Эвийский перекресток

Дари проснулся от тревожного муторного сна — такие сны бывают при лихорадке: спутанные, бессмысленные, суетливые и жаркие. Под закрытыми веками еще колыхались красные всполохи пламени, а руки помнили, что держали что-то во сне — нечто важное, что ускользнуло. «Калем». Дари облизнул пересохшие губы и открыл глаза — он лежал на боку, вытянув руки, а рядом на расстеленном одеяле еще теплело опустевшее место. — Калем! — обеспокоенно позвал Дари. И тотчас отыскал потерю — Калем обернулся с легкой улыбкой и вновь принялся ворошить угли в костре, на котором варилось что-то в котелке, судя по запаху — лесной чай. — Просыпайся, — сказал он. — Уже утро. Имитт с Тале ушли пасти овец у выхода. Дари присел, опершись на руку, и заспанно почесал голову. Он чувствовал себя странно. Не больным — нет, но и не здоровым. Что-то было не так. Тяжелый сон стер из памяти прелесть вчерашнего вечера, оставив от него едва уловимое послевкусие удовольствия и горечь близкого расставания, лавиной обрушившуюся на него, стоило окончательно проснуться. Дари подполз к Калему на четвереньках и уткнулся носом в шею, стараясь вобрать больше запаха, чтобы сохранить навсегда. Теперь, когда все вспомнилось, он понял, почему так мучительно спал, почему всю ночь ловил и терял Калема в огненных лабиринтах сна, и почему ему так больно. Калем обернулся, коснувшись кончиком носа щеки Дари, и приоткрыл растерянно губы, то ли собираясь что-то сказать, то ли для поцелуя. Дари выбрал второе — о чем говорить? Все было решено. Как бы ни хотелось им провести вместе хоть немного времени — его у них не было. Малые печати следовало закрывать быстро, пока новые удары не разрушили остальные камни, пока не явились новые шу, пока беда Оданн не стала бедой всего мира или всех миров Перекрестка. Их горячий поцелуй, голодный и трепетный в своей неловкости, прервало блеяние овец. Дари поднял взгляд на замешкавшую у входа Тале и нехотя отодвинулся. — Давайте выдвигаться! — деловито приказал Имитт, вошедший в пещеру следом. — Завтрака все равно нет. — А чай? — обронил Калем, но тотчас покорно плеснул из котелка на угли, отчего в воздухе разлился яркий аромат трав. — Подожди, — остановил его Дари, коснувшись рукой. — Я хочу твой чай. Он перехватил котелок и налил немного в стоящую у костровища закопченную оловянную кружку. Густой пар заклубился над темным настоем. — Поторопись, — глухо сказал Имитт и постучал кулаком по стене, отбивая какой-то ритм. Все нервничали. Жизнь будто скрутилась в тугую пружину, натянулась арбалетной тетивой. Дари не мог совладать с волнением и прочувствовать последние мгновения рядом с друзьями. Он резким движением схватил кружку и в несколько больших глотков выпил чай, не ощутив вкуса. Калем оторвал взгляд от котомки и изумленно перевел с Дари на пустую кружку. — Ты не обжегся? — спросил он. Дари пожал плечом недоуменно, только теперь осознавая, что проглотил кипящий настой и не заметил этого, хотя в другое время цедил бы понемногу, сдувая парок и едва касаясь губами раскаленной кружки. Собрав вещи, они отправились через переходы убежищ к следующей Малой печати. Дари вскочил и, пошатнувшись, ухватился за воздух. Странное ощущение было похоже на головокружение, но, в отличие от него, не сбивало с ног — напротив. Он словно подлетал над полом, как будто тело утратило вес и нести его стало намного легче. Сила! Чувство легкости и парения всегда сопровождало ее пробуждение, вот только прежде Дари требовалась концентрация и неистовое желание, чтобы сила дала о себе знать. Теперь же она появилась сама и не исчезала, не гасла, о чем бы он ни думал, будто навечно наполнила его тело постоянным жаром. Дари отстал от других, растревоженный этой мыслью, и в смятении положил горячую ладонь на стену. Под кожей вспыхнул свет, будто внутрь руки кто-то поставил зажженную свечу, и черный камень под ладонью на глазах раскалился докрасна. Дари отдернул руку, сдавленно вскрикнув, и обернулся на остановившегося Имитта. — Дари? — настороженно спросил тот и медленно перевел взгляд на то место, где только что горел камень, теперь же была чернота. — Иду! — откликнулся Дари и украдкой коснулся стены — та была еще