Эвийский перекресток

Калем стоял на обрыве и смотрел на густо-бирюзовое со сверкающими барашками Южное море, улыбаясь уголками рта. Смутную тревогу, не оставляющую его в последнее время, затмило радостное предвкушение приключения — никогда еще он не уезжал от дома так далеко один, без сопровождения родителей и свиты. Отец подошел по-эльфийски беззвучно, но Калем почувствовал его приближение кожей — врожденное тонкое чутье, усиленное бесконечными магическими тренировками, было предметом его гордости. Он замер, не подавая виду, и резко развернулся, поднимая мелкую песчаную пыль из-под сапог. Удивление отца рассмешило, но беспокойство, неизбывно прячущееся в родных глазах, заставило погасить улыбку. Калем поправил упавшие на глаза соломенные пряди и чуть поклонился, показывая, что готов слушать. — Мне не нравится, что ты отправляешься сушей, — отец встал рядом, почти касаясь плечом, и устремил взгляд на море. — Может, разумнее отплыть на судне — та шхуна отправляется вскоре в Лииннэйн. Он кивнул в сторону небольшой гавани, где теснились несколько кораблей. Калем не отвечал. Причины, по которым он отказался следовать морем, казались или слишком незначительными, или глупыми, чтобы быть высказанными вслух, но слившись воедино, они обрели для него немалый вес. Калем всегда был послушным и внимал словам старших, но лишь до тех пор, пока внутренняя уверенность в собственной правоте не достигала некого предела, выше которого он становился упрямым и глухим к чужим доводам, терял интерес к спору и прятал мысли на замок. Калем решил не рассказывать, что тяготится вниманием, которое неизбежно привлечет к себе, явившись в эльфийский порт с сопроводительным письмом от родственника короля. И о том, что в путешествии хотел не торопиться, рассматривать окрестности и изучать травы других земель, а не смотреть на водную гладь за бортом, следуя по давно известному маршруту. И о том, что с недавних пор родное Южное море стало вызывать у него страх, не осознанный до конца, а потому скрываемый, но нарастающий день за днем. Только он подумал об этом, как море дрогнуло вновь, как много раз за последние недели, будто где-то вдали в воду упал исполинский валун, и незримые волны кругами побежали к берегам. Калем непроизвольно схватил руку отца и взволнованно выдохнул: — Вот опять это! — он указал вдаль, безнадежно заглядывая тому в глаза. — Я ничего не чувствую, — отец пожал плечами и покачал головой. Калем вздохнул и отпустил руку. Вряд ли отец сомневался в его словах, между ними всегда царило доверие, но пока загадочное явление ощущал один лишь Калем, он и сам не до конца верил себе. — По суше путь намного опаснее, — продолжил убеждать отец. — Мое сердце будет спокойнее, если ты отплывешь на судне в сопровождении доверенных людей, а не последуешь долгой дорогой через степи один… — Вы ведь дали мне охранника, — «Навязали!» — едва не слетело с губ, но Калем остановил себя, ограничившись усмешкой. — Он не нравится тебе? Можно заменить на другого. Калем уклончиво пожал плечом, смирившись с будущей компанией.

