитывая, насколько её внутренний мир был далёк от умиротворения.       — Окклюменция, Ника, — пробормотала она себе под нос, закрывая глаза и представляя, как её мысли запираются в стальной сейф. — Не обращай внимания на это поразительное змеиное дуо. Ты справишься.       Дверь хлопнула, и Снейп вошёл в класс. Девушка проследила глазами за пронёсшейся мимо фигурой, закутанной в чёрную мантию, и к своему удивлению обнаружила, его лицо было не таким кислым, как обычно. Он даже не начал урок с привычного: «Вы все безнадёжны». Вместо этого он просто взмахнул палочкой, и на каждой парте появились ингредиенты: горстка толчёного лунного камня, склянка с сиропом чемерицы, мята, корень асфоделя и мешочек сушёных лепестков ромашки.       — Сегодня мы разберём Умиротворяющий бальзам, — начал профессор, новым взмахом палочки расставляя котлы на столах. — Это зелье успокаивает разум, не притупляя его. Малейшая ошибка превратит ваш котёл в рассадник кошмаров. Работать будете в парах. Начнём.       Гермиона, как по команде, подняла руку. Её глаза горели энтузиазмом, несмотря на предыдущие шесть лет бесконечных унижений от Снейпа. У этой девушки вообще был инстинкт самосохранения? Николь пихнула Грейнджер локтём в рёбра, но та лишь отмахнулась, задрав руку повыше.       — Профессор, верно ли, что добавление экстракта валерианы в конце варки может усилить эффект зелья, но только если мята была собрана в полнолуние? Я читала в «Расширенном курсе зельеварения» Либациуса Бораго, что это стабилизирует эфирные масла, но не все согласны…       Снейп посмотрел на неё, и, к общему шоку, его бровь не поползла вверх по лицу в привычном сарказме. Он сложил руки на груди, задумчиво кивнув:       — Вы правы, мисс Грейнджер. Валериана действительно усиливает эффект, если мята собрана в правильной фазе луны. Это тонкость, которую большинство игнорирует, — он сделал паузу, оглядев класс, — и, судя по вашим лицам, продолжит игнорировать. Но… неплохое наблюдение.       Николь моргнула, думая, что ослышалась. Снейп согласился с Гермионой? Без колкости? Без «минус десять баллов за болтливость»? Она покосилась на Гермиону, которая сияла, как будто ей вручили Орден Мерлина. В целом, раз сегодня всё шло абсолютно не по плану, то почему бы ещё и Снейпу не превратиться в среднестатистического преподавателя Хогвартса по типу Флитвика или мадам Стебль.       Поджав губы, Ника принялась разглядывать ингредиенты на столе, трогая каждый из них пальцем по очереди. Гермиона, очевидно, почувствовав некую вседозволенность с ещё большим жаром взметнула руку к потолку. Мерлин, да она почти подскочила на стуле! Ника дёрнула соседку за юбку, умоляя остановиться, потому что нельзя быть уверенной, что Снейп не сменить свою необыкновенную благосклонность к студентке Гриффиндора на типичную холодную язвительность.       — Профессор, — не унималась Грейнджер, — а что, если вместо ромашки использовать лаванду? Я видела в той же книге, что это может дать более мягкий эффект, подходящий для детей…       Снейп вздохнул, поправил манжету на левой руке, но его тон остался терпеливым:       — Лаванда возможна, но её эфиры менее стабильны. Ромашка проще в обработке, что важно для… скажем так, ограниченных умов большинства из вас. Но идея заслуживает внимания. Продолжайте, мисс Грейнджер.       Николь чуть не подавилась воздухом. Продолжайте? Это что, Снейп теперь раздаёт похвалу, как конфетки на Хэллоуин? Это было абсолютно нелепо и даже абсурдно! Ника глупо хлопала глазами, переводя взгляд то на сияющую рядом подругу с довольной улыбкой на лице, то на крайне спокойного профессора. Он не сжимал губы в привычную тонкую линию, не прищуривал глаза в презрении и даже не складывал руки на груди, высокомерно приподнимая подбородок, чтобы осматривать класс из-под полуопущенных ресниц. Снейп стоял спокойно облокотившись на преподавательский стол, прижимая одной открытой ладонью палочку к его поверхности, а другой неярко жестикулировал, объясняя тонкости варки бальзама студентам.       