горячей. Смесь ужаса и ликования забилась в груди. Сила! Сила рэи вышла наружу. Он созрел! Дари хотелось кричать от радости, ломая голосом стены, крушить все вокруг, плавить камень, обращая его в кипящую смолу, но он слишком долго готовился и слушал наставления о том, как страшна сила, как обманчива ее пьянящая мощь и каким горьким может быть похмелье, если дать ей волю. И потому он шел за друзьями, едва видя их за красной пеленой перед взором, и часто дышал, будто это могло помочь ему совладать с внутренним огнем. Сдерживать силу и управлять ею на благо — главная задача рэи, вот только научиться этому по книгам было невозможно. Глава Эйдани с детства объяснял Дари, как это будет, но сам же говорил: «Ты все поймешь впервые только в тот миг» И Дари понял. Почувствовал, что сила Огня владеет им больше, чем он ею, и ему стало по-настоящему страшно. Всю волю, отпущенную ему природой, он направил на то, чтобы сдержать бущующее внутри пламя, плящущее перед глазами, рвущее кожу. Дари стиснул зубы и, кажется, застонал — уши заложило, и он себя не слышал, только стук крови в висках. — Ты в порядке, Дари? — прорвался через гул в голове голос Калема. Тот остановился и обеспокоенно протянул руку к его лицу. Дари не мог говорить, хотя ему хотелось заорать, так, чтобы эхо раздробило камень, открыть рот и вытолкнуть мощь, раздувающую ему легкие, но он понимал, что если отпустит — придет конец всему, им всем. Дрожа от напряжения, Дари обвел глазами друзей и молча кивнул. — Отойди от него, — почему-то сказал Имитт и потянул Калема за собой. Впереди забрезжил свет, и скоро друзья вышли на поверхность. Землю здесь застилал густой магический туман, источник которого едва виднелся за искрящейся дымкой — пирамида Малой печати возвышалась поодаль на вершине плоского холма. Не теряя времени, друзья бросились к ней. Следом за Имиттом маги вошли внутрь, а Дари, как и в прошлый раз, задержался охранять вход. Оставшись один, он рухнул на колени и уперся в землю руками, задыхаясь от напряжения. Наверное, так чувствует себя роженица, стремящаяся остановить схватки и неумолимое движение плода — то, что не подчиняется ей и скорее разорвет изнутри, чем прислушается к мольбам. Все существо Дари обратилось в единственное желание усмирить внутренний огонь, но он понимал — один толчок, и он сорвется. И это случилось. Боковым зрением Дари заметил движение за пеленой тумана и услышал треск ветвей. Что произошло раньше: на поляне появилось одно из несуразных порождений Первородного зла, или из груди Дари вырвался долгожданный вопль облегчения, неистовый, сокрушительный, будто легкие его стали огромными мехами, исторгающими огонь — он не успел понять. Пламя ринулось на тварь и разорвало ее темное чешуйчатое тело на клочки, разгоревшиеся и погасшие в воздухе ошметки. Дари поднялся на ноги и раскинул руки, будто взлетая. Божество — так он чувствовал себя! Тело парило, сила пульсировала и расходилась волнами по гудящему воздуху, наконец обретя свободу. Дари подскочил, не чувствуя тяжести, и ухватился рукой за ветку сосны, раскачался и переметнулся на соседнее дерево. Он то ли прыгал, то ли летел между крон, хохоча от удовольствия. Пламя крутилось вокруг, обвивало его, не причиняя вреда, и вырывалось в стороны огненными лентами, повинуясь выхватывающему малейшее движение взгляду. Восторг, упоение — никогда Дари не испытывал ничего подобного! Однако оно оборвалось. Он упал на спину и забился, опутанный сетями, болезненно впившимися в тело. В уши ворвался оглушающий звериный рык — его собственный хриплый рев. И отдаленные голоса: — Держи! Не отпускай! Невероятным усилием Дари оторвал голову от земли и, скосив глаза, посмотрел в сторону голосов. В нескольких йэли от него сидел на корточках Имитт и, дрожа от напряжения, натягивал незримую магическую сеть, что пригвоздила Дари к земле и жгучей веревкой впилась в горло. Рядом с Имиттом сидела Тале. Ее расширенные от ужаса глаза были наполнены слезами. — Дари! — крикнула она, подскакивая. — Дари, братец! Имитт отшвырнул ее себе за спину. — Не подходи! — взревел он и на миг потерял власть над заклинанием. Дари ощутил свободу в шее и выкрикнул: — Тале! — и тотчас веревка вновь