Эвийский перекресток

Солнце поднялось уже высоко и стояло прямо за Храмом. Его теплые лучи короной расходились в стороны от купола исполинской постройки и играли на кронах сосен, чьи стволы утопали в тумане. — Быстрее! — крикнул Имитт. — Надо попасть к Большой печати до удара. Уничтожив по ходу нескольких дежурящих у Храма чудовищ — одного Дари свалил арбалетной стрелой, другому вспорол брюхо, а третьего убил Имитт, уже не тая магии, — они вбежали в Храм. Пробоина в плоти мира ослепила сверканием, Дари невольно закрыл ладонью глаза. — Повреждено уже… — Имитт облизнул губы в волнении, озираясь, — шесть секторов. Что ж, друзья, вставайте по кругу вокруг дыры! Он обвел жуткий пролом рукой. Друзья? — Дари хмыкнул неодобрительно. С каких пор они стали друзьями, уж не с тех ли, когда дерзкий оданн посчитал возможным целовать его сестрицу? Оставалось надеяться, что тот не провалится в междумирье и у Дари еще будет шанс поставить наглеца на место. Он нерешительно шагнул к пробоине, тотчас отшатнувшись от упирающейся в грудь, словно упругий шквалистый ветер, силы. Дари глянул искоса — все столкнулись с сопротивлением и преодолевали его, морщась и кряхтя. У внешнего круга Печати они остановились. — Нет, так не пойдет! — резко выкрикнул Имитт и взмахнул рукой с видом недовольного распорядителя на празднике. — Ты встань здесь, — он бесцеремонно схватил Калема и потащил вдоль круга ближе к Дари. Тале — там! Дари… Дари понял его задумку — Имитт расставил участников по углам так, чтобы количество сорванных секторов Печати напротив каждого было соразмерно его силе: так, перед Калемом лежал один расколотый на несколько кусков сектор, из ломаной щели в котором поднимались струйки искрящегося тумана, перед Тале — два, а в том месте, куда Имитт встал сам — основная пробоина размером в несколько секторов. Четвертое направление осталось Дари — полностью закрытое, и это наблюдение неприятно кольнуло его самолюбие. — Протяните руки друг к другу, ладони раскройте наверх, — командовал Имитт, и его дрожащий голос многократным эхом отражался под сводом. Объединение в круг не было физическим — Печать была слишком велика, чтобы четверо могли обхватить ее. Но Дари сразу почувствовал, что влился в общую цепочку — по вытянутым рукам побежало волнение, словно искорки под кожей, и сила рэи откликнулась. Она всколыхнулась внутри, давая о себе знать приятным жаром и краснотой перед глазами. Имитт что-то заговорил нараспев, должно быть, заклинание. Слова были знакомы, но смысл ускользал — то ли Дари не мог понять первоэльфийского языка, то ли сила настолько заволокла ему разум, что он стал погружаться в некую отрешенность, сосредотачиваясь только на собственных ощущениях. Дари встрепенулся, заметив движение позади Калема, стоящего по правую руку, — в тумане с пола приподнялся небольшой обломок Печати и направился к пробоине. Получается! Успех подстегнул Дари, и он заставил себя вновь углубиться в ощущения, пробуждая силу. — Больше! — крикнул Имитт хрипло. — Дайте больше! Сила заполнила грудь Дари до краев, до последнего пустого места, сдавила легкие, мешая дышать — но будь она проклята, он не мог вытолкнуть ее из себя! Дари дрожал от напряжения и шипел сквозь зубы, чувствуя, как чужое требовательное влияние колеблет его внутренний огонь, и тот с каждой волной обжигает и распирает все сильнее. — Дари! — окрик Имитта заставил вздрогнуть, потерять контроль над силой и едва не захлебнуться ею. — Больше! Дари не мог больше! Он вообще не мог. Сила сжигала его изнутри, выдавливала наружу глаза и внутренности, но никак не проявляла себя. Дари не мог ощущать чужую магию, но сейчас даже ему было видно незамкнутое светящееся кольцо, обхватившее Печать, что чернотой зияло на месте него самого. И глаза Калема — округлившиеся, болезненно запавшие глаза. Вдруг тот резко развернулся ко входу, где задрожали ниточки заклинаний, растянутые чьей-то неосторожной когтистой лапой — чудовища прорывались в Храм. — Я не маг! — выкрикнул Дари в отчаянии и бросил круг. — Я воин. И я буду вас защищать. Он со свистом вытащил меч и бросился наружу — единственное