Эвийский перекресток

Калем медленно опустил меч и замер, боясь шевельнуться. Имитт был прав — чудовища не замечали его, если не привлекать внимание. Но удастся ли проскользнуть через плотный строй? А если нет, то сколько он сможет порубить? Одного, двух? Да и сможет ли? Убить Тэира — от этой мысли внутренности сворачивались в тугой ком — напав со спины, было не то же самое, что биться с огромными животными, вооруженными когтями и клыками. Отчего-то в голове всплыли картинки из детства: залитый южным солнцем песчаный ринг и мальчишки-сверстники, мечтающие стать воинами. Калем никогда не хотел драться — он хотел дружить и был готов отступить ради улыбки. Но сейчас он не мог отступить — улыбка Дари стала для него важнее всего, важнее собственной жизни. Он отбросил теплые воспоминания о доме, вновь погружаясь в серую хмарь Оданн, и сделал шаг. Туман качнулся от движения, крайняя тварь обернулась, замешкавшись, и уперла в Калема желтые глаза. Он похолодел внутри и остановился с занесенной для следующего шага ногой. Чудовище моргнуло и снова двинулось со стадом. Калем шагнул, стараясь не размахивать руками, чтобы не колебать туман, одновременно и выдающий его движения, и скрывающий от взглядов. Казалось, прошла вечность, когда Калем приблизился к чудовищам и остановился за небольшим кустом, покрытым пожухлой сероватой листвой. Дом был совсем рядом, от него отделяло не больше ста шагов, которые следовало пройти через медленно бредущее по кругу стадо. Твари боками разрывали магический туман в клочья, перемалывали его копытами и когтями, и потому Калем мог уже не опасаться, что малейшее движение воздуха привлечет внимание их пустых глаз. Он выбрал момент и выскочил из укрытия, бросившись наперерез меланхоличному медведю с клыками вепря и витым рогом во лбу, обогнул его, стараясь не смотреть на морду, и, собрав руки на груди, чтобы занимать как можно меньше места, вытянулся, пропуская зверя мимо. Колотящееся сердце еще не поверило, что попытка удалась, а Калем уже, пригнувшись, прошмыгнул в просвет между короткой змеей на чешуйчатых лапах и мохнатым пегим животным, чем-то похожим на лису или волка, если бы не несколько пар глаз. Однако везение не могло продолжаться вечно. Перебегая и протискиваясь между тварями, проползая под брюхами и выныривая между ног, Калем в какой-то миг задел одну из них, даже не заметив этого в раже. Чудовище взревело и приподнялось на дыбы, рыком привлекая внимание остальных. Калем в ужасе посмотрел на него снизу вверх, вжав голову в плечи. Мгновение растянулось, зависнув в остановившемся воздухе. Этого хватило, чтобы рука сама выхватила меч из ножен и нанесла удар прямо в открытое подбрюшье зверя. Он задергался и повалился, насаживаясь на меч плотнее. Содержимое живота брызнуло на Калема, защипало глаза. Тот вскрикнул, обтер лицо от едкой жижи и бросился к дому, уже не беспокоясь, что будет замечен. Меч рубил направо и налево, но Калем, слишком потрясенный поднявшимися воплями и ревом, не видел, достигает ли клинок цели. Весь в черной крови и желчи, Калем выскочил к порогу дома, где дежурил мертвяк. Не раздумывая, совершил выпад, вспарывая вайпи живот, а затем, воспользовавшись замешательством, отрубил слабо держащуюся на разорванной наполовину шее остроухую голову. Отскочил от упавших под ноги останков и оглядел мертвых и раненых чудовищ, которых топтали и пожирали другие, и смердящую кровь и куски плоти, покрывающие его от острия клинка до локтей. Выдохнул и дернул высокую дверь. Внутри было тихо и свежо. Тяжелая дверь не только отсекала шум, идущий снаружи, но и не пропускала вездесущий туман, и Калем впервые за пребывание в землях Оданн — впервые, если не считать древних убежищ первоэльфов, куда не могла прорваться магия междумирья, — смог четко разглядеть обстановку. Свет хмурого дня лился из высоких окон на заброшенное, хотя и не настолько давно, чтобы начать разрушаться, запыленное и оплетенное паутиной жилье. Однако не пустующее. В глубине слышались приглушенные голоса, какое-то странное шипенье, свист, шаги, лязг стали. Понимая, что учиненное им побоище перед входом не может долго оставаться незамеченным, Калем бросился на звук. И почти сразу, за первым проходом анфилады из небольших темных комнат, наткнулся на вайпи. Резко вдохнув