Точка невозврата

      Больничное крыло гудело, как улей, потревоженный шальным Конфундусом. Свет лился сквозь высокие стрельчатые окна, отражался от белёных стен и полированного каменного пола, играя мягкими переливами от влажных следов после недавней уборки. Запах целебных зелий — мяты, бадьяна и чего-то приторно-сладкого — щекотал ноздри, но вместо успокоения лишь усиливал тревогу.       Гриффиндорцы толпились у дальней койки, огороженной большой белой ширмой, за которой виднелись лишь размашистые тени и плавающие туда-сюда пробирки с зельями. Шёпот и случайные вскрики сливались в неровный гул, похожий на оркестр, где каждый играет свою мелодию. Это не была мрачная тишина подземелий и не лёгкая болтовня Большого зала — это была живая, пульсирующая тревога, готовая сорваться в хаос.       Николь протиснулась сквозь толпу, её локоть задел мантию Рона, который теребил край слишком длинного рукава. Несмотря на внушительный рост и довольно широкие плечи, одежда Джорджа всё равно висела на нём мешком, вынуждая постоянно подкатывать рукава и запинаться о слишком длинный подол. Лаванда, прижимая ладони к щекам, шептала куда-то вперёд дрожащим голосом:       — Она же будет в порядке, да?       Николь случайно наступила кому-то на ногу и, бормоча извинения, сильнее нахмурила лоб, продолжая пробираться вперёд.       — Кто-нибудь видел что вообще случилось? — тревожно интересовалась хрупкая на вид брюнетка справа.       Майер сверкнула глазами в сторону вздыхающей девушки и прикусила язык, чтобы не огрызнуться. С десяток учеников топтались в просторном проходе между койками, бесконечно причитая и охая, но никто из них не удосужился предложить мадам Помфри помощь.       «Если не можете ничего сделать, так хотя бы не мешайтесь!» — Николь похоронила гневный выпад глубоко в буйном сознании и двинулась дальше, всё сильнее и настойчивее распихивая людей руками.       — Почему взорвался её котёл? Я ни в жизни не поверю, что Гермиона ошиблась с рецептом! — тонкий девичий голосок резанул по ушам, и Николь повернула голову, вскидывая подбородок для лучшего обзора.       Почти в первых рядах стояла Чжоу Чанг и слишком громко шептала Мариэтте свои предположения о случившемся, чем только сильнее раздражала Майер. Блондинка подобралась вплотную в девушкам и как бы ненароком зацепила одну из них плечом, надеясь, что этот жест довольно красочно даст им понять, что все их умозаключения лучше оставить при себе.       Чжоу ближе прижалась к своей подруге и испугано посмотрела на Николь. Откровенно говоря, видок у неё был весьма недружелюбный — мантия скрутилась на талии и съехала с плеча, открывая вид на факультетскую жилетку и топорщащийся галстук, волосы наэлектризовались и выбились из хвоста, придавая немного безумный вид. Вишенкой на торте были прищуренные глаза, метающие молнии в любого попавшегося на пути студента. Со стороны могло показаться, будь её воля, Николь спалила бы к чертям всё больничное крыло.       Блондинка довольно выразительно цокнула языком, отодвигая со своего пути мнущегося с ноги на ногу Дина Томаса и выбралась наконец вперёд.       Гарри, вытянув шею, пытался заглянуть за ширму, но его постоянно отталкивало назад заклинанием мадам Помфри. Гриффиндорец безуспешно сражался с магией, заставляющей ботинки скользить по гладкому полу, но раз за разом терпел поражение. Николь попыталась сглотнуть, но вместо этого её горло дёрнулось в болезненном сухом спазме. Она стиснула кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы на влажной коже.       Внезапно ширма дрогнула, и из-за неё показалось недовольное лицо мадам Помфри.       — Довольно этого балагана! — рявкнула она, её голос резанул воздух, отбрасывая стоящих в первой линии студентов на шаг назад. — Все вон, или я заставлю вас по очереди вычищать утки неходячих пациентов и перебирать каждый пузырёк в моих запасах! А потом вы будете полировать эти полы до блеска, пока не увидите в них свои глупые лица! — Она взмахнула палочкой, и пробирки на столике звякнули, будто подчёркивая её угрозу. — И не вздумайте возвращаться, пока я не разрешу!       Толпа загудела, но начала нехотя отступать. Лаванда пискнула, цепляясь за Парвати, которая тащила её к двери. Чжоу и Мариэтта поспешили за ними, их надоедливый шёпот наконец затих, и Николь смогла немного расслабить сжатые челюсти. Ещё пару минут такого напряжения, и она бы наверняка почувствовала крошки эмали на своём языке.       Рон пробормотал что-то про «вернусь позже» и поплёлся к выходу, спотыкаясь о подол мантии. Гарри бросил последний взгляд на ширму, его очки съехали на кончик носа, и, вздохнув, он тоже направился к двери. Поттер на секунду обернулся, замявшись у самого выхода, задержался встревоженным взглядом на Николь, но всё же ушёл, оставив за собой лишь эхо шагов, потонувшее в глубине коридора спустя минуту.       Больничное крыло опустело, и долгожданная тишина накрыла его, словно тёплое пуховое одеяло, лишь лёгкое звяканье склянок мадам Помфри нарушало покой. Николь осталась стоять, её ноги словно приросли к полу, как под Петрификусом. Она тихонечко кашлянула, поднеся кулак ко рту, чтобы привлечь к себе внимание.       