место, где от него был толк. Первую тварь он убил, не разглядывая, сразу за входом — темное тело кубарем покатилось под склон храмового холма. Дари остановился перед проемом, широко расставив ноги, и оценил обстановку: весь холм, а также ложбина перед ним, поросшая редким сосняком слева и колючим кустарником вдоль ручья, кишели чудовищами. Такого скопления Дари еще не приходилось видеть. Должно быть, вмешательство в работу Печати привлекло их сюда, или чья-то воля их направила — некогда было рассуждать об этом, Дари нужно было отогнать это стадо от друзей! Он рубил направо и налево, прочищая спуск с холма, как просеку. Все разочарование и ярость от собственной бесполезности Дари вложил в этой бой. Залитый зловонной кровью чудовищ и содержимым их внутренностей, он не замечал боли от своих ранений, лишь по красному пятну на рубашке поняв, что какое-то чудище успело распороть ему кожу на животе. Пусть Дари не мог обратиться, как ни старался, он все еще был рэи, и меч в его руке разил без устали. Пока мир вокруг не наполнился тревожным звоном, заставившим даже чудовищ замереть и обернуть головы на запад. Шу! Дари почувствовал их раньше, чем увидел несколько фигурок, приближающихся со стороны дома колдуна. Он встревоженно закрутил головой, размышляя одно преступно долгое мгновение, расплатой за которое был удар — рыжее мохнатое чудовище подскочило с разбега и когтями цапнуло за голову, едва не оторвав Дари ухо. Острая боль привела его в боевое состояние, зверь тотчас откатился мертвым комком в сторону, а Дари, ухватившись за кровоточащий острый хрящик уха, стремительно побежал вверх по холму. — Шу! Сюда идут шу! Много! — закричал он, ворвавшись в узкий вход Храма, и остановился, опустив черный от крови меч острием в пол. Им не удалось. Пробоина сияла светом междумирья, расколотые сектора так и лежали вдоль стен, как и обессиленные маги. — Уходим! — прохрипел Имитт и, подскочив к сидящей на полу Тале, подхватил ее под руки, а следом, пошатываясь, побежал Калем. Холм был чист — если не считать десятка трупов чудовищ, других тварей вблизи не было. Но они надвигались снизу, а позади этого полчища мерно шли несколько оданнов, возглавляемые уже знакомой Дари юной девушкой. Невыносимый звон и ужас, пронизывающий все вокруг, не оставлял сомнений — это были шу. А сходство между оданнкой и Имиттом, неуловимое, но очевидное, какое бывает только между близкими родственниками, ясно давало понять, что это была его… — Сестра! — воскликнул Имитт и замер с полуоткрытым ртом. Он жестом остановил мечущихся в панике друзей и сделал шаг в сторону шу, на ходу шепнув едва слышно, не оборачиваясь и не меняя ошеломленного выражения лица. Но Дари понял, что Имитт обращается к нему: — Бегите! Уводи их к убежищу, — и воскликнул громко, приветственно раскидывая руки: — Илла! — Имитт! — откликнулась девушка, услышав свое имя. Она молниеносным движением головы остановила чудовищ и прислужников и вышла вперед. — Братец, что же ты делаешь здесь? Неужели ты решил испортить все то, чего мы с тобой достигли? Голос ее звучал обиженно, и лицо выражало, казалось бы, естественное разочарование, но было в ее образе нечто пугающее: в свете глаз, в подергивающихся жилках на застывшей неподвижно шее и искорках на кончиках разметавшихся по незримому ветру золотистых волос. — Он же не думает, что это все еще его сестра? — в отчаянии прошептала повисшая у Дари на плече Тале. Имитт сделал еще шаг к шу и, сокрушенно покачав головой, искренне ответил: — Это была ошибка, Илла. Видишь, что мы натворили? Он развел руками и покрутил головой, будто оглядывая холм, заваленный убитыми тварями, но Дари почувствовал кожей — Имитт посмотрел именно на него. А через миг в ему в голову прилетел магический удар, словно кто-то от души стукнул Дари по лбу, вразумляя. Тот встрепенулся и сказал вполголоса: — Бежим, скорее! — он забросил руку Тале на плечо. — Нет, — пролепетала та вяло, — нет, подожди, Дари! — Где же ты был все это время, Имитт? Почему скрывался от меня? — продолжалась жуткая беседа у подножья холма. — Ну, а теперь ты не прячешь силу? — шу в