***

Должно быть, Тэир был отобран владыкой шамбри не зря — он был сильным и опытным воином, одним из лучших, и не раз заслужил доверие. А неприязнь, при первой же встрече закравшаяся в сердце, была вызвана вовсе не снисходительным взглядом, которым тот одарил Калема, стоило им выйти за дверь. А разочарованием от того, что восторг птенца, впервые самостоятельно вылетевшего из гнезда, придется разделять с тридцатилетним мужчиной, словно специально посланным оттенять неопытность Калема в пути и посмеиваться над ним. Общение с Тэиром — воином и будущим подданным Калема — превратилось для него в постоянное испытание на способность отстоять свой авторитет, которое Калем проваливал раз за разом. Он брел за Тэиром, как дитя или лошадь на привязи, покуда это совпадало с его планами, а когда решал отклониться от пути или сделать остановку для изучения трав, Тэир вставал в позу, скрещивая руки на груди, и нетерпеливо постукивал пальцами по плечу, всем видом давая понять, что промедление ему не по вкусу. Калем вскипал внутри, но ничего не мог противопоставить наглости стража, кроме замкнутого молчания и насупленного лица. Так, в тягостном безмолвии они и проводили долгие дни в седле и на стоянках, молча сидели у огня в вечерних сумерках и спали под одним одеялом, развернувшись спинами, чтобы хоть ночами не видеть неприятного спутника. Калем гадал, как поступил бы на его месте Теодор — владыка шамбри, окажись вдали от дома один на один с дерзким слугой, превосходящим во всем, кроме статуса: возрастом, опытом и физической силой, но не находил ответа. Тэир полностью захватил первенство в общении, и хоть Калем пытался поначалу наладить дружбу искренне и добросердечно, но получил пару насмешек, завернутых в обертку лживого расположения, и отступился. Может, стоило властно топать ногой и требовать уважения, но это казалось глупым и унизительным, да и Калем по натуре был не способен на такое. Прямых оскорблений от Тэира он не получал, чтобы сквернословить или драться в ответ. Тот не переходил границ, пренебрежение молодым господином читалось в позе и тоне, а не словах, и, хоть остро ощущалось чувствительным Калемом, не было открытым. Тэир добросовестно выполнял работу, в пути он защитил плохо владеющего оружием Калема от группы кочевников, одного убив, а остальных прогнав. По справедливости, его не в чем было упрекнуть, кроме неподобающего выражения лица. Вершины своей напряжение между спутниками достигло у границ Лесного королевства, когда спустя неделю верхом через кочевые степи они приблизились к Опоясывающим горам, с юга защищающим эльфийские леса. Еще дома Калем задумал ослушаться отца и не являться к эльфийскому двору, куда его отправили с сопроводительным письмом погостить и найти провожатых. Он не хотел встречаться с регентом и терять время за церемонными обедами и прогулками, а решил сразу отправиться в земли загадочных первоэльфов — оданнов, где должен был обучиться продлевающим молодость заклинаниям. В этом была истинная цель поездки юного мага, известная лишь ему и приемным родителям, один из которых был долгоживущим эльфом, а второй — человеком, чья жизнь слишком скоротечна. Первые морщинки, лучиками разбежавшиеся вокруг глаз из-за южного солнца, взволновали привыкшего сиять юностью и красотой Теодора, а слабое от рождения здоровье пугало его близких. Калем искал средство в десятках книг, оставшихся ему от старого наставника-целителя, но нашел лишь упоминание заклинаний, созданных неизвестным ему ранее народом первоэльфов, что проживали к северо-западу от Великого леса. Подгоняемый одновременно преданностью Теодору, который назвал его своим наследником, фактически признавая сыном, и любопытством, Калем сам вызвался отправиться туда на обучение. Он убедил родителей, что новые знания, которые он сможет передать другим целителям, принесут пользу всему народу шамбри и что никто, кроме него, не справится с этой задачей, ведь он был не только маг, но и хорошо образован и прекрасно владел эльфийской речью. Едва дождавшись Дня середины лета, когда в северных широтах, где проживали эльфы, наступала хорошая погода, он отправился в путь.

