Эвийский перекресток

— Ну же! Не томите! — нетерпеливо воскликнул Дари, приближаясь к друзьям. Те переглянулись: Имитт встревоженно, Тале — с вызовом. — Хорошо! — она сложила руки на груди, вскинув подбородок, но тотчас расцепила и принялась вращать ладонью и прохаживаться по пещере. — Я оставила Имитта в Круге. Он утверждал, что не может выйти за пределы, — в каждом ее слове и взгляде сквозило недоверие. — Я и не мог, — пролепетал Имитт, расширяя золотистые глаза. — Это правда… Тале отмахнулась, обрывая его: — После того, как я уперлась в магический заслон эльфов, я вернулась к тому месту, где мы расстались. Боялась не найти Имитта, переживала за его жизнь, — в голосе принцессы мелькнула искренняя тревога. — И что же я увидела? Дари и Калем, не сговариваясь, вопросительно подняли брови. Тале продолжила: — Он сидел там, на травке, прямо в тумане междумирья, и пас своих овец! Ты сбегал за стадом, пока я отсутствовала? — она бросила на Имитта гневный взгляд. — Почему нет? — тот пожал плечами. — Не прятаться же им вечно в пещере. Овцам надо пастись — они живые! — он заглянул Тале в лицо, будто убеждая. Теперь Дари понял, что за странный звук эхом отдавался в переходах убежищ — овцы Имитта были неподалеку. — Дело не в овцах! — Тале взмахнула головой. — Я не против овец! Дари усмехнулся, глядя, как эти двое, беседующие будто только друг с другом, перебрасываются возмущенными взглядами. — Но разве это не странно, — Тале обратилась к нему, а затем повернулась к Калему, обводя руками перед собой. — Опустошенная земля, полчища чудовищ и неведомых страхов, ни одной живой души на лиги вокруг. А тщедушный пастушок все это время пасет овец, как ни в чем не бывало. Целый и невредимый! — Я не тщедушный! — только и успел вставить Имитт, поджав губы. Дари окинул его взглядом — тот и правда был довольно тощим даже для эльфа, но это можно было бы исправить разумными тренировками. Голос Калема привлек его внимание. — Да, это странно, — глухо сказал тот. — Вот именно! — Тале удовлетворенно указала на Калема пальцем. — В дальнейшем все стало ясно. Было преувеличением говорить, что по убежищам можно пройти все нагорье — это оказалось далеко не так. В одну из наших перебежек от одного убежища до другого мы попали в западню. Чудовища! Они появились из ниоткуда, множество. А у нас только нож и пастушья палка. — Как вы спаслись? — спросил Дари и подскочил к подруге, чтобы разглядеть ее лучше в тусклом свете костра. — Ты не пострадала? — Нет, — Тале украдкой посмотрела на улизнувшего в тень Имитта. — Наш пастух уничтожил всех чудовищ! Боевой магией, — по слогам заключила она. — Имитт? — спросил Дари, и все обернулись на оданна. — Ты владеешь магией? — И какой! Никому из нас такое не доступно, — со смесью восхищения и зависти ответила вместо Имитта Тале. — Большая сила, ограненная немалыми знаниями. Не надо! — она резко выставила руку, обрывая того на полуслове. — Не надо говорить, что это не так, — уж я в магии разбираюсь! Вот только я ее не разглядела, пока Имитт сам не выдал себя. Калем, ты тоже не увидел в нем силы? — Нет, — Калем растерянно покачал головой. — Расскажи же, кто ты такой и как тебе удалось нас одурачить? — Тале уперла руки в бока. — В Оданн был только один чародей, известный в Эви, — пробормотал Калем озадаченно, пока Имитт, как видно, собирался с духом, нелепо прячась в тени. — Тот, к которому я направлялся за зельем. О других люди не слышали. Племя первоэльфов не богато на магов. — Да, это так, — заговорил Имитт. — Наш народ очень малочислен, потому и способные к магии оданны рождаются редко. Но я был не единственный. Я и моя сестра — мы были учениками старого чародея. — Того, который натворил все это?! — воскликнул Дари, всплеснув руками. — Нет. Старый чародей умер много лет назад. — Тогда кто же открыл Печать? Имитт вышел на свет и заговорил, не поднимая лица: — Это сделали мы, — в установившейся полнейшей тишине стало слышно тихое эхо его слов. — Вернее, я, — он положил ладонь на грудь. — Сестра… она лишь помогала мне. Во всем слушалась меня. Она была совсем юной для оданн. Он выдохнул с горечью и сжал веки. — Что с ней сейчас? — спросила Тале. — Она погибла. Шу забрало ее тело сразу же, как только ворвалось в Эви. Мы пытались закрыть Печать, когда это случилось, — звенящий волнением голос Имитта ускорился. — Мы побежали, я почувствовал — его