сомнении посмотрела в сторону улетевшего к Дари заклятья и едва не столкнулась взглядом с ускользнувшими за кустарник друзьями. — Нет, больше не прячу, — Имитт обреченно опустил голову и подошел совсем близко. — Я знаю, ты ищешь сильное тело. Но ты выбрала не того! — он положил руку шу на щеку и повернул ее лицо в свою сторону. — Ведь я подойду для тебя, верно? — Нет! Что он делает?! — вскрикнула Тале, из последних сил выпрыгивая из-за кустов. — Верно! — ласково сказала шу и улыбнулась так широко, что издали были видны искорки бликов на ее заостренных зубках. Она положила руки на плечи Имитта, замершего перед ней, словно кролик, завороженный коброй, и приблизила лицо. — Имитт! — Тале истошно закричала, но Дари зажал ей рот рукой, и закинул подругу на плечо, срываясь на бег. Последнее, что он успел увидеть, прежде чем они скрылись за соснами — как Имитт обнял хрупкую оданнку. А затем воздух лопнул от мощного заклятия, оглушив. Дым охватил прижавшихся друг к другу брата и то, что прежде было сестрой, поднялись клубы пыли и в сторону разлетелись окровавленные куски плоти, а в небо вырвался вихрь шу и слепо заметался на высоте. Дари захлебнулся ужасом, на миг потеряв способность двигаться, и только мысль о том, что переброшенная через плечо Тале не могла увидеть случившееся, придала ему сил. — Давай, Калем, поторопись! — задыхаясь, сказал Дари и подтолкнул друга. — Убежище недалеко.

***

Они сидели у слабого костерка в пещере молча. Тале обхватила колени и слегка раскачивалась, не отрываясь глядя пустым взглядом в огонь. — Зачем он пошел к ним? — наконец, бесцветно спросила она. — Он отвлек шу и чудовищ, чтобы дать нам возможность убежать, — тихо сказал Калем. Тале подняла на Дари взгляд — в нем был невысказанный вопрос об Имитте, ответ на который был всем очевиден. — И что теперь? — задал Дари другой, ответа на который не знал никто. Калем поднялся и отошел в тень, обхватив себя руками. — Овцы плачут, — прервал он тишину и обернулся в сторону одного из коридоров, где Имитт разместил отару, и откуда сквозняк иногда приносил характерный запах скота, поначалу казавшийся неприятным, теперь же оставшийся единственным напоминанием о жизни, прежде царившей в этих землях. Остальные тоже посмотрели туда. Со стороны смежных помещений убежища раздавалось тревожное многоголосое блеяние. Что там случилось? Чудовища прорвали защитные заклятия и убивают овец? Или животные просто требовали воды и пищи, которые стало невозможно добыть, ведь убежища со всех сторон окружили прислужники шу. Дари нехотя поднялся и пошел на звук, на всякий случай вытащив меч, — казалось, в Оданн он научился быть готовым ко всему. Но он никак не ожидал увидеть в тусклом свете, льющемся из духового отверстия в потолке, грязного и окровавленного Имитта, бессильно упавшего щекой в шерсть одной из овец. — Имитт?! — воскликнул Дари и бросился к нему, но тотчас отстранился, услышав за спиной настроженный голос Калема: — Это точно он? Я имею в виду: все еще он? — Как ты спасся? — холодно спросил Дари, рукой преградив путь воспрявшей духом Тале. — От шу? Имитт поднял на него утомленный взгляд, и хотя подозрения еще бурлили в крови Дари, он не мог не признать — это были живые глаза, а воздух вокруг Имитта был спокоен, а вместе с его появлением и сердце успокоилось. — Я знаю эти убежища лучше, чем кто-либо, — Имитт поднялся, но пошатнулся и ухватился за руку подоспевшего Калема. — Лучше, чем Илла. Чем та часть ее сознания, что еще сохранялась в прежнем теле и могла бы заставить заблуждаться, но не меня. — И? — Дари еще хмурился, ему захотелось вставить, что он тоже не поверил шу, но он отложил глупое соперничество на более спокойные времена. — Я встал точно над подземным переходом, что кольцом огибает Храмовый холм, и сотворил пробивающее твердь заклятье, чтобы провалиться в убежище. Оказывается, проникать через йэли камня — это больно! Имитт жалобно рассмеялся, показывая клычки, и потер одну из множества запекшихся ссадин, покрывавших его тело под разорванной одеждой. Тале, словно по сигналу, вырвалась из хватки Дари и, подбежав, приложила руки к