Эвийский перекресток

Дари разбудило что-то упавшее на лицо. Еще в плену тревожного сна, смутными образами ускользавшего во тьму, он подскочил и торопливо отряхнул себя. — Что случилось? — тотчас на шорох и сбитое дыхание отозвался Калем, и зажженный магический свет выхватил из темноты его сонное лицо. — Приснилось что-то… Дари посмотрел на ладони — на них была темная пыль. Он поднял взгляд на далекий резной потолок, когда оттуда посыпалась каменная крошка. Удары шли один за одним, и друзья так привыкли к ним, что почти не замечали. Магия междумирья, или Колыбели, как говорил Имитт, не могла проникнуть в убежища и давала о себе знать только глухими отзвуками и колебанием земли под ногами, но руны защитных заклятий разрушались с каждым выбросом. — Темно. Сейчас день или ночь — не поймешь в этой тьме! — проворчал Дари, окончательно проснувшись. С тех пор, как он уснул на посту у палатки и был захвачен в плен, он не видел дневного света. — Утро, — бодро ответил Калем, уже суетившийся у огня. — Овцы проснулись! — он поднял палец к уху, прислушиваясь. — Животные чутко ощущают время. От их голосов заворочались другие. Тале поднялась и потерла заспанное лицо. Ее походное платье совсем изорвалось и потеряло цвет, непрочесанные волосы были наскоро собраны в косу. Дари невольно запустил пальцы в свою шевелюру, проверяя ее состояние, и вспомнил, что уже не меньше недели не прикасался к голове. И лучше бы и дальше этого не делал — он не был модником или придирчивым чистюлей, но слипшиеся влажные волосы, скрученные в свалявшийся жгут, были отвратительны даже на ощупь. Вот почему люди так коротко стригут своих солдат перед походами — пришло на ум. Однако коури, и тем более консервативные рэи, следуя традиции, всегда носили длинные волосы и как-то справлялись с ними. Но не Эдари. Он вздохнул. В последнее время Дари одолевала печаль, он чувствовал себя никчемным и усталым. Может, так сказывалось на нем ранение — Дари развернул пострадавшее запястье, где красовался свежий багровый шрам. А может, он оказался просто не готов ко всем волнениям, которые свалились на их головы, и к неподъемной ответственности. Дари задумывался о своих решениях и поступках, и все они виделись ошибочными, глупыми или постыдными, а впереди маячила безнадежность. Он вздрогнул от удара и стряхнул с головы очередную порцию камешков. Одно радовало — пробудившаяся сила, но и ее было до обидного мало — сила вскипала внутри, но не подчинялась и наружу не стремилась.

***

— Ну, сделай что-нибудь! — Имитт потряс Дари за руки. После скудного завтрака он собрал всех в круг, чтобы оценить силу. Дари оказался первым в очереди на проверку. — Что сделать? — усмехнувшись, спросил Дари, а Тале, единственная из всех имевшая представление о силе рэи, протестующе замахала за спиной Имитта. Может, показать силу, оторвав его хитрую голову, как поступали с противниками зрелые рэи? — конечно, вслух Дари этого не предложил, это была глупая и неуместная шутка. Дари уже простил Имитту ложь и злился скорее из принципа. Тале была права, лопоухого мага можно понять. Они и сами натворили немало — нет, конечно, прыжок в зияющий портал не привел к мировой катастрофе, но сколько же переживаний они, должно быть, принесли своим близким! Сердце сжалось. Как они там? Послали ли кого-то по его следам или просто ждут, когда Дари сам образумится и соскучится по дому? Он соскучился! Дари высвободил руки и потер пыльное лицо. От совсем не боевых мыслей сила рэи погасла, ее огонек едва теплился в груди. Дари посмотрел в лисьи глаза Имитта, стараясь в его выжидающем, требовательном взгляде отыскать причину разозлиться и показать хоть что-то из заложенного в нем природой. — Ну же! — нетерпеливое восклицание Имитта пришлось как раз кстати. Надо же, командир сыскался! Считает себя вправе понукать, когда лучше бы помалкивал в темном уголке! Дари вспыхнул внутри, и горячее покалывание разлилось под кожей, на кончиках