Гермиона с маниакальной аккуратностью раскладывала ингредиенты в необходимой последовательности. Николь уткнулась взглядом в горстку толчёного лунного камня, пытаясь сосредоточиться на монотонном голосе профессора. Почувствовала как к виску прилип назойливый взгляд серых глаз и повернулась к проходу между рядами спиной, укладывая локоть на край парты. Блондинке искренне захотелось, чтобы прямо сейчас позади неё выросла непроницаемая каменная стена, отгораживающая её от раздражителей, потому что окклюменция уже не справлялась.       Тем временем Блейз, с его фирменной ухмылкой, которая могла бы продать песок в пустыне по цене упитанного гиппогрифа, наклонился ещё ближе к Драко. Его голос был тихим, но Николь всё равно могла разобрать каждое его слово.       — Серьёзно, Драко, что с ним? — прошипел мулат кивая на Снейпа, который с непривычным спокойствием раздавал указания Лаванде и Парвати, хотя их котёл уже подозрительно дымился. — Он что, проглотил какую-нибудь настойку вежливости вместо утреннего чая?       Драко хмыкнул, его серые глаза скользнули к Снейпу, который всё ещё не отнял баллы у Лаванды за её попытку размешать зелье в противоположную сторону.       — Не думаю, что какая-то подобная дрянь пересилила его характер. — Он задумчиво прошёлся взглядом по фигуре своего крёстного. Драко прикрыл рот кулаком и заговорил ещё тише: — В субботу, когда я относил отчёты старосты вместо тебя к Северусу, то задержался в его кабинете, чтобы обсудить некоторые дела, касающиеся Мэнора. — Он обвёл внимательным взглядом студентов, пыхтящих над котлами и придвинулся настолько близко, что соприкоснулся плечами с Забини. — И, клянусь Мерлином, я видел на кресле в углу женские трусики.       Брови Блейза поползли вверх по смуглому лицу, и он хлопнул ладонью по столу. На шум повернулся добрый десяток студентов, а Снейп, замерев на полуслове, поднял хмурый взгляд на парочку слизеринцев. Забини тихонько извинился, широко улыбнувшись классу и вновь наклонился к Малфою.       — Я думал, что он женат на своих котлах! — восторженно шипел мулат. — Ты уверен, что это были именно женские трусики, а не, скажем, какой-то его эксперимент со своим гардеробом? — играя бровями спросил Забини.       — Выбирай выражения, Блейз, — недовольно шикнул Малфой, и ткнул мулата локтём, немного отодвигаясь. — Я даю руку на отсечение, что это было именно то, о чём я сказал.       — Которую? — саркастично уточнил Забини, расплываясь в улыбке. — Ту, которой ты каждый вечер ублажаешь себя в душе, думая о…       Малфой не дал ему договорить, впечатав со всей силы ладонь прямо в его ухмыляющийся рот, и хмуро посмотрел в глаза. Блейз был чудесным другом, но иногда абсолютно не умел следить за тем, что слетает с его улыбчивых губ. И это после того как сам предложил занять парту поближе к… Мерлин, и как он только на это согласился?       Блейз ходит по пятам за Николь уже почти месяц, упрашивая поговорить, но дело не сдвинулось ни на дюйм с мёртвой точки в виде ссоры в Выручай-комнаты. В последние дни Малфой начал всерьёз задаваться вопросом, а был ли в действительности у Забини какой-то план или он просто надеялся на свою харизму, которая, судя по всему, не очень-то и действовала на Николь. Горящая парта была достаточно красочной демонстрацией её окончательного гриффиндорского «нет».       Драко наклонил голову, переводя взгляд на сидящую за соседней партой блондинку. Девушка сосредоточено нарезала корень асфоделя на ровные кружочки, периодически сдувая со лба выбившуюся прядь, и выглядела абсолютно незаинтересованной в болтовне за соседней партой. Малфой расслабил плечи, убрал ладонь ото рта Забини и буднично продолжил:       — Вряд ли трусики принадлежат Макгонагалл, — хмыкнул блондин и откинулся на стул, всё ещё стараясь говорить достаточно тихо. — Ставлю пять галлеонов, что они принадлежат новенькой преподше. Как её там… Профессор Атталь? Мария?       