израненной груди Имитта. Да он же голый, почти лишен штанов! Дари возмутился про себя, но вновь сдержался, несмотря на пламя внутри. — А шу? — спросил он, стараясь не смотреть, как Тале ласкает проклятого оданна. — Не уверен, — ответил Имитт, — но мне показалось, что мое заклятье уничтожило тело… тело Иллы. А значит, шу будет искать новое вместилище. Нам надо быть осторожными! Теперь пришел его черед доверительно положить руку Дари на плечо, отчего тот дернулся, будто обжегшись. — Ладно, — сказал Дари. — Раз ты тут, тогда я обращу к тебе вопрос, на который если кто и сможет ответить, то только ты. Что теперь? Что делать? Закрыть Печать не удалось. Мы заключены в пещерах без воды и еды, если не считать кучку истощенных овец, — он сглотнул, стараясь унять подкатывающее отчаяние. — Шу знают о нас и наших намерениях, а еще им нужны наши тела. Теперь, после… смерти Иллы… звучит глупо, да… тело нужно их главарю срочно! — Да, ты прав во всем, — Имитт кивнул и, рухнув на пол у костра, протянул к огню худые руки. — Но есть еще варианты. Не все потеряно, Дари. Тале, Калем… Не все потеряно, друзья! Спасибо, — последнее было обращено к Калему, который осторожно прикоснулся к ране на щеке Имитта тряпицей с каким-то остро пахнущим снадобьем. — Нам не удалось закрыть Большую печать — я просчитался в наших силах, — отдышавшись после обработки раны, продолжил Имитт. — Но есть другой способ, и я уверен, что он сработает! Мы закроем Малые печати, — он выхватил из костра хворостинку и стал поспешно рисовать раскаленным докрасна концом одному ему понятные чертежи. — Если судить по секторам Большой печати, открыто шесть Малых: Морская, Каменная… Имитт тыкал потухшей веткой в незримые точки на полу и называл едва понятные наименования на языке оданн. Закончив перечислять, он поднял воодушевленное лицо. — Мы станем закрывать их по одной, в том порядке, как слетали печати — это будет нам под силу. А вместе с восстановлением Малых печатей станет затягиваться и пролом под Большой. Мы приступим завтра, когда я немного отдохну. Начнем с Морской, вам она знакома. Храм Морской печати находится у самых границ Ваали и Лесного королевства, далеко отсюда. Мы пойдем тем же путем, как шли с Тале — на сей раз только по пещерам, не выходя на поверхность. Шу не смогут нас отследить, она… оно не настолько прозорливо. Наш мир чужд им, они здесь растеряны, а я нет — это мой дом. Каким бы он ни был, — зачем-то добавил Имитт и сморщился, едва не плача. А может, это жгучее снадобье Калема довело его до слез.

***

Переход до Храма Морской печати — того, из которого пришли в Эви Дари и Тале, занял полтора дня. Все это время Имитт гнал по пещерам своих несчастных овец, будто искренне верил в успех и в то, что все они выживут. Наконец, друзья добрались до места. Не теряя времени, они кратко обговорили порядок действий — работать следовало быстро, пока шу или их прислужники не заметят неладное. Дари отводилась роль стража, и это его вполне устраивало. Лезть в магию он был более не намерен. Вечерело. На окраинах Оданн туман был не такой густой, и Дари, стоящему возле пирамиды, удалось даже разглядеть первые звезды на синем небе. Он не успел еще заскучать, как услышал радостный крик Тале позади: — Получилось, Дари, получилось! — она бросилась на него со спины и крепко сжала в объятиях, не давая развернуться. Дари посмотрел под ноги и ахнул — искристый туман междумирья, до того беспрестанно вытекавший из полуразрушенной двери пирамиды, остановился и, на глазах погаснув, обратился в заурядную молочную дымку. А после рассеялся, сдернув привычную завесу с леса, и в нос сразу ворвался свежий запах и сырость вечернего березняка. Дари обернулся: входной проем пирамиды чернел неровными контурами, яркий свет междумирья внутри померк. — Можно туда войти? — потрясенно спросил он улыбающегося во весь рот Имитта. — Да, конечно, входи! — тот указал на дверь. — Но посвети себе, — Имитт ловко сотворил на руке сияющий шарик и, подув, направил его по воздуху в сторону храма. Дари последовал за светом. Пирамида, что раньше была наполнена субстанцией междумирья, как