пальцев заиграли искорки и появился красноватый отблеск. Воздух вокруг завибрировал и загудел — низко вначале, а перед ударом — высоко и звонко — Дари не раз видел атаки рэи и помнил этот невыносимый звук, разрывающий голову, так похожий на звук, издаваемый шу… Магия Колыбели! Дари попытался прочувствовать ее внутри, собрать в ком, но она только разливалась жаром, придавая всему телу свечение. И, судя по спокойным лицам друзей, и свет, и звук замечал лишь сам Дари — сила оставалась внутри. Он вскочил на ноги и ударил наугад, просто вложив в посыл всю имеющуюся злость! Сила взорвалась внутри, оглушив владельца высоким звоном лютневой струны. Качнулся костер, пыль поднялась в его трепыхающемся отсвете на пол-йэли и осела. Тале огляделась, а Имитт даже не повернул головы, но выдавил: — Неплохо. Под его раздосадованным взглядом хотелось сжаться. До чего же это жалко! До одури обидно. Сглотнув незримый ком, Дари улыбнулся широко и хохотнул, разведя уже остывшими ладонями: — Вот так! — и отошел в тень, избегая смотреть на остальных. Следующий был черед Калема. Никто не питал на его счет ложных надежд, тот и сам говорил, что едва ли мог называться магом и потому больший упор в целительстве делал на травы, снадобья и амулеты, а не на собственную силу. Но Калем, по крайней мере, владел ею: мог вызывать произвольно, по своему желанию. И тотчас по сигналу Имитта сила заиграла в воздухе теплым ощущением, и пещера будто наполнилась золотистым светом свечей. «Какой человек — такая и сила», — пришло в голову, и Дари улыбнулся этой мысли. Калем поймал улыбку, смутился и опустил взгляд. Тале показала силу чуть большую. Она дрожала от напряжения, а после завершения упала на локоть и, учащенно дыша, схватилась за гаснущую метку между бровями — Дари знал, что, работая на полную, метка раскалялась и причиняла боль. Имитт поднялся и, ободрительно коснувшись плеча Тале, прошел к стене. — Что ж, — заключил он ровным голосом, за которым пряталась тревога. — Мы объединимся в круг для заклинания. В этом случае силы участников не просто складываются — они умножаются, дополняя друг друга… Имитт вскинул голову к веренице рун под потолком, а друзья невольно переглянулись, без слов понимая его неуверенность. — Будем надеяться, этого хватит. Ведь нам не требуется устанавливать Печать там, где ее никогда не было, как делали мои предки, — мы будем только восстанавливать ее, чинить пробой… Глухой удар потряс камень, и на голову Имитта посыпалась очередная руна. Он вздрогнул и забавно потряс кудрями, сбрасывая пыль. — Тале, — задумчиво прервал тишину Калем. Он никогда не выпячивал себя и держался позади — тем неожиданней всегда было услышать тихий, но твердый голос. — А что, если твоя метка не дает тебе силу, а напротив, сдерживает твой природный дар? Тале покачала головой, нахмурившись с сомнением, а Имитт подскочил к ней и заинтересованно уставился на кристаллик на лбу. — Я тоже думал об этом! — он живо затряс пальцем. Ага, думал он! Легко присваивать чужие мысли! И почему только Дари так раздражал этот оданн? — Зачем кому-то пришло в голову сдерживать дар? — Тале пожала плечами. — Это глупо. Всем ясно — чем больше сила, тем больше от мага пользы. Напротив, метка дарует силу… — Возможно, все это было придумано для поддержания иерархии, порядка среди знатных родов, — сказал Калем. — Чтобы не подпускать никого к престолу. — Эстесы правят тысячу лет, — вставил Дари. — Нечасто встретишь столь долгую династию среди людей. — Но я ведь тоже Эстес, я — наследница. Зачем ограничивать меня! — Тале с жаром вскочила и всплеснула руками. Дари видел по ее глазам — она сама знала ответ. Род примирился с ее матерью, занявшей престол в смутное время после разрушительной войны и поднявшей страну из голода. Но Тале уже не потерпят, ибо женщинам не пристало носить корону и не пристало выбирать себе мужей. Своей унизительной участью среди великих родственников она расплачивалась