***

— Опоясывающие горы! — заключил Тэир, потряхивая дорожной картой в руке и глядя на скругленные вершины, теряющиеся в сиреневой вечерней дымке. Калем промолчал, но самолюбие кольнуло: минуту назад он сам сказал, заглядывая в карту, что темный хребет впереди — Опоясывающие горы, после чего отдал Тэиру карту. Теперь же тот делал вид, будто первым опознал их, обернувшись с самодовольным лицом. А может, Калем просто цеплялся к Тэиру, и все эти мелочи были плодом воображения и неприязненного настроя? Он подавил недовольство и кивнул, улыбнувшись. — Да, это они. — Заночуем здесь или прикажешь отправляться к Скрытому перевалу в ночь? — Тэир вернул карту господину и, сложив мощные руки на груди, прохаживался по поляне, не отрывая глаз от гор. Разве не было в его фразе намека на то, что приказы Калема привычно бестолковы, — кто, как не мальчишка, додумается идти на перевал ночью, впотьмах? Он качнул головой, собираясь с духом, и выпалил вместо ответа: — Мы не пойдем на Скрытый перевал, отправимся левее! Калем указал на запад, и вытянутая рука предательски дрогнула. Хорошо, что сумерки скрыли это от Тэира. Тот блеснул глазами в последних лучах заката и крепче стиснул руки на груди, спрашивая: — Почему, господин? Путь в Лесное королевство лежит через Скрытый перевал, другого пути нет. Так сказал мне твой отец-эльф. — Да, верно. Но мы не пойдем в Лесное королевство, — Калем справился с сиплым голосом, и тот зазвучал увереннее. — Отправимся сразу в земли оданнов. — Но твой отец и владыка… — Тэир расцепил руки и двинулся на Калема с таким напором, что тот невольно отпрянул. — Они приказали мне сопроводить тебя до королевского дворца, а там присоединиться к провожатым. — Я решил по-другому. — Но владыка приказал так! — Тэир едва сдерживался, чтобы не повысить голос. — Здесь я твой господин, — как можно спокойнее ответил Калем, хотя внутри все трепетало. Тэир выругался под нос, тихо, но так, чтобы Калем услышал, и развел руками. — Как прикажете. Думал посмотреть великие чертоги эльфов и повеселиться, но не судьба. — Там вовсе не весело. Напротив, скучно и душно, — примирительно ответил Калем, сразу же пожалев о мягком тоне. Ему ни разу не приходилось бывать в Лесном королевстве без отца, но даже с ним это было испытанием для терпения. Каждый шаг во дворце был подчинен правилам, предписывающим, как выглядеть, ходить и говорить, что страшно тяготило Калема, а постоянное присутствие рядом слуг, никогда не оставлявших обитателей дворца в одиночестве, воспринималось как слежка. Заправлял всем регент, приставленный к малолетнему королю, — истинный эльф, как говорил о нем отец с усмешкой. Высокомерный внук короля, потерявший, однако, право на престол и низведенный до воспитателя собственного сына, регент нашел утешение для уязвленной гордости в возвышении и без того заносчивого и отчужденного ото всех эльфийского народа. Презрение к людям сквозило в каждом его слове, а Калем был человеком и наследником престола немногочисленного человеческого народа. И лишь то, что он был названым сыном эльфа, дядюшки регента, спасало его от высказанных вслух оскорблений, но не могло уберечь от наполненных брезгливостью взглядов. Он в задумчивости поковырял тлеющие угли костра палкой и украдкой глянул на Тэира. С детства Калему часто приходилось сталкиваться с презрением, с которым он, воспитанный гордым эльфом, не мог мириться, но которому не умел сопротивляться, а только избегал. Но с наглым стражем он, кажется, справился. Незаметно улыбнувшись, довольный собой, Калем первым отправился спать. Проходя мимо Тэира, он внутренне приготовился грозно приказать тому караулить огонь до восхода луны, чтобы лишний раз показать, кто тут господин. Но взглянул в утомленное лицо воина, бессильно свесившего голову набок, и тихо сказал: — Я ложусь спать. Ты тоже иди. Ему вполне хватало собственного чутья, чтобы ощутить приближение чужаков даже во сне, так пусть Тэир отдыхает. «Никудышный из меня господин», — мысленно ворчал на себя Калем, ощущая спиной мерно