хлопковой ватой, и теряла изнутри четкие очертания, будто лежащая вне плоти мира, теперь представляла из себя созданную из твердого камня постройку, кружевом высеченных на стенах рун напоминая дольмены в родных землях. На месте зияющего портала теперь лежала каменная плита, на которой Дари с трудом прочитал древнюю надпись: «Этот камень закроет кротовый ход навеки». Плиту пересекали сквозные трещины так, будто бы она была склеена из множества осколков. Через трещины еще пробивалось слабое остаточное свечение междумирья, но оно гасло на глазах, пока камень полностью не стянулся, став монолитным. — Так поступим и с остальными! — торжествующим голосом сказал Имитт, когда все собрались на освещенной тонким месяцем поляне перед пирамидой. — Но не сегодня. Мы молодцы, выжали из себя все силы, и теперь нам надо отдохнуть. Завтра мы отправимся к следующей Малой Печати, а пока спать. Он указал обеими руками в сторону укрытого между валунов потайного входа в убежища всего в паре десятков йэли от пирамиды — как раз в той рощице, где Дари и Тале шли наугад, оказавшись в чужом мире. Имитт присвистнул пасшимся неподалеку овцам и бодро пошел к убежищу. — Постой-ка! — Дари нагнал его и схватил за острый локоть, выступающий из прорехи в разорванной пастушьей рубашке. — Да, — Имитт обернулся с сияющей улыбкой. — Выходит, ты всегда знал, что есть другой способ — закрывать Малые печати по одной, в безопасности и не слишком утруждаясь? Имитт кивнул, и улыбка медленно погасла на его лице, сменившись настроженностью. Он знал, разумеется! — Но заставил нас пытаться закрывать Большую печать! — голос Дари стал громче. — Рисковать жизнями в самом сердце Пупка, в цитадели Первородного зла! Тале сняла метку ради этого, а потом едва не погибла от истощения сил, взяв на себя непомерную задачу! Да что там, мы все едва не погибли и не лишились своих тел, если бы не твоя — признаю — отважная хитрость. Но шу — не единственные, с кем ты хитришь, Имитт! Ты водишь нас за нос, постоянно юлишь, не договариваешь, а мы вынуждены верить тебе, ведь больше просто некому! И после этого ты зовешь нас друзьями? Имитт посмотрел ему в глаза исподлобья. — Да, знал, — ответил он глухо. — Но я не хотел закрывать Малые печати. Я верил! — Имитт вскинул горящий взгляд. — Верил, что мы справимся! Что мы сможем запечатать Большую, не трогая Малые! Не закрывая кротовые ходы, не оставляя мой народ и дальше прозябать на вымирающем нагорье. Ведь ради этого мы с Иллой все и затеяли! Ради этого она погибла, а я… — он отмахнулся и звучно выдохнул. — Но теперь придется закрыть, раз по-другому не вышло. Имитт горестно свесил плечи. — Ах ты! — Дари потерял дар речи от возмущения. — Устроив все это, погубив сотни жизней, ты все еще не раскаялся в своей преступной затее и пытался тайком выгадать для себя! — Для себя? Разве только мне выгодны открытые пути между мирами? — Имитт усмехнулся. — А вы, — он перевел палец с Дари на Тале, — вы разве не собираетесь возвращаться домой? Друзья переглянулись, осознавая сказанное. — Ладно, — Имитт качнул головой. — Не бойтесь: ход, что ведет в ваш мир, лежит последним. Если мы закроем завтра все остальные, напряжение на Большой печати снизится, и закрыть последний ход будет под силу нам с Калемом. Вы — Дари и Тале — уйдете, а после мы вдвоем запечатаем дыру… «Навеки», — сказал он на первоэльфийском, повторяя слово, высеченное на печати. Все смолкли, и до убежища они дошли в полной тишине. Там упали кто куда, и, казалось, утомленные маги уснули мигом. А вот Дари не спалось. Он ворочался на тонком одеяле, потом сел, обхватив колени, и таращился в полную темноту, пока зрение не привыкло настолько, что заметило слабый отсвет в одном из коридоров. Дари пошел туда, по свежему запаху ночного леса понимая, что этот свет льется с поверхности. Стараясь не шуметь, он на ощупь вскарабкался и вышел в лес. Туман поблизости от Морской пирамиды совсем развеялся, и взгляду открылось бесконечное звездное небо. В груди невыносимо стискивало сердце. Дари понимал Имитта, его тоску по свободе, по тем временам, когда их общие предки гуляли между