от неожиданности, Калем молниеносно спрятался за собранной в углу портьерой и замер, стараясь не трясти пыльную ткань. Он не мог решить, как поступить: обезглавить мертвяка, воспользовавшись положением, или незаметно обогнуть его, не привлекая внимания. И, следуя не боевой тактике, а внутреннему сопротивлению вновь извлекать окровавленный меч, Калем выскочил из-за портьеры, стоило вайпи выйти за пределы комнаты, и бросился в другую сторону. Однако мертвец был не так глуп, как чудовища, и мгновенно почуял движение за спиной. Он побежал следом, подволакивая выгнутую под неестественным углом ногу, должно быть, сломанную незадолго до гибели. Настойчивая мысль о том, что иссиня-бледное существо с мертвыми глазами было когда-то живым и само стало жертвой Первородного зла, без вины обратившись в монстра, сбила Калема с толка. Он в нерешительности встал в проходе анфилады, с усилием заставив себя посмотреть на изуродованного вайпи — прежде светловолосого первоэльфа лет тридцати на человеческий взгляд. Калем пришел в себя только когда вайпи, разбежавшись, прыгнул на него. Руки действовали быстрее разума. Одним ударом Калем рассек грудную клетку мертвяка, уже готовый к тому, что это его не остановит, а затем рванул тяжелую дверь и закрыл вход, навалившись всем телом. Немного отдышавшись, Калем оттолкнулся от двери и побежал вглубь дома под свист поврежденной гортани ворвавшегося в комнату вайпи. В другом помещении были еще мертвяки. Уже не раздумывая, Калем снес голову одному из них, удивляясь, какую силу страх вложил в его мягкую руку целителя. Второй же стал преследовать. Остановиться и дать бой Калем не решился, понимая, что за ним бегут уже двое, — ошибкой было не убить первого вайпи со светлыми волосами и сломанной ногой. А вскоре в неловкой погоне по тесным коридорам необъятного дома участвовало уже четверо мертвяков. Калем швырял в них мебель, пытался нанести ранения на бегу, но все это было бессмысленно, он только терял время, а положение становилось отчаянным. Дом кишел вайпи и был поистине огромен внутри. В панике Калему он показался лабиринтом, в котором не разобраться никогда. Он уже не понимал, где выход, и до сих пор не нашел Дари — только мертвяков. Калем не успел заметить, в какой момент вайпи отстали. Он оглянулся, когда за спиной стихло. Обитые пыльной тканью стены сменились отесанным камнем, вокруг стало прохладнее. Влажный воздух двигался, разгоняя затхлость дома, и едва заметно дрожал. Не теряя времени, Калем дернул одну из дверей, в ряд расположенных в каменной стене, и уперся в темноту пустого помещения без окон. В другой, пропахшей мочой и кровью комнате на каменном полу сидели пленники, прикованные цепями к кольцам в стенах: пара оданн и изможденный смуглый человек — все были живы, не вайпи. Калем замешкался на мгновение и, глядя в их расширенные глаза, мысленно пообещал вернуться. Он дернул очередную дверь и наконец увидел друга. А еще… Что-то невообразимое происходило слева от прикованного ржавым наручником к стене Дари. Воздух крутился, дрожал, звенел так, что у Калема, казалось, лопнет голова от этого звука. Ужас стиснул легкие и сдавил сердце, ослабевшие руки повисли плетьми. Одновременно все существо его рвалось бежать и не могло сдвинуться с места. Калему удалось оторвать будто пристывшую к каменному полу ногу только тогда, когда нечто, находящееся близ Дари, взметнулось под потолок, обретая вид сверкающего плоского вихря, и с шумом рванулось вниз. В паническом бегстве Калем ударился о стену, отскочил, бросился в сторону выхода из каменного коридора, не думая об оставшихся в основной части дома вайпи, когда взгляд ухватил темный проход, из которого тянуло сыростью. Подсознание, которому полностью в тот миг подчинилось утратившее связь с разумом тело, заставило Калема нырнуть туда, бежать и, нащупав холодную скалу, забиться в угол, сжавшись в комок. Он обхватил голову руками, притянув подбородок к груди, и рвано всхлипывал, пока не пришел в себя, услышав, как его безумный плач многократным эхом отражается от высоких незримых стен. Калем отнял ладони от лица и приоткрыл глаза. Когда зрение привыкло к темноте, в тусклом луче света от входа, оставшегося за изломом подземного коридора, Калем разглядел большую рукотворную пещеру с цепью рун