двигающиеся в такт дыханию твердые лопатки спящего под одним с ним одеялом Тэира. На следующее утро они будто поменялись ролями: теперь Калем ехал впереди, а Тэир следовал сзади, растерянно поглядывая по сторонам. Внезапная смена маршрута сбила воина с толку. До того всегда уверенный и невозмутимый, он стал беспокойным и не выпускал из рук карту, которую попросил у Калема, да так и не вернул. Тому же карта не требовалась — путь был очевиден: на запад, держа Опоясывающие горы по правую руку, до тех пор, пока неприступная стена хребта не превратится в низкое нагорье, готовое пропустить путников на север, в царство темных боров и холодных озер. У подножья нагорья проходил тракт, ведущий с юга в земли Ваали — государство людей, и резко поворачивал на запад у границ Великого леса. Там, на повороте тракта, в месте, где сходились эльфийские земли, земли Ваали и первоэльфов, располагались городишко Таал и несколько деревень. В Таале Калем собирался провести ночь и расспросить местных подробнее о землях оданнов. Но до Таала оставался еще день пути, потому на закате было решено остановиться на границе степи и березовой рощицы, приветственно шелестящей листвой. Пока Тэир разводил огонь, Калем потрошил подстреленную в лугах куропатку, принюхиваясь к незнакомому запаху леса. В их родных краях лесов не было, аромат сырой земли и палой листвы, грибной дух и острые ноты трав — все было новым для него. Он совсем отрешился от действительности, погрузившись в мечты, опустил нож и поднял взгляд на солнце, падающее за невысокие круглые горы на западе, когда лес за спиной вздрогнул. Калем подскочил, выронив нож, и посмотрел вслед убегающему через редкий березняк порыву ветра, пригибающему лесную траву. Впервые с тех пор, как они покинули дом, Калем ощутил слабый удар, подобный тому, что чувствовал в Южном море. С той только разницей, что в море неведомая сила разбегалась от некой точки подобно кругам на воде от упавшего камня, а здесь волны через степь и перелесок устремлялись в одно место, сходясь где-то за пределами видения. Ошеломленно озираясь, он спросил Тэира, невозмутимо раздувающего огонь: — Ты видел это? — Что? Тот, напряженный с тех пор, как они двинулись в обход Лесного королевства, сразу вскочил, подхватывая ножны с земли, и стал осматриваться. Но все уже стихло, трава в степи чуть покачивалась на легком ветерке. Пожав плечами, Тэир бросил недовольный взгляд на молчащего Калема и опять присел к костру, не откладывая далеко меча. Удивительно, что другие не замечали ударов, которые, подобно землетрясению, едва не сбивали Калема с ног. Должно быть, чувствительность к этому явлению была связана с магическими способностями, а значит, явление имело магическую природу. Почему здесь? Почему волны сходились, а не расходились? Калем размышлял об этом перед тем, как уснуть, когда удар повторился. Он вскочил так резко, что сдернул одеяло со спящего спутника и опрокинул котелок с остатками похлебки. Тэир завозился и с невнятным ворчанием потянулся к мечу. — Там! — выдохнул Калем, указывая в сторону, куда убежала волна. — Чего? — Собирай вещи, и следуем туда! — воскликнул он громче, торопливо заливая костер. — Куда? Да ты совсем сбрендил? — впервые Тэир не сдержался и выругался на господина. — Ночью, в лес, зачем? Калем не ответил. Желание разобраться в происходящем захватило его. Не сводя глаз с направления, в каком скрылся магический ветер, он почти побежал через редкий лес, освещенный полной луной. Прошло не меньше часа, когда, запыхавшийся и изодравший руки о ветки, он замер как вкопанный, жестом остановив непрерывно бурчащего под нос Тэира. В черноте леса виднелся слабый голубоватый свет, льющийся через проем в стене исполинского сооружения. Перед ними в пяти десятках шагов возвышалась узкая каменная пирамида, вершиной достигавшая высоты верхушек деревьев. — Что это за здание? — пробормотал Тэир за спиной. — Колдовское какое-то. Он попятился, треща ветками, а Калем, напротив, сделал пару шагов вперед, не сразу решившись приблизиться