передавила горло. — Ты преобразился, Дари! Ты стал берсерком! — он слышал голос Тале, но не мог видеть ее, а только пасмурное небо перед глазами и темное облако дыма, ползущее справа. — Он остыл, видишь? Отпусти его, Имитт… Сеть ослабла. Дари сел, но не мог двинуть конечностями. Он осмотрелся, не до конца понимая, где находится и что видит — мир вокруг заволок дым пожарища, лес горел, между черных стволов трепетали языки пламени. Дари подергал затекшими плечами. В ответ на это Имитт, поморщившись, натянул незримую веревку, и она лопнула с протяжным писком, а сам волшебник кубарем прокатился к обугленным деревьям и слабо поднялся на локте — Ты взбесился, Дари, — хриплым голосом объяснил Имитт. — Это впечатляющая сила, — он потрясенно обвел рукой горящий лес, — но она слишком свирепа, чтобы давать ей волю! — он воскликнул с негодованием. — Ты должен укротить ее, а я не могу больше сдерживать тебя — мне это не под силу. — Он должен был преобразиться под присмотром своего наставника, — Тале сокрушенно всплеснула руками. — Ему только предстоит научиться управлять ею, он как дитя! — Зачем же ты преобразился сейчас? — Имитт смотрел на Дари, как на идиота, а тот никак не мог собрать ускользающие мысли, будто не до конца вернулся в свое прежнее тело и разум. — Боюсь, это не вполне зависело от Дари, — вступилась за него Тале, но тотчас топнула ногой и выкрикнула с чувством: — Но он мог не делать этого с Калемом, не давать волю чувствам! Как это оказалось страшно на самом деле! — она в отчаянии обхватила голову, оглядывая лес за спиной. — Что не делать? — озадаченно спросил Имитт. — Калем… — одновременно с ним произнес Дари. — А где Калем? — Ты ранил его! — сказала Тале, пятясь, и указала на большой камень неподалеку. Дари бросился туда, не обращая внимания на слабый окрик обессиленного Имитта. Калем сидел, прислонившись спиной к камню, и, часто дыша, наматывал на окровавленное плечо тряпицу. Увидев Дари, он вскрикнул и замер. Дари присел рядом и невольно потянулся к покрытой кровяными пузырями руке друга. — Это я сделал? — потрясенно произнес он. — Ты не видел меня, — с трудом проговорил Калем, — должно быть, принял за чудовище. Ты не желал мне зла. Конечно, не желал! Меньше всего на свете Дари желал Калему зла. Но причинил его. — Я ненавижу эту силу, — пробормотал он, взял тряпицу из дрожащих пальцев Калема и стал наматывать, покрывая страшный ожог. — Тебе нужно научиться управлять ею. С первого раза всем сложно, — Калем старался говорить спокойно, но боль была слишком сильна, он морщился и стонал. — Вот только у него нет на это времени! — сказал за спиной Имитт. — У нас нет времени! Нам надо закрывать остальные Печати, — он резко обернулся и проговорил глухо: — Но, кажется, проявление силы рэи привлекло сюда того, кто очень ее желает. Желал с первого дня вашего здесь появления. Он отступил, непроизвольно прижимаясь к камню, и Дари увидел на краю поляны отряд шу. Его возглавлял незнакомый молодой оданн, но Дари был уверен — в его тело вселился тот дух, что прежде появлялся в облике сестры Имитта — он ощутил это обострившимися чувствами рэи, понял по звону его зловещей магии. — Братец! — заговорил шу неожиданно грубым басом, обращаясь, очевидно, к Имитту. — Куда же ты вновь пропал? — Беги, Дари, — вместо ответа прошептал Имитт, поворачивая одни глаза. — Беги к убежищу! Дари тем временем метался взглядом от Тале к Калему, не зная, кого хватать. Он понятия не имел, где убежище — в трансе преображения путь через выжженный лес не остался в памяти. Однако Дари готов был бежать куда угодно — леденящий ужас магии шу вызывал у него панику. Внутри разгоралось пламя, но Дари последним усилием пасующего перед страхом сознания удерживал его, чтобы вновь не потерять контроль и не навредить тем, кто был ему дорог. Он вскрикнул, когда воздух зазвенел, и вся толпа шу сорвалась с места, бросаясь через поляну. Кто-то из друзей выбросил шар боевого заклятия, который настиг крайнего справа шу, занявшего тело женщины. Его разорвало надвое, и вихрь Первородного зла взметнулся в небо. — Не надо! — крикнул Имитт, руководствуясь одному ему понятными мотивами. — Бесполезно убивать их тела! Но его не слушали. Заклятия