за своенравие матери. — Что, если бы метки не стало? — погруженный в разглядывание чего-то внутри принцессы, Калем, казалось, ее не слушал. — Я стала бы обыкновенным человеком, сила бы пропала, — та пожала плечом. — И уж точно не могла бы претендовать на трон, ведь метка — мой родовой признак, — она бережно коснулась кристаллика пальцами. — Сила не пропадает, — уверенно сказал Имитт. — Нельзя отнять то, чем одарила тебя Мать-природа. Она теряет форму, должно быть, — я вижу, что твой кристалл направляет ее определенным способом. Утратив форму, сила становится бесполезной, как у ребенка, — он зачем-то посмотрел на Дари, и тот вспыхнул. — Но это не страшно. — О чем ты говоришь! — воскликнула Тале, сверкнув глазами, и схватилась обеими руками за лоб, прикрывая метку. — Я готова примириться даже с потерей трона, все равно мне там не место. Дари опешил. — Но магия! — голос Тале сел. — Единожды почувствовав, — ведь вы же это понимаете! — ты уже не мыслишь себя без нее. Это как воздух. То, что важнее всего! — Можно научиться управляться… — Алекс может научить, — вставил Дари, не вполне понимая, к чему идет беседа, но отчего-то второй раз за утро вспомнив наставника. Почему так? Может, Алекс думал о нем в этот миг? Который теперь час в Обители? Какой день, месяц? Пришла ли уже осень в горные чертоги? От резкого голоса Тале Дари вздрогнул, возвращаясь в подземное убежище. — Алекс изучает магию коури, — бросила Тале. — А я человек! — Нет разницы, — сказал Имитт. — Сила может быть разной по природе, — он опять глянул на Дари, — но способы управления ею едины. Как ни маши руками и какие заклинания ни произноси, все мы подчиняем силу своей воле, а не волшебным словам. Я ведь смог научиться твоему забавному заклинанию, а у меня нет метки и уши торчат, — он обнажил клычки в улыбке и одним взглядом создал облачко поискового заклятия на воду. — Но ты-то у нас вообще гений от магии! — воскликнула Тале и иронично вскинула руки. — Великий чародей! — Ну, на фоне всех вас — пожалуй, так! — Имитт усмехнулся и предусмотрительно отступил на пару шагов, приподнимая ладони. Может, врезать ему — по-простому, безо всякой магии — по ухмыляющемуся лисьему лицу? Вскипая, Дари развернулся на пятках, но Тале опередила его. — Ах ты! Она метнула некое подобие боевого заклятия Калема, но еще более смехотворное — оно пролетело не больше йэли и опало, погаснув в малости от пола. — Впечатляет, Ваше Высочество! Имитт расхохотался в голос, но только теперь Дари заметил, каким встревоженным и пронзительным оставался его взгляд. Он подначивал намеренно, следуя своей цели, — каков хитрец! Дари разжал кулаки и в смятении обернулся на подругу. Та села на пол, прислонившись спиной к стене, обхватила колени и откинула голову, устремив взгляд в пустоту.

***

— Я хочу убрать ее, — спустя несколько минут ледяной голос Тале разорвал напряженную тишину. — Метку. — Да ты что! — первым откликнулся Дари. — Почему нет? — она приподнялась. — Хуже уже не будет — слабее магом стать невозможно. — Но это же… Сделает тебя никем! — он не мог подобрать слова от потрясения. — Или кем-то? Самой собой, — Тале склонила голову набок. — А если нет? Тале, ты готова рискнуть из-за слов этого… — он указал большим пальцем за плечо. — Ему нужна твоя сила, чтобы закрыть дыру! — Моя сила нужна мне, — ответила она, и добавила решительно: — Но и дыру тоже нужно закрыть! Надеюсь, метку можно снять, — Тале боязливо улыбнулась и коснулась кристаллика. — Я могу попробовать, — тихо сказал Калем. — Но это будет непросто — не просто вытащить камешек из-под кожи. Я вижу, что метка оплетает твое средоточие силы, как корнями, внедряется в него. — Это так, — подтвердил Имитт. — Я помогу с этим. Повисла напряженная тишина. Калем сосредоточенно рылся в сумке, откуда извлек пузырьки из темного стекла и короткий серебряный нож с заостренным лезвием, от вида которого Тале вздрогнула. Дари положил ей руку на плечо и