Мадам Помфри обернулась, её бровь вопросительно поползла вверх, а руки скрестились на груди, намекая, что Николь пора присоединиться к остальным и покинуть помещение. Но блондинка лишь упрямо распрямила спину и вздёрнула подбородок.       — Я хочу помочь, — как можно более уверенно произнесла Николь, стараясь, чтобы голос не прозвучал слишком громко. Но по правде говоря, её пересохшее горло смогло выдать лишь хриплое практически невнятное бурчание. — Дайте мне что-нибудь сделать. Для Гермионы.       Помфри прищурилась, её губы сжались в тонкую линию, но затем она фыркнула, будто Николь была назойливым пикси, которому проще позволить делать что вздумается, чем возиться и договариваться.       — Хорошо, мисс Майер, — бросила она, ткнув палочкой в сторону столика у ширмы. — Переберите эти бальзамы. Те, что с красными ярлыками, — от ожогов. С синими — для восстановления кожных покровов. Зелёные — против воспаления. Расставьте их по дате варки, и не вздумайте пролить хоть каплю, или будете драить этот пол до самого выпуска! — Она скрылась за перегородкой, отделяющей небольшой шкафчик с медикаментами от остального пространства, а голос донёсся уже тише: — И не мешайте мисс Грейнджер отдыхать!       Николь шагнула к столику по другую сторону от ширмы, скрывающую Гермиону, и присела на край стоящего рядом стула. Его ножки тихо скрипнули по влажному полу.       Склянки с бальзамами стояли в беспорядке. Красные, синие, зелёные ярлыки пестрели, как фейерверки, но пахли куда менее празднично — сильный запах медицинского спирта и что-то особенно едкое щипали глаза. Она взяла первую пробирку, её пальцы чуть дрогнули, когда она разглядела дату на красном ярлыке — 15 сентября 1997, почти новая. От ожогов, — Николь вспомнила слова Помфри и поставила склянку в левый ряд. Следующая, с синим ярлыком, оказалась старше — 12 марта 1996. Николь прищурилась, пытаясь понять, не ошиблась ли она с годом.       «Кто варит зелья на год вперёд? Они тут что ли к апокалипсису готовились?»       Она перебирала пробирки одну за другой, всматриваясь в пёстрые ярлычки. Стеклянные бока позвякивали, как крошечные колокольчики, когда она придвигала их на нужное место.       Вдруг ширма дрогнула, и из-за неё показались перетянутые бинтами тонкие пальцы. Кончики едва уловимо подрагивали, но даже не смотря на это в движении чувствовалась гриффиндорская упрямость, которую ни с чем не спутать.       Ладонь ухватилась за вертикальную штангу и аккуратно потянула в сторону, открывая Николь вид на Гермиону. Она полусидела на койке, подушки поддерживали её спину, кудри выбились из растрепавшейся косы, и теперь обрамляли щёки и глаза.       — Привет, — хрипло начала Гермиона. — Ты что, правда сортируешь эти пробирки? — девушка приподняла бровь и попыталась сложить руки на груди. — Помфри заставит тебя пересчитать все её запасы, если дашь слабину.       Николь слабо улыбнулась и поставила очередную склянку — зелёную, против воспаления — с чуть большим звяком, чем нужно.       — Привет, — ответила блондинка. — Не думаю, что у неё получится заманить меня в Больничное крыло, после того как тебя выпишут.       — А за зачёт по Прорицаниям? — в голосе чувствовалась тёплая ирония, от которой в момент стало намного легче.       — Тс, — шикнула Николь и покосилась на перегородку, скрывающую девушек от мадам Помфри. — Не подавай ей идей!       Гермиона слабо рассмеялась, её плечи дрогнули, но она тут же поморщилась.       — Осторожнее, — шепнула блондинка и аккуратно пересела на край кровати подруги. — Постарайся лишний раз не двигать руками, ладно? — Девушка зачем-то ещё раз подоткнула подушки, хотя стояли они вполне прилично. — Хочешь чего-нибудь?       Гермиона поджала губы, потупив взгляд на свои перебинтованные руки.       — Всё в порядке. Бывало и хуже, — ответила Грейнджер, пытаясь выдавить из себя улыбку. — Нас однажды чуть не раздавило в Выручай-комнате. А это просто… царапины. — Гермиона хотела шевельнуть пальцами, но бинты сковали движение, и она вздохнула. — Спасибо, что осталась.       Николь цокнула языком и потянулась к новой склянке. С кровати это было делать куда менее удобно, поэтому ей пришлось почти полностью перенести вес на выставленную вперёд ногу и приподняться, чтобы кончиками пальцев подцепить бечёвку, которой был привязан ярлычок.       Сосуд качнулся в воздухе, и узелок сполз с горлышка, отправляя склянку в свободное падение. Доля секунды, за которую Николь успела соскользнуть с кровати, подгибая под себя ноги и врезаясь коленками в твёрдый пол, показалась вечностью. Девушка резко вытянула свободную руку, подаваясь всем корпусом вперёд, от чего потеряла единственную надёжную точку опоры и почти впечаталась лбом в тумбочку. Холодное стекло коснулось пальцев на подлёте к полу, и Николь облегчённо выдохнула. Блондинка села на пятки, чуть соскользнув в сторону, соприкасаясь оголённым бедром с ледяными плитками пола, и оперлась спиной на кровать, запрокидывая голову так, чтобы можно было увидеть Гермиону.       Грейнджер смотрела на неё круглыми от шока и восторга глазами, а её рот вытянулся в форме миленькой буквы «о». Замешательство сошло на нет и Больничное крыло наполнилось тонким девичьим смехом. Николь подкинула склянку в воздух и тут же поймала её.       — Ты играешь с огнем, — всё ещё посмеиваясь, Гермиона наблюдала как блондинка наматывает бечёвку вокруг тонкого горлышка, а затем аккуратно расправляет красный ярлычок.       — Кто бы говорил, — пробормотала Майер, вытаскивая палочку, чтобы с помощью магии отправить склянку к остальным.       Гермиона теребила уголок одеяла немыми деревянными пальцами. Веселье с её лица сошло на нет так же быстро, как и появилось. Грейнджер хмуро свела брови, приоткрыла рот, явно собираясь что-то сказать, но потом захлопнула его, так и не издав ни звука.       — Ну давай, Герми, о чём ты хотела попросить? — Николь оперлась раскрытой ладонью о край кровати, и матрас немного прогнулся под её весом, когда она поднималась на ноги.       — Слушай, Ника, я правда в порядке. Просто… не привыкла быть такой бесполезной. — Она посмотрела на свои перебинтованные руки. — Но ты не обязана тут торчать. У тебя и без того дел полно.       Николь пожала плечами, её пальцы ловко схватили ещё одну склянку, проверяя очередной красный ярлычок.       — Дел полно, но я не собираюсь оставлять тебя одну. — Она бросила взгляд на Гермиону, расплываясь в улыбке. — И потом, если я уйду, кто выяснит какую сладость стащить для тебя со стола за ужином, чтобы доблестно защищать её от загребущих ручонок Рональда? Ты ведь любишь малиновые кексы, да?       Гермиона рассмеялась.       — Сливочные, — поправила девушка. — Если Рон доберётся до них, то я рискую остаться без десерта, — лёгкие звенящие нотки тут же наполнили её голос. — Смотри, Ника, я рассчитываю на тебя. Хотя бы один кекс, — лукавый тон и озорной блеск в глазах сменился смущённым взглядом и закушенной губой. — И… может, пару страниц из учебника по зельям? Мне нужно понять, где я напортачила с этим котлом.       Николь закатила глаза, но её улыбка не исчезла. Она поставила ещё одну пробирку в ряд.       — Кексы — ладно. Учебник — подумаю.       — Спасибо, — пробормотала Грейнджер.       Тишина больничного крыла дрогнула, когда тяжёлая дверь скрипнула, впуская из коридора нового посетителя. Минерва Макгонагалл вошла с привычным спокойствием и лёгкостью, несмотря на произошедший инцидент. Профессор направилась к дальней стене, где мадам Помфри перебирала бальзамы. Низкие устойчивые каблуки мерно цокали по каменному полу, пока две головы провожали высокую фигуру, затянутую в зелёную мантию с тонкой серебристой каймой на отворотах, остекленелым взглядом.       Николь замерла с пробиркой в руке — синий ярлык, 10 февраля 1996. Она чуть сжала стекло, но тут же расслабила хватку, чтобы хрупкое горлышко не треснуло под пальцами.       — Поппи, — голос Минервы мягкой волной прокатился по помещению, — как состояние мисс Грейнджер? Я хочу знать, насколько серьёзна травма моей старосты и что послужило причиной этого… инцидента.       Помфри высунулась из-за перегородки и фыркнула, захлопывая дверцу шкафчика с резким звяком.       — Ожоги от взрыва котла, Минерва. Слишком много чемерицы, судя по всему, — её голос был острым и высоким, но смягчился, когда она добавила: — Кожа заживёт через пару дней, но палочку ей держать нельзя. Неделю, может, больше.       Минерва сжала губы.       — Благодарю, Поппи. Я прослежу, чтобы выздоровление мисс Грейнджер завершилось должным образом. — Она повернулась и направилась к койке, вмещавшей сразу двух девушек. Взгляд скользнул по Гермионе, затем по Николь. — Мисс Грейнджер, я рада видеть вас в сознании. Могу я узнать, что именно произошло на уроке? Ваш котёл, насколько я знаю, редко подводит.       Гермиона, полусидя на подушках, подняла взгляд.       — Простите, профессор, — хрипло начала она. — Я… ошиблась с дозировкой. Это моя вина. Я должна была внимательнее следить за рецептом. — Девушка поджала губы.       Минерва слегка наклонила голову, её губы изогнулись в мягкой, почти незаметной улыбке.       — Мисс Грейнджер, ваши знания по зельям не вызывают у меня сомнений, но даже лучшие из нас могут ошибаться. Главное, что вы в безопасности. — Профессор перевела взгляд на Николь, её брови приподнялись. — Мисс Майер, я вижу, вы остались, чтобы помочь. Это похвально.       Николь сглотнула, горло дёрнулось, и она поспешно поставила склянку в ряд к синим.       — Я… просто хотела быть полезной, профессор, — пробормотала блондинка.       Гермиона кашлянула, привлекая внимание, её перебинтованные пальцы теребили уголок одеяла.       — Профессор, — с трудом размыкая пересохшие губы произнесла Грейнджер, — я не смогу сегодня дежурить. Мои руки… — Она посмотрела на бинты, и её щёки порозовели. — Можно, чтобы Ника меня подменила? Она справится, я уверена.       Николь оторопела, её рот приоткрылся, как будто она поймала шальной бладжер. Это было так же неожиданно, как если бы Рон вдруг отказался от десерта. Она уставилась на Гермиону, чьи губы виновато поджались, а глаза были наполнены мольбой, как у котёнка, выпрашивающего колбасу с бутерброда. Николь посмотрела на Минерву, не сводящую выжидающего взгляда с пунцового лица блондинки.       — Мисс Майер, — Минерва слегка наклонилась вперёд, — я понимаю, что это неожиданная просьба, но Гриффиндору нужен кто-то надёжный. Согласны ли вы взять на себя эту ответственность? Я верю, что вы не подведёте ни мисс Грейнджер, ни наш факультет.       