"Я хочу съесть твою поджелудочную"

Когда увижу тебя снова, я буду другим. Ты будешь другим. Это будет по-другому. Когда увижу тебя снова, мы будем уже другими…

***

      Маленьким я часто задавался вопросом: «Буду ли я чувствовать себя в порядке?», «Какого это — не задумываться о том, что создаст моё воображение в ту или иную секунду, минуту или же на следующий день?» И, самое главное, «почему я не перестаю видеть на своих руках свежие порезы?» Я с ними просыпаюсь, но не помню, чтобы засыпал. Почему у меня чёткое осознание того, что они ещё и на моём сердце? Идти куда-то, катастрофически не хотелось. Просто лежать дома, под одеялом, и втыкать может в соц.сети или на телик. Куда угодно лишь бы направить своё дурное настроение во что-то кроме моей бедной головушки. Я засорил её самыми странными мыслями, создав огромный комок апатии, застрявший в моём горле.       Спустившись на первый этаж, в гостиную, я осмотрелся. Дом пустовал, а это, что значит родители ушли на работу, а в комнату брата я так и не решился зайти. Да и влом как-то… Если он ещё спит, то обязательно спуститься, когда я буду лежать на диване перед телевизором и отпустит в мою сторону какую-нибудь язвительную шутку.       Переключаю каналы — сплошные новости, передачи о создании интерьера, купли-продажи, реклама духов и трансляция старой дорамы двухтысячи шестого года про врачей. Я улыбнулся. Будь здесь Сынмин хотел бы я увидеть его реакцию на то, что делают в этой дораме врачи-интерны и заставил бы его комментировать.       Мобильный не давал мне покоя, будто бы своим нахождением в кармане спортивных шорт, мог вынудить меня позвонить Сынмину. Вообще не будь он таким обаятельным и нежным со мной на прошлой недели, я бы ещё долго дулся на него за то, что ни писал и ни звонил. Но вместо звонка ему, зашёл в инстаграм. Пробирает любопытство, честно говоря…       Ещё с прошлой недели так и подбивало — нарыть хоть что-то на того официанта из кофейни. Чтобы хоть что-то знать о других, нужно как минимум иметь полезных знакомых в родном-то городе… Но дело было ещё в том, что пока жил с родителями так и не обзавёлся приятелями. Не говоря уже о том, что учась на втором году старшей школы — единственным человеком, с кем я общался был учитель математики. Тогда-то я, в первые, наверное, признался Сынмину в своих чувствах. Не хотел и не мог больше оставаться один.       И как это я снова начал думать о нём?! Я ведь хотел поискать профиль того парня!..       Сотрудница кофейни упомянула его фамилию. Быть может, вписав инициалы смогу найти… Бинго! Я победно заулыбался, устроившись поудобнее, чтобы глянуть на его публикации и был поражён. Весь профиль в эскизах и изображение Хёнджина, с удовольствием позирующего на фоне картин. Его аскетичный образ выглядит эстетично. Тёмные волнистые волосы как шёлк, очаровательная родинка под глазом, улыбка — не такая ослепительная как в кофейне, а какая-то далекая, едва заметная на снимках…       Всё в этом прекрасном эльфе мне приходиться по душе. Хочется узнать побольше. И всё же нормально вот так кем-то интересоваться издалека?       Кажется, что я начинаю додумывать себе несуществующий безупречный образ человека, которого совсем не знаю. Даже не уверен, что мы ещё когда-нибудь встретимся, если, конечно, я не намеренно приду к нему на работу за авторским напитком. Уже не могу дождаться…        И всё же чего я ищу? Чего хочу уже так давно? Вот, те вопросы, которые крутятся в моей голове уже очень давно. Я давненько не ощущал тепла от объятий, не говоря, уже о близости с кем-то…       Может…       Прикоснись я к себе сейчас, мне было бы не так одиноко?       Рука уже скользнула под нижний элемент одежды, когда я об этом подумал. Нащупав свой член, вздрогнул, громко вздохнув. Прикрываю глаза. В голове какая-то каша: полупустая кофейная чашка и взбитые сливки на ней, длинные пальцы рук Сынмина, когда он зарывает их в мои волосы, то как парень по имени Джинни наклоняется, чтобы расслышать предполагаемый заказ за столиком, а вместо этого позволяет другим услышать свой терпкий парфюм. Моя рука скользила вверх и вниз, дразня пульсирующий орган, а сам я не понимал — какого хрена мне так горячо от этих смазанных фрагментов.       