привлекает наша сила. Я скрыл ее заклинанием и спрятался, зная, что Первородное зло слепо в сущем мире, пока не имеет глаз. Сестра этого не знала, а я ничего не успел ей сказать — шу убило ее прежде. Это был первый осколок Первородного зла, прорвавшийся в наш мир — самый сильный. Позже пришли другие, призванные им, ведь мне так и не удалось закрыть Печать. — Зачем же ты ее открыл?! — одновременно воскликнули друзья, уставившись на Имитта. Потрясенный, Дари привычно потянулся к отсутствующим на правом бедре ножнам, но раненую руку пронзила боль, заставив поморщиться. Калем поймал взглядом его движение и предусмотрительно отступил к сложенному у костра оружию, а на пальцах его вспыхнул слабый огонек заготовленного заклятия. Вот только имело ли смысл обнажать клинки и пулять силой перед магом, способным сотворить такие великие бедствия? — Я не хотел открывать Печать. Не Большую, — Имитт резко вскинул взгляд и заговорил с жаром: — Эльфы заперли нас здесь — свой народ-прародитель, носителей великой крови Колыбели! Я прожил почти век… «Ого!» — Дари невольно округлил глаза. Первоэльфы и правда отличались от остальных сородичей не только оттопыренными ушами. — И все эти годы, — продолжал Имитт, — не видел ничего, кроме бесплодного нагорья, пустынного и холодного. Как и мой народ не видел тысячи лет. Я перенял немалые знания от учителя, я мог бы строить, — он обвел руками колонны и величественные своды рукотворной пещеры, — врачевать, завоевывать. Но мне негде и незачем делать что-либо среди оданн, которых так мало, что даже дети рождаются не каждый год. Мне не под силу изменить природу этого места: вернуть тепло, засеять камни и возродить народ. Мне не под силу и преодолеть Круг — как и Большую печать, его ставили, объединяя и заимствуя силы. Но Малую печать я смог снять. Я собирался выйти за пределы Эви, обследовать другие миры, чтобы затем расселить оданн там. Вместе с сестрой, объединив силы, мы вскрыли одну из пирамид… И сразу поняли — случилась катастрофа. Мир содрогнулся, и от Пупка по земле побежали удары! Мы бросились туда, оставив Малую печать, откуда стал разливаться сверкающий туман. Такой же выползал из входа в Храм. Мы в ужасе вошли и увидели, что Большая печать повреждена: один из секторов ее слетел и обнажил разрыв в плоти мира. Оттуда появилось шу и погубило сестру. Оно начало создавать чудовищ и убивать оданн. Я попытался вернуть все как было, но ничего не вышло — нарушив равновесие великого заклятия, которое превосходило мои силы и умения, я оказался беспомощен и мог только наблюдать, как по цепочке открываются другие Малые печати и соответствующие им сектора Большой. — Какая глупость… — ошеломленно произнесла Тале в установившейся тишине. — Нелепое безрассудство. — Да, — почти беззвучно сказал Имитт. — Конечно, я пытался исправить! Убивал чудовищ, вайпи, отводил жителей в убежища и к дальним границам Оданн. Тем, кто готов был рискнуть и покинуть родные земли навсегда, помог пройти через открывшиеся кротовые норы в другие миры, пока не понял, что и туда стало проникать Первородное зло. Сам же я оставался здесь, хотя надежда закрыть Печать таяла, ведь, потеряв сестру, я стал единственным магом в этих землях, и мне не с кем было объединить силы. Никто не приходил ко мне на помощь, хотя, как я мог понять из разговоров с редкими торговцами, слухи о произошедшем на Пупке распространились по Эви, и люди стали опасаться этих мест. А эльфы… Ты убедилась в их настрое. Они считают, очевидно, что Круг защищает их. Но то лишь до поры, пока сохранных Малых печатей больше, чем открытых. А потом я встретил вас — какая же удача! Вы ведь маги, я сразу увидел ваши силы! — А свою силу ты спрятал! — воскликнул Дари. — Солгал, назвался пастухом! — Что же ты сразу не рассказал нам это? — поддержал Калем. — Я рассказал — на что мне хватило духу, — Имитт горько усмехнулся. — Привел вас к Храму, предложил объединиться! Но… первоначальное впечатление о ваших силах не подтвердилось, и я решил взять время разобраться, в чем я обманулся, проверить, на что вы способны… — он украдкой глянул на Тале и тотчас отвел глаза под ее возмущенным взглядом. — Но ты же ввел нас в заблуждение, — деликатно озвучил Калем то, что молотом стучало у Дари в висках. — Не сказал, что ты — тот самый маг, которого я ищу, и мы попали в беду. Дари едва не умер! А ты, поди, прекрасно