Николь резко захлопнула рот. Щёки вспыхнули, и девушка нервно кивнула, дернув головой как марионетка.       — Да, профессор, конечно, — выдохнула Майер.       Минерва кивнула, и её губы изогнулись в одобрительной улыбке.       — Отлично. Я рассчитываю на вас, мисс Майер. И, мисс Грейнджер, — она повернулась к Гермионе, её тон стал ещё мягче, — сосредоточьтесь на выздоровлении. Ваши обязанности подождут, а мисс Майер позаботится о сегодняшнем дежурстве. — Она полуразвернулась к двери, собираясь покинуть помещение. — И не вините себя. Ошибки — часть обучения.       В Больничное крыло вновь вернулась тишина. Гермиона вздохнула.       — Ника, прости, — тихо простонала Грейнджер. — Я не хотела сваливать на тебя дежурство. Просто… Рон забудет половину правил, а Гарри, ну… он скорее устроит дуэль с каким-нибудь слизеринцем в коридоре.       Николь фыркнула и взяла ещё одну пробирку, проверяя зелёный ярлык — 15 августа 1997.       — А Джинни? — спросила блондинка, приподняв бровь. — Она бы ничего не забыла и уж точно не устроила дуэль.       Гермиона виновато хмыкнула, её щёки порозовели, и она опустила взгляд.       — Я запаниковала, когда увидела Минерву. Её взгляд — это же чистый Петрификус. — Она качнула головой, и выбившиеся кучеряшки скрыли лицо неплотным занавесом. — Я просто… схватилась за первое, что пришло в голову.       Николь легко рассмеялась и поставила последнюю склянку в ряд.       — Расслабься, Герми, я шучу. — Девушка осторожно хлопнула Гермиону по ноге, привлекая внимание. — С кем дежурство?       — Когтевран, — тут же отозвалась Грейнджер. — По графику — Падма Патил.       Николь кивнула, её улыбка стала теплее, чем свет из стрельчатых окон. Падма была спокойной, собранной — не то что некоторые, кто мог бы превратить дежурство в квиддичный матч.       — Ладно, справлюсь, — сказала она, поднимаясь с кровати и разглаживая школьную форму. Отойдя на пару шагов, Николь взглянула на пылающее лицо подруги через плечо и добавила: — Я загляну после ужина с твоими вишнёвыми кексами.       — Сливочными, — бросила Гермиона вдогонку, подруге и неловко махнула рукой.       — Да, лимонными!       Николь покинула Больничное крыло, осторожно прикрыв за собой тяжёлую дверь.       — Спасибо, — тихонько пробормотала Грейнджер, когда перестук каблуков Николь почти растворился в тишине.

***

      Николь шагала по коридорам Хогвартса, её туфли звонко цокали по каменному полу, отражая эхо от высоких сводов. За стенами замка стояла кромешная темнота, но свет от встречающихся на пути факелов раскрашивал стены пятнами алого и золотого. В воздухе витал запах свежеиспечённого хлеба из Большого зала, смешанный с лёгкой сыростью осеннего вечера.       Девушка вышла к главному входу к массивным дубовым дверям. Холодный ветерок с лестницы пробирал до костей, несмотря на тёплую мантию. Падмы ещё не было, и Николь, прищурившись, оглядела пустой холл.       «Странно. Когтевранцы обычно пунктуальны».       Она пожала плечами и запрыгнула на широкий подоконник. Болтая ногами, она постукивала каблуками по камню, напевая под нос мелодию, которую слышала от Лаванды в гостиной. Её пальцы накручивали непослушный локон вокруг костяшки, пока глазами девушка изучала блёклые витражи на высоких окнах.       — Не сиди на холодном, — раздался голос. Он звучал так, будто в густой ночной тишине костёр выстрелил снопом искр в небо.       Николь резко подняла глаза, её брови взлетели, и она чуть не соскользнула с подоконника. У угла, где тень от колонны сливалась с полумраком, стоял Драко Малфой, расслабленно облокотившись плечом о стену. Его серая мантия была расстёгнута, открывая идеально выглаженную рубашку, а светлые волосы отливали золотом в тусклом свете. Серые глаза прищурились, а уголок рта дёрнулся в привычной высокомерной усмешке.       Николь спрыгнула с подоконника, её каблучки звонко стукнули по полу, и она скрестила руки на груди.       — В такое время тебе нужно быть в своей гостиной, Малфой, — сказала она, нарочито растягивая его фамилию, прокатывая каждый ненавистный слог по языку перед тем как выплюнуть в высокомерное лицо.       Драко хмыкнул, его бровь приподнялась, но он не сдвинулся с места, лишь чуть сильнее опёрся на стену, как будто ему было всё равно.       — Нет, если я дежурный, — ответил он, его голос был гладким, как озёрная вода в штиль.       Она замерла, её глаза расширились, а рот приоткрылся. Николь стиснула кулаки, её ногти впились в ладони, оставляя знакомые полумесяцы.       — Это бред, Малфой, — раздраженно выпалила девушка. — Сегодня по графику Когтевран, а не твои слизеринские интриги. И вообще, староста Слизерина — Блейз. Так что вали в свои подземелья, пока я не пошла к Минерве!       Она развернулась и сделала шаг по направлению к лестнице.       «Высокомерный ублюдок!»       Но не успела она пройти и несколько футов, как Драко, в два широких шага, догнал её. Пальцы поймали девушку за запястье. Его хватка была твёрдой, но не грубой, и Николь резко обернулась.       — Ника, подожди, — сказал он, его голос был уверенным, но в нём мелькнула непривычная нотка — почти мольба. Его грудь поднималась чаще, чем обычно, как будто сердце стучало так сильно, что могло разломать рёбра. — Нам нужно поговорить.       Николь выдернула руку, её брови сошлись на переносице, и она скрестила руки.       — Нам не о чем говорить. — Она цокнула языком. — Это что, очередная твоя игра? Сегодня Когтевран, Малфой. Падма Патил должна быть здесь, а не ты.       Драко сглотнул, его кадык дёрнулся, и он провёл рукой по волосам, чуть растрепав идеальную укладку.       — Блейз поменялся с Падмой, — оправдывался блондин. — А потом притворился больным, чтобы я мог… прийти сюда. — Он замялся, его взгляд метнулся к полу, а затем снова к Николь. Девушка могла поклясться всем, что у неё осталось, глубоко в серых радужках, в островке сознания, неприкрытого ледяной окклюменцией, мелькнула неловкость.       — Я… я хотел объясниться. За всё. Прости меня, Ника. Я был… не прав.       Николь оторопела, её рот приоткрылся, а руки безвольно опустились вдоль тела. Стальная выдержка дала трещину. Дурацкая страничка имени Драко Малфоя из личного дневника пестрела ярким пятном на границе сознания, желая вырваться из крепкого переплёта.       Она уставилась на Драко, его лицо было бледнее обычного, а в глазах было что-то искреннее, что сбивало с толку. Уголёк надежды, похороненный под слоем пепла глубоко внутри зашёлся жаром от одного простого «прости». Это раздражало. Невероятно раздражало. Какого драккла её глупая душонка так легко ведётся на очередные слова, срывающиеся с его тонких губ?       — Ты… что? — выдохнула она.       — Прости меня, Николь, — ещё раз повторил Малфой и подхватил безвольную прохладную ладошку девушки, сжимая пальцами тонкое запястье.       Его прикосновения ощущались раскалённым металлом на коже. Ещё чуть-чуть и его подушечки прожгут её ладонь насквозь, там, где он давит большим пальцем.       — Ладно, — буркнула девушка, одёргивая руку и отступая на шаг. — Но не думай, что это что-то поменяет, Малфой.       Николь потирала ладонь в том месте, где Драко касался её, пытаясь избавиться от навязчивого ощущения его тёплых пальцев на своей коже. Таких неправильно тёплых. Его руки должны быть холоднее льда, под стать их хозяину.       Она вздёрнула подбородок и шагнула вперёд по коридору.       — Пошли. Чем скорее начнём, тем скорее я от тебя отделаюсь.       Драко кивнул, его бледное лицо было напряжённым, но он выпрямился, поправил мантию и последовал за ней. Как только они поравнялись, Николь нарочно ускорилась, обгоняя на полшага, только чтобы он не маячил перед глазами. Её туфли цокали тише его, а взгляд был прикован к каменному полу.       Всё казалось ужасно неправильным. Малфой должен гореть в аду со своей дурацкой ухмылкой в придачу, а не шагать за ней как послушный щенок.       Николь невольно прислушивалась к тихим щелчкам мужских каблуков за спиной, проверяя, идёт ли он за ней, даже не повернув головы. Она чувствовала затылком, как Малфой несколько раз набирал в грудь побольше воздуха, открывал рот, чтобы заговорить, но не находил слов.       Молчание тянулось, подвешивая их в неловкой тишине. Майер сглотнула, горло сжалось, и она невольно вспомнила его серые глаза — открытые, без привычной ледяной окклюменции, как будто он впервые позволил ей заглянуть глубже. Это пугало. Пугало, потому что она хотела ненавидеть его, хотела держать этот гнев, как щит, но он крошился. Неумолимо. Без шанса на восстановление.       «Почему его слова звучат так, будто он правда сожалеет? И почему я хочу ему верить?»       Девушка представила, как тушит уголёк надежды, топчет, как искру на ковре, но он только разгорался. Жаль, что на сознание нельзя обрушить поток ледяной воды простым Агуаменти. Она бы с радостью затопила всё внутри себя, чтобы эти ощущения наконец захлебнулись и пошли ко дну.       Они свернули в коридор, ведущий к лестницам, где портрет старого рыцаря дремал, похрапывая, а его копьё звякало о доспехи. Николь остановилась, туфли скрипнули, и она скрестила руки, немного оборачиваясь. Не полностью, но достаточно, чтобы краем глаза увидеть замершую на расстоянии вытянутой руки фигуру. Его серые глаза поймали свет факела, и в них мелькнула тень той же неловкости, что она видела у главного входа.       «Он правда пытается?»       Она хотела спросить, хотела выплюнуть все свои сомнения, как горькое зелье, но слова застряли в горле. Вместо этого Николь цокнула языком, её бровь приподнялась, и она буркнула:       — Смотри за коридором, Малфой. Если кто-то нарушит комендантский час, это твоя вина.       Драко послушно кивнул, его губы дёрнулись в слабой улыбке, но он ничего не сказал, лишь повернулся и продолжил шагать. Николь последовала за ним.       Тёмный коридор сменился просторным переходом в соседнее крыло. Пронизывающий осенний ветер спокойно гулял между арками, заставляя Николь сильнее закутаться в мантию. Драко даже не повёл плечом от промозглого ветра.       «Конечно, откуда тебе знать, что такое холод, если ты сам ледяной ублюдок», — бурчала девушка в своём сознании.       Они поднялись по лестнице на последний этаж сохраняя между собой всё ту же гнетущую тишину. Николь больше не могла и не хотела пытаться анализировать или заглушить свои мысли, поэтому просто возвела стену покрепче и отгородилась от липких ощущений. Спокойствие, пришедшее сразу после, позволило свободно вздохнуть, и девушка подняла голову к сводчатому потолку, а губ коснулась лёгкая улыбка.       «Да, нужно было сделать это с самого начала».       Николь перевела взгляд на шагающую перед ней спину и наконец смогла разомкнуть губы и подчинить голосовой аппарат, чтобы задать вопрос:       — Ты хотел поговорить. — После этих слов плечи Малфоя дёрнулись, и Николь смогла разглядеть его профиль под мерцающим светом факелов. — Но всю дорогу молчишь.       — Я думал, что ты не хочешь меня слушать.       — Не хочу.       Лёгкая улыбка засветилась на плотно сжатых губах Малфоя, он остановился и повернулся лицом.       — Тогда зачем спрашиваешь? — Он по-кошачьи наклонил голову, внимательно изучая лицо перед собой.       — Ответишь на вопрос? — полностью проигнорировав его, Николь задала свой.       — На любой.       Если и существовала наивысшая степень раскаяния, то Малфой, определённо достиг её. Блондин был готов на что угодно, лишь бы вновь заглянуть в глубокие зелёные глаза пред ним, не испытывая при этом стыда и отчаяния.       — Письмо, — выдохнула девушка, обнимая себя за плечи.       — Письмо? — переспросил Драко, хмуря брови.       — То, что пришло тебе в начале года, — Николь закусила губу. — Что в нём?       Сердце мерно отсчитывало удары, замедляя течение времени. Говоря, что Драко был готов на что угодно, он никогда не подразумевал, что придётся вывернуть свою душу вместе с грязным бельём семьи наизнанку. Блондин приоткрыл рот, но тут же захлопнул.       — Так и думала, — Николь сделала шаг вперёд, обходя застывшего Малфоя, чтобы продолжить патрулирование. — Не давай обещаний, которые не можешь сдержать.       Ткань мантии невесомо прошлась по костяшке его руки, когда девушка проходила мимо. Импульс стремительно пронёсся по жилам, заставляя, казалось, заработать все мышцы разом. Малфой протянул руку, но только лишь чтобы дотронуться до предплечья девушки. Звук каблуков растворился в тишине, и Малфой, глубоко вдохнув, наконец заставил горло дёрнутся не в беззвучном спазме, а чтобы заговорить:       — Постой, — выжидающий взгляд зелёных радужек разом выбил весь только что набранный в лёгкие кислород.       — Говори уже, Малфой, — недовольно нахмурив брови и топнув каблучком в нетерпении, произнесла девушка.       «Хватит с меня этих игр и метаний! Сколько ещё будет продолжаться этот театр? Строит из себя мученика, хотя по факту униженная сторона здесь я!»       Девушка уже хотела оставить диалог и побыстрее закончить дежурство, когда чёртов ледяной принц смог таки выдавить из себя слова:       — Это было… уведомление. О смерти. — Он замолчал, его губы сжались так плотно, что превратились в тонкую белую нить. — Моя мать… Нарцисса. Она умерла через сутки после того, как я покинул Мэнор.       Николь отшатнулась, туфли снова скрипнули, и она уставилась на него, приоткрыв рот от слетевшего с его губ признания. Смерть? Даже когда глубокой ночью она искала оправдания его словам, заливая слезами подушку и заглушая всхлипы прижатой ко рту ладонью, она не могла вообразить себе этот сценарий.       «Нет, Ника, не смей. Он — Малфой. Но… Мерлин, его мать?»       Она не думала, что делает, просто шагнула ближе, чтобы можно было заглянуть в обнаженную душу через мертвецки пустые глаза.       — Драко… — позвала настолько тихо, что сама до конца не была уверена, что услышала свой голос. — Я… мне жаль. Правда.       «Проклятье, Ника, соберись».       Но Драко смотрел поверх её головы и, кажется, не видел ничего вовсе.       — Целители назвали это магической болезнью. Неизвестной. — Он сделал шаг в сторону, зарываясь пальцами в волосы, сдавливая пряди у корней и натягивая до ощущения лёгкой отрезвляющей боли. Закусил губу настолько сильно, что почувствовал на языке обжигающий привкус крови. Делал всё, чтобы не зайтись в эмоциях, но голос всё равно подрагивал и срывался, когда он продолжил: — Они разводили руками, как будто она была загадкой, которую не разгадать. Шарлатаны пробовали лечить — зелья, заклинания, травы, какие-то сомнительные обряды, поездки Мерлин знает куда. Ничего не помогло. — Он горько усмехнулся, его губы подрагивали, как будто он пробовал яд. — А потом она просто… угасла.       Руки безвольно опустились вниз, будто на плечи надавил десятитонный монолит. Он наклонил голову на бок и упёрся взглядом в пол. В то место, где носы их туфель почти соприкасались друг с другом. Не было сил смотреть в лицо стоящей перед ним девушке, чтобы не увидеть в искрящихся глазах жалость.       Николь сглотнула, её сердце заколотилось, как колокол в часовой башне, и она невольно протянула руку, её пальцы замерли в дюйме от его рукава, но не коснулись.       «Что ты делаешь, Ника?»       Она хотела отступить, но ноги будто приросли к полу.       — Это… это ужасно, — все возможные слова, которые могли бы быть произнесёнными в подобной ситуации испарились из головы, а на языке крутились лишь обрывки невнятных фраз, которые Николь никак не могла собрать в кучу. — Я не знала.       Вот и всё, что ей удалось из себя выдавить.       Драко покачал головой, прикрывая глаза и облокачиваясь на стену.       — После смерти всё перешло ко мне. Наследство, бизнес, долги… всё, что осталось от семьи. — Драко сглотнул, а Николь недвижимо наблюдала за тем, как дергается его кадык на бледном горле. — Я совершеннолетний, так что… всё на мне.       