Николь подавилась воздухом и неистово закашлялась. Гермиона нервно стучала по спине подруги, заправляя светлые пряди за уши и вглядываясь в её лицо. Щёки блондинки раскраснелись, и она продолжала отчаянно хватать воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.       Дневник вдруг выплыл вперёд из ментальных закромов и повис перед затуманенным зрением, страницы затрепетали, а на первый план вылетела страница имени Марии Атталь. Дилемма с порядком решения проблем вдруг испарилась, и вместо неё в голове поселилась просто нечеловеческая необходимость поговорить с сестрой.       Николь ещё раз поправила волосы, запрявляя пряди за уши, и благодарно посмотрела на подругу слезящимися от долгого кашля глазами. Сейчас первостепенной задачей было закончить это чёртово зелье как можно скорее, чтобы с чистой совестью отправиться на поиски Мари. Какой у неё урок? Или окно? Николь напрягла извилины, силясь выудить из воспоминаний расписание преподавателей, которое дала ей старшая в начале учебного года, но разум упорно отказывался открывать выдвижной ящик прикроватной тумбочки в спальне, чтобы воссоздать содержимое хранящегося там пергамента.       Блейз хохотнул, прикрывая рот ладонью.       — Серьёзно? Снейп и эта аврорша? Хотя… это объясняет, почему он сегодня такой… не злой.       — Не злой? — Драко фыркнул. — Он просто… отвлечён. Повезло нам, — изрёк блондин и принялся помешивать зелье, пока над котлом не стал подниматься серебрящийся пар.       Гермиона снова подняла руку.       — Профессор, а если мы сможем приготовить зелье по более сложному рецепту, вы освободите нас от практики на семестровых экзаменах? — выпалила она, явно вдохновлённая его мягкостью.       Снейп посмотрел на неё, и на миг Николь подумала, что он сейчас вернётся к своему обычному «минус пятьдесят баллов». Но вместо этого он кивнул — медленно, почти неохотно.       По классу пополз шёпот. Гермиона замерла, её рот слегка приоткрылся, будто она сама до конца не осознала, что её понтанное предложение было принято без какого-либо сопротивления.       — Точно спит с Атталь, — прошептал Блейз, его глаза блестели от сплетни. — Иначе он бы уже снял с Гриффиндора сто баллов за её вопросы.       Голос Блейза прошёлся электрическим импульсом по коже, оставляя за собой толпу мурашек и стоящие дыбом тонкие волоски на самом затылке. Какая-то катастрофически важная окклюменционная плита в её сознании сошла с положенного ей места, и Николь подскочила.       — Прошу прощения! Мне нужно выйти! — выкрикнула девушка на полпути к двери.       Вылетев в прохладный коридор, Николь впечаталась плечом в противоположную стену, прижала ко рту раскрытую ладонь, чтобы задушить рвущийся наружу всхлип, и поплелась на негнущихся ногах в сторону туалетной комнаты для девочек.       Дверь скрипнула, выпуская облако сырого спёртого воздуха, пахнущего мылом и чем-то едким. Туалет был пуст, если не считать слабого эха капель, падающих из треснувшей трубы. Зеркала над раковинами, потемневшие от времени, отражали её лицо — бледное, с красными пятнами на щеках и глазами, блестящими от слёз.       Гнев вспыхнул первым, как искры от Инсендио, брошенного в пергамент Блейза. Он обжигал горло, стискивал рёбра, заставляя её дыхание рваться. Николь вцепилась в раковину, ногти царапнули фарфор, изгибаясь и надламываясь. Яростный, обжигающий, почти неконтролируемый — гнев родился в её груди из чувства предательства: Мари скрыла от неё нечто настолько интимное и позволила этому стать предметом насмешек. Злость от осознания, что пропасть между ними разрослась до катастрофических размеров, затрепетала где-то на подходе к горлу и нашла выход в пронзительном крике. Она ударила раскрытой ладонью по раковине, и зеркало дрогнуло, тонко звякнув своим отколотым краем о раму.       