знаешь то заклинание, что мне нужно! И незачем нам было лезть в твой проклятый дом! — Ну… возможно, так, — пробормотал Имитт уклончиво. — Какой же лгун! — Дари взревел, вложив в голос всю злость. Наверное, хорошо, что в этот миг не получалось выхватить меч больной рукой, иначе острозубый пастушок уже бы пал обезглавленной жертвой его вспыльчивости. Имитт округлил лисьи глаза и поднял ладони, защищаясь, но не от гнева Дари. — Вот это мощь вскипает в твоем теле! — потрясенно произнес он. — Мне даже неуютно находиться рядом с тобой, — Имитт сжал плечи и отпрянул. — Вот как? — огрызнулся Дари, не принимая восхищения. — А знаешь, Имитт, мне тоже неуютно рядом с тобой! Чего теперь нам ждать, каким словам нам верить? Я доверился тебе, а ты нас обманул! Я отпустил с тобой Тале, которая дорога мне, как сестра, которую сам клялся защищать! — он сокрушенно покачал головой, осознав, как глупо поступил. — Но я же вернул ее! — воскликнул Имитт, указывая на Тале. — Она цела и невредима! — Это так, — та кивнула. — Зачем ты вообще увел ее и подверг опасности, если знал, что помощи от эльфов не дождаться? Что решение следует искать здесь, всем вместе? — Ей ничего не угрожало… — тихо ответил Имитт, — по крайней мере, со мной. — А шу? Они ведь непобедимы ни оружием, ни магией. Ты сам так говорил. Или вновь лгал? — спросил Калем. — Нет, это правда. Но шу обычно не интересуются людьми. Насколько я смог понять, человеческое тело, несмотря на всю схожесть с эльфийским, шу не подходит — они не могут сладить с ним, и просто… оно приходит в негодность, не успев им толком послужить. Редкие люди — лишь пища для них, но не сосуды. — И это должно нас успокоить? — Дари взмахнул руками. — Что Тале могла стать обедом? — Со мной она была в безопасности, — уверил Имитт. — Я давно научился чуять шу — их звон невозможно не заметить издали, и, как видишь, Эдари, до сих пор сам владею своим привлекательным телом. Тале показательно громко цокнула и закатила глаза. — Привлекательным для шу! Это я имел в виду, — Имитт заметно сник после ее насмешки. — Они ищут тех, в ком течет кровь Колыбели, первородная магия. И чем эта врожденная магия сильнее — тем желаннее такое тело для шу, потому что они используют ее для своих целей. Поэтому оно захватило мою сестру — оданнку, владеющую силой. Поэтому оно охотится теперь на тебя, Эдари. — Кто охотится на меня? — Та сущность, что облачилась в мою сестру. Она следует за вами по пятам, потому что чувствует в тебе силу Колыбели, огромную силу, с которой сможет… Страшно представить, на что оно рассчитывает и почему наблюдает, но не захватывает тебя до сих пор, хотя ты явно сильнее моей сестры, и твоя сила — не обычная магия. Я такой еще не встречал — чистый огонь! Должно быть, шу ждет, когда сила раскроется в полной мере, чтобы потом с твоей помощью сорвать Печать. И туман покроет всю Эви и сопредельные миры… — Имитт смолк, устремив невидящий взгляд между собеседниками. Но встрепенулся и заявил: — Теперь тебе нужно быть особенно осторожным, Эдари, и, возможно, скорее покинуть Оданн. Но, с другой стороны, — он потер подбородок, оценивающе глядя на Дари, — твоя необычайная магия, развернись она на полную мощь, могла бы восполнить слабость других звеньев, если мы объединимся, — он протянул раскрытые ладони в стороны, изображая совместное чародейство. — Не зря ведь судьба привела вас всех сюда! — Кого ты называешь слабыми звеньями? — Тале уперла руки в бока и сверкнула глазами, подаваясь к Имитту. — Меня? Ты ведь потащил меня через нагорье, чтобы испытать, верно я поняла твои слова? И что же, испытал? — Да. И был разочарован, — нехотя ответил Имитт и обернулся к парням. — Я вижу в ней немалые силы, но отчего-то ваша подруга творит лишь ерунду, достойную ярмарочных фокусников, — он усмехнулся и щелкнул пальцами, создавая в точности такое же поисковое заклятие на воду, на которое только и была способна Тале Эстес. — Ах ты… — та вспыхнула и насупилась, шумно сопя. — Предел сил не зависит от мага и не является поводом для насмешек! Голос Тале дрогнул — Имитт задел за самую болезненную струну ее души. — Я тоже, — вставил Калем. — Тоже вижу в тебе большую силу, Тале, и удивлен твоим скромным возможностям. Я думал, слабее меня нет магов, но как же так? Ты рассказала, что происходишь из рода великих королей, чья власть основана на магии, а сама… — Я получила