Должен ли останавливаться в такой мучительной пытке?       Всё сложнее было сдерживать голос, поэтому стоны неизбежно начали вырываться из грудной клетки.       Мой член затвердел и я никак не могу остановить ни поток своих мыслей, ни спустить так рано семенную жидкость. Как бы я хотел войти сейчас нежно в…       — Мать твою!.. Пиздец! Резкий грохот, как будто бы что-то тяжелое решило свалиться прямо на пол.       Я в ужасе сел, встретившись с источником шума. Мой брат стоял взбешенный и растерянный за кухонной стойкой, и озирался: то на упавшие кастрюли, то на меня лежащего на диване за процессом самоудовлетворения. Сколько… времени он там стоит?!       — Т-так ты был дома? — краснел я, пока Чанёль собирал кастрюли. Он начал буравить меня своим взглядом.       — Мне жаль тебя расстраивать. Правда! — ехидно заулыбался он. — Я уронил посуду, потому что кое-кого застал за кое-чем интересным… Но мне право неловко. Я не меньше тебя хотел бы сейчас оказаться где-нибудь… Ну, не здесь, — хоть и морщит брезгливо носик, но, всё ещё смеётся. — Хочу только об одном спросить… В противном случае, ты смог бы «кончить»?       Намеренно игнорирую его вопрос, пряча своё раскрасневшееся лицо от стыда, сгоревший в возбуждении член и искренне не понимаю… Почему, блять, Бог не вживил в наши тела кнопку самоуничтожения?!       — Да ладно тебе, не парься, — успокаивал меня Чанёль, по видимому заваривая кофе. Запах стоял изумительный. Мне вдруг показалось крайней необходимостью выпить кофе, приготовленный Джинни. -… У меня тоже полно нелепых ситуацией. Добро пожаловать в клуб! Взбодрись. Сделать какао?       — Спасибо.       От всего этого у меня появилось до ужаса знакомый болевой сидром. Бок в моём левом подреберье затягивался в клубок, напоминая мне о старой «скверне». «Снова воспаляется…» Может, стоит вновь начать принимать лекарства для желудка? Если так подумать, я давно об этом не беспокоился и совсем не заметил как… боль отступила сама по себе.       Телефон начал неприятно выбрировать в моём кармане, уведомляя о сообщение.       От кого: Сынмин.       «Я у твоего дома. Поговорим?»       «Почему просто не зайдешь к нам?»       От кого: Сынмин.       «Я думаю, это не лучшая идея… Сейчас с тобой рядом брат. Ведь так?       Я невольно рассмеялся. Что такого в том, что я не один? Это всё как-то нелепо. Когда он начал беспокоиться о таком?       — Чонин…?! — голос брата, кажется таким далеким.       Мне надоело ходить вокруг да около и сомневаться в каждом шаге, которые мы делаем навстречу друг другу!       — Братишка, ты чего?! — задаёт вопрос мужчина, наблюдая за тем, как натягиваю на себя свитер на два размера больше. И понимаю, что он срывается с места прямо за мной, но так и не поспевает ухватить мою руку. Остается позади, пока я оказываюсь на улице.       Смелость, возникшая от тревоги, взяла вверх на моим телом и разумом.       Босые ноги сжигает мёрзлый асфальт и я судорожно всё же дохожу до человека, разбивающего моё сердце вновь и вновь своим бездействием.       Ким молчит. Укоризненно рассматривая меня с ног до головы и я, по непонятной даже мне самому, причине — злюсь ещё больше.       — Ты ведь знаешь, что заболеешь. Зачем ты…       — Что у тебя на уме?       — Прости, — держится обособленно, будто бы не хочет лишний раз навредить мне. — Это ведь твоё здоровье. Как ты только мог додуматься до того, чтобы выйти раздетым… Что подумают люди, увидь они тебя в таком виде?       — Люди? — я едко усмехнулся. — Какая нахрен мне разница, что думают другие! Ты не моя Совесть, Сынмин. В нотациях не нуждаюсь, — шиплю, выплёскивая своё раздражение. — Я задал вопрос.       — Я не понимаю, что ты хочешь услышать, — качает головой и меня воротит, и я наступаю. Шаг за шагом, всё ближе к нему, пока не упираюсь ему в грудь.       — Всё ты понимаешь и делаешь из меня идиота всякий раз, как выпадает возможность, — давлю. — Потакаешь мне, чтобы задобрить, а потом — вон как, в кусты. Сколько можно прятаться?!       — Я здесь, потому что должен. Думаю, ты ошибся.       — Должен, значит… Как благородно! Сейчас сдохну от нежности! Тогда скажи мне вот что… Ты избегаешь моего брата? Своего друга! В этом я тоже ошибаюсь?       — Всё сложно, малыш и тебе об этом прекрасно известно. Давай не будем ссориться на ровном месте, — от его попыток коснуться моей щеке, меня передёргивает и на миг я даже отвернулся.       — Сынмин, мои подозрения небеспочвены. Я тебя знаю и если бы ты хоть немного научился доверять мне и моим чувствам — мы бы не прятались и открыто держались бы за руки!       — Может быть.       — В этот раз ты даже не придумаешь предлог, под которым приехал проведать меня? — мой смешок пропитан ядом, а в его глазах — отражаются годы моей любви к нему. — Поэтому и не стал заходить, говорить со мной при брате…       — Ну что сказать? Мне жаль. — он смеётся, пытаясь обнять меня и выразить сожаления. — Прости, всё из-за моей трусости. Я знаю. Мне просто страшно… Я так люблю и хочу быть с тобой, но знаю, что этого не одобрят.       — Я приму это и пойму… Твою слабость. Но я не смирюсь с тем, что для этого придется жертвовать нашими отношениями. Если правда любишь — ты зайдешь и докажешь в присутствии нашего общего близкого человека.       — Хочешь, чтобы Чанёль стал кем-то вроде свидетеля? — Сынмин нервно усмехнулся. — Не глупи.       — Ради меня он станет даже пастырем, если мы того захотим, — парировал я решительно.       В тот самый момент, я и представить себе не мог, что за мной пристально наблюдали или, например, что для наблюдающего со стороны — всё будет казаться каким-то… нереальным что-ли. Я думаю, что в голову даже этому кому-то пришла мысль о том, что глаза его обманывают. И, конечно, эта сцена его шокирует, и быть может, даже, пугает. Но он продолжает смотреть.       — Возьми меня за руку и мы пройдем через всё вместе, — я впервые улыбнулся ему. Сынмин был напуган. Так что его глаза и скованные движения начали «заражать» и меня. Но несмотря на это, неспеша, мы зашли в дом. В тамбуре молча поджидал Чанёль.       — Что, блять, с тобой такое?! — его гневный взгляд прожигает мои перепачканные ноги, которые я перестал чувствовать из-за холода. Не помню, сколько мы простояли на улице.       — Мы о многом хотели поговорить, хён, поэтому я вышел… — пытаясь сохранить остатки самообладания, я взглянул на Кима, а затем снова задержал свой взгляд на брате и стыдливо подмечаю:        — Без обуви.       — С кем? — он скрещивает руки на груди и я от удивления хлопаю глазами.       — С Сынмином, Чанёль! — я всплёскиваю руками, указывая на место, где он стоит. Моему негодованию нет предела. — Он перед тобой вообще-то, а ты его игнорируешь…       Брат будто бы не дышал всё это время и я услышал как громко он выдыхает. Отводит недовольно глаза.       — Так… — он задумался, затем почему-то очень-очень вымученно провёл по своих волосам, будто бы собирался с мыслями. Переваривая информацию и расщепляя их. Мой брат, который всегда смеётся и много шутит, помрачнел:        — Ладно… Хорошо. Послушай, Чонин… Давай выпьем витамины, которые оставила мама и мы поговорим. Это важно.       — Я всего-навсего хочу, чтобы ты выслушал нас, хён, — улыбаюсь ему, хотя всё внутри сжималось.       — Нин-и, я не думаю, что стоит… — Сынмин пытался предотвратить появившуюся возможность мне наконец сказать о нас и я опешил.       — Но почему? — начал вопрошать, дрожа. — Почему мы просто не скажем? Я устал скрывать, что уже очень давно влюблён в лучшего друга своего старшего брата. Это больше не секрет, понятно?       — Послушай, он ещё не готов к такому и мы тоже…       — Это ты не готов, а я целый год ждал, чтобы хоть кому-то рассказать. Поделиться… Мне было так одиноко, — слёзы обжигали кожу и лились непрошенно. — Потому что мой лучший друг, в лице брата, не знал, что я чувствую, или потому что я не могу обнять Сынмина без оглядки, — с трудом дыша, я схватился за живот, пытаясь выйти из состояния, которое очень сильно напоминало паническую атаку.       — Чертёнок, — мой брат грубо схватил ладонями моё лицо, заставляя посмотреть на него. Я чувствую, с каким теплом он пытается поддержать меня, а также то что он пытается стать для меня светом, разгоняющим тьму. Хотя когда-то на его месте был Сынмин… — Хорошо, я понял. Я выслушаю всё, но сначала тебе нужно сделать то что я попрошу… Давай примем чертовы «колёса» и я обещаю тебе… Клянусь всем, что у меня есть… Тебе станет лучше.       — Разве я не просил тебя об этом же, Нин-и? — Сынмин заставил меня посмотреть на него сквозь слёзы, смущение и вдруг начал накалять ситуацию, будто бы только так он мог всё изменить к лучшему. Только в чью пользу?.. — Разве не просил пить лекарства, заботиться о себе? Отвечай.       — Просил, но… — шепчу я.       — Твои «но» — это жалость к себе. Но ты ведь не жертва, малыш. Мы не жертвы. Оправдывая эти «но» любовью ко мне, ты не добьешься того, чтобы нас признали парой, — то что говорит Сынмин это ведь правда… Так ведь? Он груб со мной, чтобы я стал сильным, но меня это всё равно ранит. Сильно.       — Не-не-не… Эй, сюда! Сюда смотри, чертёнок! — щёлкая пальцами над моим веском, Чанёль вновь принимает эстафету и всё моё внимание приковано к нему и его решительным глазам. — Чтобы не сказал тебе сейчас Сынмин, мне наплевать. С этой минуты я твой наставник, подруга и даже мамочка, вкуриваешь? Я не шучу. Слушайся меня. Выпей то, что я тебе даю, поспишь немножко. Совсем чуть-чуть, да? — применяя какой-то сильнодействующий трюк убеждения, объясняет следующие шаги Чанёль и я податливо следую за ним, под руку, на кухню. — А потом поговорим как следует.       — Хорошо, но… — я замялся, не в силах уже здраво оценивать: что правильно, а что нет, без истерики. Я больше не вижу в поле своего зрения Кима. Наверное, он остался там… Голова раскалывается и всё же… — Если я лягу спать, я не смогу побыть с Сынмином. Мы ведь не закончим это всё таким образом… Так ведь, хён?       — Мы поговорим позже, но сейчас тебе нужно поспать, — наблюдая за тем, как я проглатываю «витамины», Чанёль заботливо принимает стакан из моих рук обратно и отводит в мою комнату. Задержавшись подле меня, пока я не усну. Я почувствовал как от слёз мои обожжённые глаза начинают распухать. Брат, как и раньше, садиться на край постели, укрыв меня одеялом, и начинает поглаживать по спине, чтобы снять стресс, тревогу и тоску.       — Учась в младшей школе и даже будучи старшеклассником, именно я укладывал тебя, сопляка, спать, когда родители были заняты сверхурочными, — его вымученная ухмылка не обижала, скорее заставляла грусть. — Я так ненавидел это, отчего хотелось сбежать. Злился на предков, ведь они оставили одного ребёнка на другого.       — Но ты был так хорош, — слёзы вновь начали предательски лить, застилая всё пеленой. Я едва мог видеть, как брат довольно смеётся, я добавляю:       — Во всём, хён.       — Угу. Но знаешь что, — разгоняя всё дурное из моей головы прочь, мужчина продолжает:       — Я и сам не заметил, как мне самому это даже понравилось… Прикинь? Быть братом, заботиться о тебе: когда голодный, уставший, простуженный, злой, весёлый или грустный. Просто помни об этом. Мне тоже бывает страшно, но, нужно снова побыть немножко сильным. Сегодня как раз один из таких дней, когда мы понимаем, что его послали свыше в качестве урока, тебе так не кажется?       — Да, наверное, — я не был уверен, потому что не до конца понимал, что брат имеет ввиду, но, что-то в его словах во мне перевернуло. — Меня же не наказывают за что-то… Так ведь?       — Лучше поспи. Всё потом.       — Только на пару часов, — предупредил я, переживая о том, что, если засну уже не проснусь до конца дня. — Хочу сходить в одно место.