под сводчатым потолком. Маг или его предшественники были предусмотрительны и построили дом прямо над убежищем оданн, вход в которое шел через вырезанную в скале темницу, такую же древнюю, как и защищённые магией пещеры. И сейчас там, в каменной камере, оставался прикованный к стене Дари. А рядом с ним — нечто, от ужаса перед которым Калем до сих пор трясся как в припадке, дрожащими руками не в силах взять меч, — шу! Он осел на пол и сжал виски пальцами, мучительно пытаясь вспомнить увиденную картину, которую, несмотря на конвульсии потрясённого страхом разума, наверняка успела сохранить бесстрастная память. И теперь следовало только достать из ее хранилища эти сведения. Дари был жив — Калем был уверен, хотя не мог понять, как определил это за мгновение до утраты здравомыслия: может, по оттенку бледной кожи или по позе — глаза Дари были закрыты, как у мертвого, но тело не свисало безвольным мешком, коури пытался сохранить удобное положение и поберечь подвешенную на кандалах руку. Калем потёр лицо, покрытое коркой засохшей крови чудовищ, размышляя — как же снять с Дари наручник? Меч не перерубит железо, хоть и ржавое, но толстое. Должно быть, на кандалах есть замок, иначе как бы шу присоединили его к кольцу. Вот только где взять ключ? Как Калему вообще выйти из убежища, если снаружи ждет отряд вайпи и парализующий страх? Он стиснул зубы и оторвался от стены, вздохнул и пошел на свет, беззвучно извлекая меч.

***

Дари приоткрыл тяжёлые веки и вздрогнул, обнаружив себя в темном каменном помещении без окон, освещённом огарком сальной свечи в углу. Что произошло… Должно быть, он все же заснул во время ночного дежурства — какой дурак! Дари сокрушенно встряхнул головой, и по ней разлилась тупая тяжёлая боль. В горле стоял тошнотворный горько-сладкий полынный привкус — очевидно, подкравшись, нападавшие лишили его сознания при помощи дыма трав или зелья прежде, чем он проснулся и смог дать отпор. И притащили сюда. Но почему? Не убили беззащитного, а бросили в каменный мешок. И где Калем, которого Дари обещал стеречь? Калем, что с ним? Калем! Окончательно придя в себя, Дари дернулся, хотел вскочить, перебарывая похмельное головокружение после снотворного снадобья, но повалился на спину и ударился головой о камень. Он оказался прикован за левую руку к вбитому в стену кольцу — на запястье был застегнут ржавый кованый наручник. То, что это железо, затуманенный разум осознал не сразу — после того, как руку пронзила жгучая боль. Дари зашипел сквозь зубы, уже осторожнее поднимаясь на ноги, и потряс ладонью, отчего из ожога заструилась кровь. На его стон в дальнем углу комнаты кто-то ответил возней. Дари присмотрелся и увидел еще одного прикованного пленника — остроухого первоэльфа средних лет. Несмотря на изуродованное кровоподтеками лицо и рассеченную губу, под которой виднелись острые зубы, было очевидно, что это не вайпи — это был первый живой местный житель после Имитта, встреченный в этих землях. — Здравствуй! — обратился Дари и изумился своему хриплому голосу, с трудом вырвавшемуся из ссохшейся от жажды гортани. — Кто ты? — отозвался тот и ответил сам себе. — Ты из Великого леса. Бедняга, зря ты пришел в Оданн. Он говорил отрывисто, мучительно ворочая разорванной губой: — Я Тирт, здешний, из Наил-мьерт-неллиэ. — Эдари, — представился Дари и хотел поднять ладонь для приветствия, но вновь прикоснулся к стали кандалов и вскрикнул. — Ты ранен? — сочувственно спросил Тирт, но не дал ответить, мрачно заключив: — Вот и пришел наш конец, Эдари. — Почему? Дари не дослушал его тревожный рассказ до конца — глухой голос соседа по камере терялся за пеленой усиливающейся боли в руке. Все силы Дари вложил в то, чтобы удерживать ее на весу, стараясь не касаться тесного наручника, но со временем рука слабела и, дрожа, вновь повисала на железном браслете, уже проевшем глубокие язвы на коже, где в запекающейся на глазах крови виднелись обнаженные сухожилия. От этой картины голову повело, Дари ухватился свободной рукой за стену, чтобы опять не рухнуть на пол и не повиснуть на изуродованном запястье. — …чтобы забрать себе тело, — ворвался в сознание голос Тирта. — Для этого держат живых здесь… Эй, твоя рука! Он вскрикнул и в ужасе указал пальцем на хлынувшую из лопнувшего сосуда кровь.