метку от отца! — резко выкрикнула Тале, взмахнув рукой. — Он не король — консорт. Мама вышла замуж по велению сердца, за мелкого землевладельца, а не выбирала жениха по силе рода или из дальних родственников. Таков был ее протест против вековых устоев, но ритуал наследования магии от отца — не просто традиция, это заложено в самой природе, и этого не изменить. Королевскую магию может передать принц Калдер — мой дядя, единственный мужчина рода Эстес. Но он бездетный. А мне остается лишь выжимать все, что возможно, из своей метки, — она наморщила лоб и схватилась за кристаллик. — Я выжимаю, и большего она не может мне дать. Заклятье перемещения через междумирье, что я освоила тайком, — мой предел. Напрягая метку сильнее, я вовсе потеряю ее. Имитт развел руками, вздохнув с сожалением, и подошел ближе к стене, где устремил взгляд в цепочку рун. — Мне нужно время, — задумчиво сказал он, не оборачиваясь, — чтобы подумать, как сделать это, какие применить заклятья. Возможно, мне понадобится сходить домой — Калем, ты сопроводишь меня? Вдвоем нам будет безопаснее. — Конечно, — Калем пожал плечом. — Но я, знаешь ли, не слишком отличаюсь способностями от Тале… — Знаю! — Имитт отмахнулся, по-прежнему не отрывая взгляда от древних письмен. — Теперь моя надежда в основном на Эдари, но все равно спасибо, что все вы согласились помочь! — Не помню, чтобы я соглашался, — проворчал Дари, усаживаясь на одеяло у костра. Он все еще ощущал слабость от потери крови, хотя физические силы прибывали с каждым часом, да и сила рэи давала о себе знать приятным жжением внутри. — Он так воодушевлен, — шепотом заметила Тале, присев рядом. Взгляд ее был обращен на Имитта, который опустился на пол и, освещая при помощи магического шарика перед собой круг, что-то чертил пальцем в каменной пыли. — Гаденыш! — Дари едва не сплюнул. — Хитрец и лгун! — Ну же, хватит! — Тале сердито одернула его. — С кем не случаются ошибки. Она явно благоволила лже-пастушку, ведь Дари не прощала даже брани, а что говорить про оплошности серьезнее. Он вспомнил, как Тале гневалась, когда вместо острова Нану по его ошибке они очутились здесь. А может, таков и правда был замысел судьбы, и им под силу остановить Первородное зло? Дари посмотрел на Тале и перевел взгляд на Калема, с растерянным лицом склонившегося над чертежами Имитта. — Имитта можно понять, — не унималась Тале, будто говорить о первоэльфе ей доставляло удовольствие. — Понравилось бы тебе сидеть тут вечность? О, не отвечай. Ты чувствовал себя в Обители, будто в тюрьме, хотя жил там в полном благополучии. И сбежал за тридевять земель навстречу приключениям при первой же возможности! И я так же. А Имитт? Он тоже молод по меркам своего народа и хотел свободы, ветра в волосах! — Тале взволнованно вздохнула. — Да, он ошибся, но раскаялся. Он попытался все исправить и пытается сейчас. Вот только его надежда на твою силу — она ведь не оправдана. Ты не созрел, Дари, не так ли? Я этого не чувствую. Ты ведь… ну… у тебя же не было любви? — Тале стыдливо опустила глаза. — Конечно, нет, — он слишком резко дернул плечами, выдавая смущение. — Наверное, просто срок пришел. Моя природа поняла, что если я не созрею, то скоро перезрею и лопну, как помидор, — Дари нервно хохотнул. — Но ты права — сила не раскрылась. Она проснулась, но по-прежнему скрыта внутри. Я не могу ее вызвать и уж тем паче использовать. — Но это тоже немало! — Тале похлопала его по руке. — Это начало. Но как это вышло? — она заговорщически снизила голос. — Что случилось с тобой? — Не знаю. Я просто проснулся таким. Дари слукавил. Он знал, что пробуждение случилось после поцелуев Калема — горячих и волнующих. Ведь Дари не спал, а только притворялся, чтобы не прервать ласки, вытянувшей его из мрака забытья и близкой смерти. Тогда он был слишком слаб, чтобы ответить, но после — как же хотелось прижать Калема и снова испытать вкус его губ. Но Дари не решался, слишком потрясенный. Он посмотрел украдкой на Калема, и сердце сжалось. Что, если больше такой возможности не будет? — Надеюсь, мы все выживем, — внезапно сорвалось с губ, и в горле встал комок. — Ты чего, Дари? — ласково спросила Тале и заглянула в глаза. — Конечно, выживем! Я и не думаю о другом исходе. У меня столько надежд, и жизнь так хороша, — она тоже посмотрела в сторону Имитта и Калема, уже изрисовавших под собой весь пол.