На минуту повисла тишина. В голове девушки вспыхивали тысячи вопросов, но ни один из них не был облачён в слова, потому что погасал так же быстро, как загорался.       — Но знаешь, — неожиданно продолжил Драко, а его губы растянулись в самой болезненной улыбке, которая только существовала на этом свете, — я не верю в эту их «болезнь». Мать любила его. Так сильно, что это её сломало. — Он сглотнул, и его голос упал до шёпота, как будто он боялся, что слова разобьют что-то хрупкое. — Она не болела. Её сердце… оно просто не выдержало, после того как отца казнили летом. Она писала мне, знаешь. Каждую неделю, что я гостил у Забини или Нотта. Длинные письма, полные советов, как будто я всё ещё был ребёнком. И в последнем… она упомянула его. Как будто он всё ещё был жив. Как будто она не могла отпустить.       Разбитое сердце.       Её рука медленно опустилась, коснувшись его рукава — лёгкое, почти невесомое касание, как будто она боялась, что он исчезнет, как мираж.       — Драко… — тихо, на выдохе.       И больше ничего не смогла произнести. Просто шагнула вперёд, утыкаясь носом в широкую грудь, обвивая руки вокруг худощавой талии и притягивая к себе ещё ближе. Майер скользила ладошками по гладкой ткани его рубашки, чувствуя как от её прикосновений напрягаются мышцы, а затем медленно вдохнула, позволяя его запаху провалиться в самые глубины лёгких и остаться там до конца дней.       Отравляющей сознание злости больше не было. Вместо этого она почувствовала себя невероятно глупо.       Стоило ли поговорить раньше?       Определённо стоило.       Но её гриффиндорская упрямость сделала своё дело, полностью игнорируя подсознание. Драко был прав. В каждом своём слове. Он никогда не хотел оскорбить её. Просто защитить. Избавить от порицания обществом за связь с бывшим ПСом. Избавить от своих проблем. От трудностей и ошибок, тянущихся за ним красными нитями. От своей бесконечной, всепоглощающей скверны.       Так, наверное, думал он, выплевывая те слова в Выручай-комнате.       Но он забыл учесть одну совсем незначительную деталь. Ника никогда не была из тех, кто трусливо поджимает хвост, как только почувствует хотя бы намёк на трудности или опасность. Она никогда не поворачивалась спиной к проблемам, врагам или… нуждающимся в помощи.       А Драко Малфой был всем этим в одном флаконе. Ядерный коктейль, который определённо не стоит принимать внутрь.       Но она приняла.       Запустила слишком глубоко в сердце. Позволила там обосноваться и засесть так крепко, что не вытравить даже кислотой.       Драко опустошённо смотрел перед собой, не в силах поднять руки, чтобы обнять в ответ. Пространство вокруг казалось зыбким, а мир потерял чёткость на границах зрения, когда к горлу подступил удушливый ком, перекрывающий дыхательные пути. Дыхание стало рваным и потеряло всякий ритм, а сердце заходилось в бешеной истерике, пытаясь пробиться сквозь плоть и одежду, чтобы упасть прямо к ногам обнимающей его девушки.       По рубашке стало расползаться влажное пятно. Кожи в районе сердца коснулся холод, когда он услышал тихий всхлип. Этот звук оглушил его и наконец вывел из затянувшегося ступора. Руки обрели чувствительность, силу и потянулись вверх, обхватывая влажные щёки и поднимая лицо к себе.       — Прости.       — Спасибо.       Кто благодарил, а кто извинялся было не разобрать. Они шептали эти слова по очереди, пока по лицу струились слёзы.       Его руки поправляли волосы, заправляя короткие пряди за уши, чтобы отчётливее видеть её глаза в тусклом свете, пальцы скользили по щекам, смазывая влажные дорожки.       Он прикрыл глаза и прикоснулся к разгорячённому лбу губами. Почувствовал солоноватый привкус её кожи на языке и захотел остаться в этом мгновении навечно. Чтобы не проснуться в своей постели с липким от пота телом. Чтобы не очнуться от алкогольного дурмана на кресле в тёмной гостиной.       Чтобы она не исчезла.       Чтобы он не облажался опять.       Прохладный сквозняк донёс до слуха чужой липкий смех, и Драко искренне возненавидел того идиота, что посмел разрушить это мгновение. Если бы у него была возможность, он не раздумывая пустил бы ход Непростительное, только чтобы этот урод больше никогда не издал ни звука.       Неохотно выпустив Николь из объятий, Малфой отступил на шаг, давая девушке пространство. Она смущённо прятала лицо и пыталась стереть солёные дорожки с щёк рукавом мантии.       — Кажется кому-то не терпится оказаться в Больничном крыле, — мрачно усмехнулся Малфой, на что получил грозный взгляд зелёных глаз. — Я просто шучу, — тут же ретировался блондин, поднимая безоружные руки, — я просто отведу этого… заплутавшего в ночи студента к его декану.       Николь всеми силами старалась подавить рвущийся наружу смех, но всё равно фыркнула, направляясь вперёд по коридору. Звук чужих перешёптываний постепенно усиливался и наконец обрёл себя физически в лице двух студентов Пуффендуя с шестого курса.       Малфой, не церемонясь, подхватил обоих под локти и потащил в сторону учительского крыла. Их слабые и не совсем трезвые попытки сопротивляться вызывали в нём только раздражение, но он стоически держал себя в руках и не произнёс ни одного едкого комментария. Лишь изредка подталкивал их заплетающиеся ноги в нужном направлении.       