мирами по звездным дорогам, как они называли искрящиеся пути междумирья. А еще было что-то очень личное, а оттого болезненное, мучительное в его предрешенном будущем — Дари хотел домой, до кома в горле хотел увидеть Алекса, владыку Эйдани, увидеть родные стены Обители и раскрашенные осенними красками горы. Но так же до слез он не хотел уходить из Эви — уходить навсегда. — Дари? Он дернулся от неожиданности. — О, Калем, что ты здесь делаешь? — спросил Дари, увидев светлую макушку, мелькающую близ входа в пещеры. — Мне не спится, — ответил Калем, подняв лицо. — Мне тоже, — Дари протянул руку, призывая подойти ближе. — Смотришь на звезды? — Калем встал рядом, почти касаясь плечом, и тоже задрал голову. — Да. Здесь они совсем другие, не те, к которым я привык в своем мире. — Понимаю, — голос Калема, всегда негромкий, совсем сел. Повисла тишина. — А знаешь, Дари, — неожиданно резко, с чувством воскликнул Калем и шмыгнул носом. Он развернулся и встал напротив так, что молодой месяц отразился в его распахнутых глазах. — Я не хочу расставаться с тобой! Грудь Калема судорожно поднялась в вороте тонкой для такого прохладного вечера рубашки. Дари невольно подался обнять его, согреть. — Я тоже не хочу! — выпалил он. — Не хочу расставаться, Калем… Они замерли друг перед другом, набрав воздуха, будто каждый собирался что-то еще сказать, но не знал что. Калем вдруг припал к груди Дари, обнял и всхлипнул что-то так невнятно, что Дари не разобрал толком, но бездумно повторил: — И я тебя… Люблю, — слово потонуло в поцелуе. Калем подтянулся на высоту его роста и впился в губы жадно и неловко, и тотчас отпустил, испуганно глядя в глаза. — Что ты сказал, Дари? Тот не стал отвечать словом — ответил поцелуем. Сколько они целовались, желая насытиться друг другом, запахом, вкусом? Месяц сместился и поднялся выше, когда Дари, осев на землю, опьяненный нахлынувшей страстью, стал снимать с Калема рубашку. Тот не сопротивлялся, только зябко поводил плечами. Дари покрывал их поцелуями, растирал и чуть сминал, наслаждаясь гладкой кожей, в лунном свете молочно-белой, и упругими мышцами. А Калем осыпал поцелуями его лицо, веки, даже уши, куда неразборчиво шептал десятки сладких слов, жарко дышал и проводил носом по волосам, будто втягивая запах. В другое время Дари бы оторопь взяла оттого, что кто-то прикасался к его грязной, взлохмаченной косе, но в тот миг он и вправду верил, что он самый красивый, волшебный и желанный, как говорил ему Калем. В тот миг извечное смущение, что Дари прятал за наглостью и бахвальством, оставило его, и он без колебаний обнажился перед тем единственным, кто был достоин увидеть его тело. — Ты прекрасен! — выдохнул Калем. Он трепетно коснулся живота Дари, провел руками по ложбинкам между мускулами, оберегая недавнюю царапину после боя с чудовищами, положил ладони на таз и опустил взгляд на пах. Дари был так возбужден, что не мог удержать собственную руку, он со сдавленным стоном взял член и открыл головку, пальцем размазав влагу. Калем стоял так близко, что его член, такой же твердый, коснулся руки. Недолго думая, Дари обхватил оба члена в кулак, объединяя удовольствие. Калем запрокинул голову, часто дыша, и даже в тусклом свете луны было видно, как горят его щеки. Дари ласкал себя и Калема обеими руками, пока тот обнимал его лицо, целовал шею, грудь, ключицы. Калем закончил первым — Дари сперва увидел, как поплыли зрачки его полуприкрытых глаз, а после в ладони стало тепло и влажно. Казалось, сам он кончил от вида удовлетворенного лица друга и его жаркого стона. После они лежали на мокрой от росы траве, разгоряченные, будто не чувствуя холода, и неторопливо целовали друг другу плечи и пальцы. Дари едва не уснул, отдав все силы любви, когда Калем потряс его за плечо и прошептал: — Надо вернуться в пещеру. — Ага, — буркнул Дари, вяло подбирая с земли покрытые росой вещи, разбросанные по всей поляне так, словно он намеренно старался раскидать их как можно дальше. — Только оденься, — Калем смущенно пожал плечами и засмеялся. — А то они заметят. Тоже ведь не спят, прощаются, — он помрачнел и вздохнул.