к светящейся двери. Ударов больше не следовало, но не было сомнений — волны сбегались сюда, недаром чутье привело в это место. Вздохнув, Калем подошел к стене и положил руку. Чужая сила завибрировала в камне, не причиняя вреда. В темноте он силился разглядеть знаки, выбитые на стене, ощупывал их пальцем. Не чувствуя злых чар, он набрался смелости и сделал шаг к проему. Рывок за рукав едва не опрокинул Калема на спину. — Любопытство не доводит до добра! — зашипел ему в ухо Тэир. — Надо уходить прочь. Но любопытство было причиной и целью всего этого путешествия. Калем выдернул руку и решительно шагнул внутрь, сразу же оказавшись в голубом тумане, сверкающем вспыхивающими и гаснущими мелкими искрами. Субстанция не имела запаха, не ощущалась кожей — лишь зрение наблюдало ее. Он осторожно двинулся в глубину. Ноги утопали в невесомом облаке, казалось, он плывет в воздухе, не касаясь пола, но двигаться было легко. Внутри здание казалось намного больше, чем снаружи, клубы тумана создавали коридоры и комнаты волшебного дворца, но гостю не обязательно следовало идти по ним — Калем легко проникал сквозь призрачные стены. В какой-то момент он испугался, что заблудится в этом лабиринте из облаков и не найдет дорогу назад. — Тэир! — крикнул он встревоженно и услышал издали спутника. — Выходи немедленно! Надо убираться отсюда! Калем двинулся на его голос напрямик, ныряя в клубы тумана и пересекая подвижные «комнаты». Они постоянно меняли свой облик из-за медленного перетекания тумана и совершенно запутывали Калема. Вывалившись из облака в очередную полость, в которой точно до этого не был, он замер, приоткрыв рот, — прямо у ног в «полу» разверзлась бездна. Дыра в облаке, ослепительно, до рези в глазах сияющая голубым светом, всасывала и выпускала из себя искрящийся туман, наполнявший все вокруг. Завороженный, Калем присел рядом и осторожно протянул руку. — Ну, где ты там? — услышал он, как сквозь толщу воды глухо, встревоженный окрик Тэира. — Я не пойду искать тебя в этом тумане! Ты там живой? Калем набрал воздуха в легкие, чтобы крикнуть в ответ и успокоить, когда почувствовал знакомый удар. Вибрация шла снаружи, будто мир вокруг дрогнул, но пирамида и туман внутри остались неподвижными. Но лишь на миг. Спустя мгновение все вокруг пришло в движение, клубы уплотнились, закрутились подобно водовороту и устремились в сверкающую дыру, утягивая за собой упавшего на спину Калема. От ужаса он заорал и стал хвататься за воздух, не имея никакой опоры, поднялся на колени и с невероятной прытью отполз в сторону, оглядываясь на бездну, куда, как в воронку, засасывало туман, вспыхивающий мириадами сгорающих искр. Явление продолжалось пару мгновений и прекратилось так же внезапно, как началось. Ошеломленный Калем стоял, не дыша, наполовину вжавшись в облако, и не мог отвести взгляд от бездны, поглотившей магическую волну, а затем встряхнул головой и бросился туда, откуда раздавался голос Тэира, услышавшего отчаянный крик молодого господина. Он с разбега врезался в Тэира. Тот метался в тумане у самого выхода из сооружения и не решался шагнуть глубже, а поймав Калема за одежду, выволок его наружу. Свежесть прохладного воздуха и резкость теней в лунном свете привели в чувство, сердце успокоилось, дыхание выровнялось. Калем посмотрел в суженные от злости глаза Тэира, трепавшего его за плечи и кричавшего в лицо: — Что это за магическое дерьмо? — орал тот, не сдерживая чувств, и брезгливо стряхивал с себя несуществующую грязь. — Я не подписывался лезть в колдовское облако за тобой! Я должен был отвести тебя к эльфам и передать им под присмотр! Калем слушал его вполуха. На смену панике пришла радость. Взрывающее душу воодушевление наполнило до краев. Наконец томительное путешествие, отравленное неприязнью единственного спутника, привело к чему-то потрясающему! Он подошел к пирамиде и положил ладони на испещренный черточками камень. Магия, древняя и загадочная, взбудоражила Калема куда сильнее молодильных заклинаний, ради которых он покинул дом.