Они вышли на просторную площадку и остановились, ожидая, когда лестница сменит направление, чтобы они могли спуститься на нужный этаж.       — Ты можешь отсюда сразу отправиться в башню Гриффиндора, — сказал Малфой, когда заметил, как Николь бегает глазами по перемещающимся лестницам и нервно теребит рукав мантии. — Тебе не обязательно идти со мной и тратить ещё около получаса своего времени, чтобы выслушать наставления от Помоны. Профессор Стебль иногда… не следит за временем и чересчур увлекается. — Он подтянул повисшего на его правой руке студента на ноги. — Хотя вместо этого я бы предпочёл отправить их восвояси и проводить тебя до башни, — последняя фраза прозвучала почти неразборчиво, а на бледных скулах выступил едва заметный румянец, но Драко казалось, что его щёки облизывает пламя.       Николь медлила с ответом. Его предложение звучало слишком заманчиво. Хотелось провести ещё чуть-чуть времени вместе и закончить прервавшийся разговор. Ещё раз извиниться за свою глупость и поблагодарить за открытость. И...       Но было ещё кое-что не менее важное.       Ей всё ещё необходимо встретиться с Мари.       — Я пойду в башню, — наконец выдавила из себя девушка и закусила губу. — Но я не против, чтобы ты проводил меня… в следующий раз.       Сказала и залилась краской до самых корней волос.       — Иди, — хрипло выдохнула Николь и подтолкнула оторопевшего Малфоя к подъехавшей лестнице.       Парень послушно встал на ступеньку, утаскивая за собой два источника своей головной боли на ближайшие полчаса.       — Доброй ночи, Ника, — запоздало попрощался, осознав, что девушка смотрит ему вслед.       — Доброй ночи, Драко, — улыбнулась блондинка, махнув на прощание рукой.       Лестница сделала круг и снова вернулась к площадке, на которой её терпеливо дожидалась Николь. Она осторожно ступила на неё, не сводя глаз с прохода, ведущего в крыло преподавателей, чтобы ненароком не встретиться с Малфоем. Хотя путей отступления с движущейся лестницы у неё было не слишком много. Выдохнув и облокотившись на перила, девушка дожидалась, пока движение остановится. Когда платформа оказалась перед глазами, а лестница с тихим щелчком замерла, Ника ещё раз обвела глазами чернеющий проход и несмело шагнула вперёд.       Кабинет профессора Стебль располагался в противоположном конце коридора, что значительно облегчало задачу. Прислушавшись и не обнаружив никаких звуков, Николь скользнула в темноту и, наложив на туфли Силенцио, побежала к знакомой двери.       Она распахнула её без стука, тут же выдав:       — Мари!       И замерла, распахнув глаза так, что они наверняка походили на два огромный сверкающих галеона. Профессор Атталь, запнувшись на полуслове, повернула голову на шум, оторвавшись от пергаментов. Синхронно с ней то же самое действие повторил и профессор Снейп. Его рука по-собственнически лежала на талии Мари, притягивая ту непозволительно близко.       Хватая воздух, как выброшенная на берег рыба, Николь открывала и закрывала рот, но так и не смогла выдавить из себя ни слова.       — Николь, — выдохнула старшая сестра и развернулась полностью. — Что-то случилось?       «Что-то?» — взвизгнуло сознание.       — Ты… — наконец пролепетала блондинка, пятясь назад. — Так это правда! Ты с ним спишь?       Субординация? Забудьте! Девушкой двигал чистый шок.       — Мерлин… — простонала Мари, сжимая пальцами переносицу. — Я не хотела, чтобы ты узнала об этом так. Точнее, откуда ты вообще узнала?       Николь сканировала сестру глазами, проникая в сознание, чтобы считать глубинные эмоции. Она постоянно делала так в последний год, когда особенно сильно переживала за её состояние. Мари либо не замечала этого вовсе, либо делала вид, что ничего не происходит. Но Николь уверенно ставила на первое.       Сознание сестры было чистым и безмятежным. Спокойным, как водная гладь. Тихим, как ночной лес. И… счастливым. Мари была искренне счастлива. Её мысли не затапливали паника и отчаяние, как каждый прошлый раз, когда Ника проникала внутрь. Там было так тепло и уютно, что Ника почувствовала жаркий стыд, прилипший к щекам и вискам, за это вторжение.       Она продолжала скользить по сознанию, пытаясь найти хоть одну негативную эмоцию, но Мари даже не злилась на неё за выкрикнутые в гневе слова. Её ментальная копия так и бродила бы по тихому местечку, если бы сознание Мари, очевидно непреднамеренно, не подкинуло бы сцену из недавнего вечера.       Тихие горячие стоны и ощущение крепкой хватки на горле. Щекочущий нос сладкий запах разгорячённых тел, смешанный с ароматом зелий и ингредиентов. Жаркое чувство эйфории и… влажные шлепки тел.       Она определённо увидела то, что не должна была. Точнее не увидела, потому что Мари, хвала Мерлину, всё это стремительно пролетевшее воспоминание была с закрытыми глазами, но физических ощущений хватило с лихвой.       Щёки вспыхнули так, что казалось способны залить всю эту небольшую комнатку ярким светом и безвозвратно ослепить стоящих в ней людей.       — Совет да любовь! — выпалила блондинка и с громким ударом захлопнула дверь, уносясь прочь.       — Это…       — Она будет в порядке, — перебила Мари, возвращаясь к пергаментам с лукавой улыбкой на лице.