Следующей пришла тоска. Она накрыла её с головой, словно тяжёлая пыльная мантия, и Николь сползла на колени, подавляя новый всхлип. Эгоистичное чувство ревности многократно усилило тоску, подпитывая её яркими образами смеющейся Мари, всплывающими в сознании. Николь тянулась к ним руками, но они ускользали, испаряясь стоит только коснуться кончиками пальцев. Её заменили. Мари предпочла кого-то другого вместо вечно создающей проблемы младшей сестры. Отказалась, как от больного котёнка.       «Она бы никогда так не поступила! — вопила Рина на задворках гудящего сознания. — Мари никогда не откажется от нас, мы же семья!»       «Семья», — мрачно вторила Ника.       «Одно целое, нерушимое, связанное, единое», — тараторил высокий голосок.       «Целое от которого то и дело отваливаются куски!» — огрызнулась Николь и всхлипнула.       Девушка села на пол, подогнув под себя ноги, и почувствовала оголившимся из-за задравшейся юбки бедром влажный холод мраморного пола.       «Ты не понимаешь! — продолжала кричать Рина. — Она никогда не отвернётся от нас по собственной воле. Никогда не бросит. Мари всегда придёт к нам, когда будет нужна больше всего!»       Николь не отвечала, упрямо мотала головой из стороны в сторону, вцепившись пальцами в волосы. Она зажмурилась, дыхание стало медленным, вторящим ритму падающих на пол капель. Впервые за долгое время Ника хотела, чтобы Рина замолчала.       — Она снова променяла меня… — тихо шептала девушка. — Сначала на работу, теперь на этого чёртового Снейпа. Её опять не будет рядом…       «Ты эгоистка! — на её памяти, Рина впервые обвиняла её в чем-то. — Ты не можешь привязать Мари к себе и заставить всё время находиться рядом! У неё должна быть своя нормальная жизнь. Неужели ты уже забыла, как она рыдала стоя над могилой матери, потом Эда, а потом… и над моей».       Последние слова почти утонули в шелесте страниц дневника, но Ника всё равно дёрнулась, будто получила пощёчину.       «Если ты хочешь остаться частью её жизни, то перестань себя жалеть и подумай уже наконец о Мари, Ника!»       Впервые со своей смерти Рина назвала её по имени. И впервые ругала её. Раньше всегда просила, но никогда не требовала. Сейчас же она как будто утратила какую-то солнечную часть себя. Что это? Воспоминания о сестре стали угасать или меняться под воздействием всех негативных эмоций, копившихся внутри?       «Нельзя постоянно считать, что кто-то обязан прийти тебе на помощь, — не унимался голос. — Ты должна поговорить с ней. Вставай!»       Стыд за свою ревность затопил сознание так же быстро как и гнев. Высокий голос сестры звенел в висках, заставляя морщиться. Николь всхлипнула в последний раз и потянулась рукой вверх, цепляясь пальцами за край раковины, чтобы помочь себе подняться. Она повернула кран, и ледяная вода хлынула в раковину, обжигая пальцы. Блондинка плеснула её на лицо, надеясь, что холод смоет слёзы, но вода лишь смешалась с солью на щеках, оставляя горький привкус в уголках губ.       Пригладив с помощью палочки растрепавшиеся волосы и поправив форму, Ника покинула туалет с чёткой целью найти Мари после ужина и уладить все образовавшиеся между ними недопонимания. Она толкнула дверь кабинета Зельеварение, встречаясь глазами с повёрнутыми в её сторону головами, и лишь несильно вздёрнула подбородок.       Дверь закрылась с тихим щелчком и в этот момент прогремел взрыв, будто кто-то выпустил Бомбарду в упор. С потолка посыпалась каменная пыль, а воздух наполнился едким запахом жжёной плоти, таким тяжёлым, что Николь закашлялась. Высокий, пронзительный женский крик резанул по ушам, словно когти по стеклу.       Котёл извергал фонтаны искр и едкого чёрного дыма, поднимающегося к потолку. Стоящая перед ним девушка вытянула руки вперёд, словно пыталась остановить хаос силой мысли. Но кожа на её ладонях и предплечьях пузырилась, плавилась, покрываясь багровыми волдырями, которые лопались с тошнотворным шипением. Её лицо исказилось от боли, а широко распахнутые глаза блестели от слёз. Николь почувствовала, как её лёгкие сжались.       Гермиона.