***

Казалось, Дари на миг прикрыл веки, но когда встрепенулся, лежал на боку в темной луже, а над ним стояло нечто, загораживая слабый свет свечи, — невысокая оданнская женщина с торчащими в стороны звериными ушами и заостренным лицом. Вот только тело ее будто таяло, мерцало, на время пропадая то в одной части, то в другой, превращаясь в кашу из крошева истлевшей плоти, а затем вновь обретало прежнюю форму, но некрепкую, дрожащую, как с трудом удерживаемый морок. По мучительной судороге, перекашивающей лицо женщины, было видно, что она страдает в тот миг, когда тело ее проходит через столь пугающие изменения. Женщина не отрываясь смотрела на поврежденную руку Дари расширенными глазами и медленно подавалась всем корпусом вперед, приоткрывая рот так, будто готовилась откусить от пленника кусок. — Оно привело его для себя! — вдруг зазвучал юный голос, как будто подростка. Существо отпрянуло, а Дари отчаянно завертел головой, силясь понять, кто это сказал, но видел в комнате кроме женщины только Тирта, скулящего в углу, закрыв лицо руками в приступе паники. — Я теряю оболочку! — зазвучал хныкающий женский голос, и хотя существо не открывало рта, Дари был уверен — говорит мертвая оданнка. — Нет никого живых вокруг, чтобы восполнить запас жизненных сил. Кровь! — она внезапно упала на колени и схватила Дари за руку, и та тотчас отнялась, потеряв чувствительность. — Нет! — отрезал мальчишеский голос. Воздух качнулся, и только тогда Дари увидел отделившуюся от глубокой тени у дальней стены невысокую худощавую фигурку лопоухого оданна на вид примерно тридцати эльфийских лет от роду. Женщина покорно отбросила руку Дари так, что браслет впился в истерзанную плоть, и боль вновь на мгновение лишила сознания. — Этот поврежден, — звучал звонкий мальчишеский голос сквозь муть забытья. — Его кровь вытекает. Это сделало с ним ты? — Нет! Я его не трогало. — Оно решит — это сделало ты, не справившись с жаждой. — Я справляюсь с жаждой, — не слишком уверенно сказала женщина. — Но я теряю оболочку. Как мне ее залатать? Дари приоткрыл глаза. Мальчишка остановился в двери вполоборота и ответил, не размыкая губ: — Твою оболочку уже не спасти. Возьми себе новую, только не эту. Эту оно привело для себя. Ты должно сохранить ее до срока. Он ушел, а женское существо отскочило от Дари, округлив раскосые глаза, и с горящим взором обернулось на Тирта. Тот замер, оборвав причитания на полуслове, и попятился на полусогнутых, упираясь спиной в угол. — Нет, только не я… — успел пробормотать он, когда воздух зазвенел натянутой струной и лопнул, закладывая уши. Как через толщу воды Дари услышал собственный вопль и ударился головой о стену, отброшенный воздушной волной. Он распахнул глаза и увидел, как дряблое тело оданнки разорвалось и опало на пол камеры серыми кусками обескровленного тухлого мяса, а к потолку взметнулся сияющий плоский вихрь. Под ним, устремив вверх безумный взгляд, на полу корчился Тирт. — Ш-ш-шу! — с оглушительным шумом разрывая воздух, вихрь кинулся вниз подобно коршуну и проник в грудь Тирта, не повредив даже одежду. Тот замер на миг, вытянувшись в струну, и вдруг поднялся на ноги, как ни в чем не бывало молча приблизился к кольцу, к которому был прикован, коснулся свободной рукой, и наручник распался с лязгом. Тирт встряхнул кистями, остановился посреди камеры и по-птичьи склонил голову набок, будто размышляя. А затем приблизился к безнадежно вжимающемуся в стену Дари и схватил его левую руку, пронзая предплечье могильным холодом и лишая чувствительности. Из-под черных корок глубокой раны неумолимо бежала кровь, покрывая пол пугающе большой лужей. — Это железо, — пробормотал Дари, почуяв, что в замешательстве прислужников Первородного зла кроется лазейка к спасению. — Оно повреждает меня. Надо убрать, иначе рука… — он поперхнулся, осознавая, что именно так и будет, — иначе рука отпадет, совсем. Тирт оскалил острые клыки, сглотнул и нехотя отодвинул руку от себя. Помедлил и накрыл наручник ладонью. Сталь мгновенно раскалилась докрасна, прожигая остатки плоти на костях запястья, и браслет распался на половины. Дари заорал и упал на пол, освобожденный от кандалов. От невыносимой боли он едва дышал, глотая воздух, но понимал — надо собрать силы и бежать, пока шанс не утрачен. Стиснул зубы и, пошатываясь, поднялся на четвереньки, уцепился за стену ногтями, подтягивая себя вверх. Но шу пнул его в живот, и Дари рухнул лицом в собственную кровь, теряя сознание.