полетели одно за другим. Сила рвалась из Дари, но он предпочел обнажить верный меч и встал в боевую позицию. Однако шу не нападали на него. Часть из них, лишившись тел, зловещим роем кружили над поляной, другие пытались остановить разбушевавшуюся Тале. Дари разрубил одному из них шею, освободив еще один вихрь, когда звон, пронизывающий воздух, стал нестерпим. Дари выронил меч и обхватил голову руками. — Нет! — услышал он как через толщу воды замедленный крик Имитта, поднял глаза и увидел, как тот выбрасывает огромной мощи заклятие, иссиня-белой сияющей стеной разделяющее Дари и атакующий его вихрь шу. Шу отскочил от магической преграды, но вновь завертелся на высоте десяти йэли, мечась из стороны в сторону, словно пытался отыскать утерянную добычу. Внезапно шу замер, зависнув над Имиттом, на руках которого набирал силу новый удар — для создания столь мощного заклятия требовалось время, в течение которого маг оставался беззащитен. И шу решил воспользоваться возможностью и устранить досадное препятствие. — Шу! — воздух зашипел, когда вихрь метнулся вниз, к Имитту. Дари бессмысленно взмахнул мечом, рассекая пустоту, и едва не зажмурился, осознавая, что сейчас произойдет на его глазах. Все случилось неожиданно: Тале бросилась к Имитту и толкнула с такой силой, что тощий оданн отлетел в сторону и кувыркнулся по земле. Тале оказалась на его месте прямо под шу, сжалась в комок и остекленевшими от ужаса глазами посмотрела на свою смерть. В тот миг Дари утратил контроль. Сила огненным шквалом вырвалась из его груди и всей отмеренной Природой мощью ударила в проклятое создание, разрывая пространство и наполняя пламенем. Сквозь него Дари увидел, как отполз от него Имитт, забавно постучал по своим волосам, извитые концы которых загорелись, и замер, приоткрыв рот, глядя на небо. Увидел, как Калем пронесся через поляну с криком: «Тале!» и приподнял голову упавшей навзничь сестрицы. Дари попытался встать, но тело не слушалось, паря на волнах преображения, и он не знал, как ему выплыть. Удар по затылку вернул Дари на землю. Он часто задышал, ловя воздух ртом, словно вынырнул с большой глубины, и осмотрелся, поводя одними глазами — уже знакомая магическая сеть опутывала его с головы до ног. В шаге от него сидел Имитт и не сводил взгляда. — Как ты сделал это? — ошеломленно проговорил Имитт. — Ты уничтожил шу! Это невозможно, но ты сделал это! Сделай это снова, прошу! — он закричал с жаром, сбросил сеть и указал вытянутой рукой на вихри, будто в замешательстве зависшие поодаль, над скалами. Дари поднялся на ноги и, приходя в себя, осмотрелся. Тале открыла глаза, ее голова лежала на груди потрясенного Калема. Поляну и склон, вытоптанные и взрытые магическими ударами, покрывали куски тел, некоторые из которых дымились, чернея обугленными краями — действие магии рэи. Ни одного живого шу не оставалось. Все осколки Первородного зла вращались в своем истинном бестелесном воплощении в тусклом небе пасмурного утра. При приближении Дари они заметались, послышался свист и звон натянутой лютневой струны. Вот только звенели не шу — Дари видел, словно со стороны, как разгорается под его кожей огонь рэи, как воздух вокруг уплотняется и мелко дрожит, предупреждая о готовящемся ударе берсерка. Поддавшись силе, Дари подпрыгнул, подгибая ноги, на невозможную для коури высоту, вытянулся и закричал, выпуская огонь — не голосом, а духом. Лютневая струна натянулась и лопнула, оглушив. Рыжее пламя наполнило пространство и упругой волной ударило в самую гущу собравшихся над скалами шу, пробивая в их рое большую брешь. Оставшиеся вихри бросились в стороны, как брызги из-под упавшего в лужу камня. Дари ударил снова, нагоняя беглецов. Он атаковал снова и снова, пока небо над скалами не стало неподвижным и чистым. Дари упал на колени, уперся руками в землю и огляделся. Сила гасла, словно щупальца втягивая огненные языки в грудь, звон стихал, и взор просветлялся. Дари нужно было отдохнуть, немного отдохнуть. Он пошатнулся и упал ничком, ударившись лицом. Застонав, перевернулся на спину, раскинул руки и замер, глядя в пустое серое небо, где сквозь тучи мутным желтоватым пятном пробивалось катящееся на полдень солнце.