шепнул: — Может, не надо, сестрица? Вдруг это опасно? — Надо! В ее гордой стати и несгибаемой решимости на изящном лице — во всем была видна кровь ее матери и предков, знака принадлежности к которым Тале собиралась себя лишить. — У меня закончилась сон-трава, — сокрушенно сказал Калем. — Может, сходить в твой дом… — он поднял взгляд на Имитта. — Не надо сон-травы! Потерплю, — Тале села на пол, скрестив ноги, и зажмурилась. Дари обхватил со спины ее мелко дрожащие плечи, уперся лицом в затылок и тоже закрыл глаза, опасаясь смотреть, как Калем подносит нож, — воображению хватило и молчаливых, но невыносимых рывков тонкого тела в его объятьях и судорожных всхлипов в ее груди. Дари осмелился глянуть, только когда, вытянувшись в струну, Тале истошно закричала и тотчас рухнула ему на руки. Имитт, за миг до того напряженно притягивавший руки к груди, будто тащил за незримую веревку груз, отлетел и прокатился на спине по полу. Калем сидел застывший, в его руках был нож и окровавленный кристаллик. Он встрепенулся, потеряв Имитта из виду, отложил нож и торопливо протянул Тале тряпицу. — Салфетка! — и сам прижал к ее лицу. Тале приподнялась и, ошарашенно осмотревшись, сказала Дари, все еще удерживающему ее под руку: — Со мной все хорошо, со мной… Она смолкла, обращая затуманенный взгляд куда-то внутрь себя, медленно отошла и села у стены, прижавшись плечом и почти упершись носом в камень. Имитт подбежал, коснулся ее плеча, но, заглянув в лицо, деликатно оставил наедине с собой. Он взял с покрытой пятнами ткани, что послужила Калему рабочим столом, кристаллик, поднес к огню и любопытно покрутил перед глазами, пальцем стирая кровь. Дари присел рядом с Калемом. Тот собирал лекарские принадлежности, руки его подрагивали. Калем выдохнул облегченно и покачал головой, слабо улыбнувшись. — Ты молодец, — подбодрил Дари. Он взял нож с простыни и обтер о край, стремясь хоть чем-то помочь. — Страшно причинять боль, — почти беззвучно признался Калем. — Хоть я и понимаю, что это часть моей работы. — Ты храбрый! — искренне заверил Дари. — На твоей решимости и бесстрашии держится весь наш поход. В иное время сказать такое Дари было бы сложно — признавать чью-то смелость, но не свою. Сейчас же слова лились легко, а смущенная улыбка рядом не ранила горделивое самолюбие, а радовала, как своя. — На твою руку мне решимости не хватило, — потупив взгляд, усмехнулся Калем. — И это хорошо! — Дари не удержал смех и вскинул ладони. — Как она? Заживает? — Калем взял его кисть и задержался рукой чуть дольше, чем требовалось, чтобы рассмотреть рубец, вмял палец в середину ладони и погладил, но тотчас отпустил. — Да, почти не болит, — голос отчего-то сел. — Чудесная сила, — добавил Калем. — Жаль, что не раскрылась так, как ты бы этого хотел, — он помедлил и выпалил быстро: — Что ты не нашел любовь. Но, знаешь, Дари, все у тебя впереди! Кого-то встретишь — это уж точно! Ты ведь эльф — тебя ждет долгая жизнь… Дари прервал его торопливую речь, коснувшись: — Эй, у тебя тоже будет долгая жизнь, и, знаешь, может, я уже и… Он не договорил, с досадой упустив горячую мысль, вспыхнувшую лишь сейчас — не в голове, а в сердце. К ним подбежал Имитт — сверкая глазами, тот бесцеремонно дернул Калема за одежду и вскричал: — Идемте! Некогда болтать! И через мгновение уже поднимал с пола Тале, схватив за плечи и заглядывая в глаза. — Слушай меня, прислушивайся к чувствам, — наставлял Имитт. — Я поведу твою силу сейчас. А после, когда все это закончится, я научу тебя всему. Всему! — он приблизился к лицу все еще потрясенной Тале и неожиданно поцеловал в лоб над запекшейся ранкой из-под метки. Что за дерзость тут происходит?! Дари невольно схватил ножны и стиснул рукоять меча, но одумался, в тревожной суете сборов решив отложить серьезный разговор с оданном и сестрицей на спокойные времена. Обернулся ремнем, поправил ножны и бросился вслед убегающим друзьям на эхо испуганного блеяния овец.