***

Не давая себе возможности одуматься, Калем ворвался в камеру с обнаженным мечом, выбив ногой дверь. — Сдохни! — примерно так можно было перевести брошенный им в отчаянии боевой клич шамбри. Посреди камеры стоял первоэльф в крестьянской одежде, а у его ног в луже крови лежал Дари — мертвый или без сознания. Чудо ли, но десяток раз повторенная про себя молитва к Матери-природе сработала — она не только придала Калему сил на самоубийственную вылазку, но и освободила Дари! Калем не мог поверить, но, казалось, первоэльф снял с Дари наручник. Друг? Калем замешкал, в растерянности опустив меч, когда в глазах оданна вспыхнул неземной огонь и он, развернувшись на месте, бросился на Калема, раскрывая разорванный рот противоестественно широко. «Кровь! Кровь!» — зашипел хор свирепых голосов в голове Калема, и уже знакомый парализующий страх охватил его и сковал руки. Мгновение застучало в висках и замерло, затянувшись в долгую звенящую ноту. Калем оседал медленно, отсчитывая последние удары своего сердца. «Дари…» — протянулась мысль в вязком мозге, как капля густого меда. Дари! Калем посмотрел между ног нависающего над ним первоэльфа. Дари был жив — он шевельнулся, судорожно вздохнув, поморщил лоб. Дари! — Дари! — заорал Калем, невероятным усилием преодолевая магический ужас, как трясина сжимающий тело, и взмахнул мечом наугад. Клинок угодил первоэльфу в боковую часть живота. Тот не издал ни звука, только раздосадованно глянул на рану, ровным разрезом оставшуюся на коже под полотняной рубашкой. Его замешательства Калему хватило, чтобы извернуться и вскочить на ноги. Он двигался медленно, но с каждым шагом руки словно обретали силу, смахивая страх. Пырнул снова — меч пробил живот насквозь, но будто бы вновь не нанес оданну значительного урона. Голову, рубить голову! — осенило Калема, и он вложил все силы в быстрый удар. Однако одного его оказалось недостаточно — меч рассек шею сбоку, но отскочил от кости. Оданн вновь бросился на Калема, а силы стремительно таяли, подтачиваемые звенящей магией, наполнявшей камеру. Внезапно крестьянин рухнул — Дари, придя в себя, дернул его за ногу, лишая опоры. Калем рубанул по шее вновь, налегая всем весом, и голова с остекленевшими глазами откатилась в сторону. Но перед ними был не вайпи — Калем понял это сразу, когда вошел. Из обездвиженного тела под потолок камеры вырвался плоский вихрь, сминая воздух до боли в ушах. — Калем, беги! — отчаянно закричал Дари, приподнимаясь на локте. — Ему нужно новое тело! Калем, оглушенный взрывом, метнулся к двери, но развернулся и, подхватив Дари под мышку, поволок прочь. — Уходи, уходи, — прошептал тот, обмякая на его руках. Калем не помнил себя от ужаса. Вихрь, до того беспорядочно крутившийся под потолком, как ослеплённый зверь, будто определился, вздрогнул и бросился следом со сводящим с ума шумом. Вход в убежище был совсем близко, но Дари — слишком тяжел. Калем тянул его изо всех сил, однако ноги скоро стали подкашиваться. Лишь у самого входа Дари приподнялся, давая Калему передышку, но вновь повалился на него, толкая в черноту пещеры. Они прокатились кубарем с десяток шагов, прежде чем Калем смог оглянуться и увидеть: вихрь бился в светящемся проеме, ударяясь в сеть вспыхивающих нитей заклинаний и запутываясь в них, как в паутине, терял силу и замедлялся, пока совсем не исчез.