Просвяти тьму мою

      Горячий кофе в картонном стаканчике и сэндвич — все это выглядит почти как пикник на плохой природе: тут только пара деревьев и старый побитый асфальт, по которому проезжают не самые свежие автомобили. Я добровольно рассказала детективу о своем пути из Сиэтла до этого небольшого городка: как нашла статью в интернете утром, встретила женщину в церкви, не похожую на монашку, и про короткий разговор с Эбигейл, который не завершился чаем. За последние несколько минут я сказала больше, чем за прошлые три месяца. С каждым словом ветер усиливался, а небо темнело, затягиваясь темными тучами, нагоняя тяжелую атмосферу. Но, на удивление, говорить было просто, почти исповедь, правда, не перед священником, а высоким мужчиной в сером пальто и пистолетом в кобуре.       Мы стоим у моей машины, я опираюсь на нее поясницей, скрестив ноги в лодыжках и поставив стаканчик с горячим напитком на крышу, а Мартин в нескольких шагах от меня. Я все же согласилась на еду из рук детектива, хоть и с великой долей недоверия: курить, как и есть, я предпочитала в одиночестве, но голод был сильнее обстоятельств. Назовем это вынужденным решением. Пока я рассказывала свою небольшую не самую увлекательную историю, Мартин задавал уточняющие вопросы, но теперь пришла моя очередь спрашивать:       — Есть шанс, что Вы расскажете мне о произошедшем? Удалось ли произвести вскрытие? Найти похожие частицы на теле? Это всегда священники? Есть ли закономерности? Возможно, возраст или что-то еще? Фото, я бы с радостью их посмотрела, — мои вопросы бесконечны, я готова перечислять их и строить теории, но, судя по тому, как детектив на меня смотрит с толикой осуждения за любопытство и каплей скрытого восхищения, выслушивать мою болтовню, пусть даже по делу, он не готов, как и делиться материалами расследования. Нет, я его понимаю и даже не осуждаю, просто мне бы хотелось, чтобы люди могли отступать от своих принципов хоть на шаг. Я бы могла помочь, разворошить это осиное гнездо вопросов, чиркнуть спичкой и увидеть то, что не замечают другие, — ответы. Не спрашивайте, просто мне это необходимо и на уровне инстинктов я чувствую, что смогу.       Ветер порывами ударяет в лицо, закручивая длинные волосы, постоянно путая их. Холод проникает уже не просто под одежду, он методично пробирается под тонкую кожу, охлаждая и без того постоянно ледяные конечности. Я вновь кутаюсь в куртку, двумя руками удерживая стаканчик кофе, предварительно сняв его с крыши машины. Кофе тут и правда на удивление сносный, но надеюсь, из этой забегаловки я пью его в последний раз.       — Нет, это все еще не для ушей гражданских, — ожидаемо. Детектив опять улыбается, и в его взгляде появляется жалость, от которой немного подташнивает: меня не нужно жалеть. Он немного поджимает губы, печально наблюдая, как я пытаюсь впитать тепло остывающего кофе; хочется развернуться и закрыться в машине, закурить. — Вам не следовало приезжать. Это единственное, что я могу сказать, Вики.       — Стало сильно легче, детектив. Если бы я знала, что встречу Вас, поверьте, не поехала бы, — огрызаюсь, хоть и понимаю: он не сказал ничего плохого. Просто это не то, что мне нужно. Мне хочется правды, и пусть она будет грязная и неприятная, главное, чтобы она была. Не отговорки, не сожаление, не это. Я, конечно, лгу, что не поехала бы. Поехала, но избежала столкновения, чтобы выпить чая с Эбигейл и побольше узнать о смерти ее брата, а главное, что могло его связывать с «моим трупом» из морга. Три месяца, а я все еще гонюсь за ответами, которых нет.       — В следующий раз перед тем, как совершать безрассудные поступки, подумайте, что встретите меня. Уверен, это поможет избежать глупостей, — детектив крутит в руках пустой стаканчик из-под кофе; я понимаю, что наш разговор подходит к концу и мне пора возвращаться в Сиэтл. Теперь я точно не успею домой до полуночи, но, в целом, это не страшно, никакой разницы. По-хорошему, я могла даже не отпрашиваться, а просто утром выйти на смену. Как-то Маркус пошутил, что «зло не дремлет», узнав, что я не спала двое суток, так что не могу не оправдать это выражение.       — Детектив, — смотрю на мужчину, чувствуя первые капли дождя на щеке. — С Эбигейл будет все хорошо? — почему это важно, не могу объяснить. Обычно меня мало интересуют жизни людей и больше интересны их смерти. Жизни унылые — посмотрите на мою, а в смерти есть красивый или не очень финал. Но в той женщине что-то не так. Ее глаза такие чистые, печальные, а внутри она словно сломана, убита, возможно, как и я? Смерть брата тоже разрушила ее, и теперь Эбигейл не чувствует себя цельной? В этом ли причина или есть что-то еще, скрытое?       Дино опять улыбается, скоро я возненавижу это движение губами вверх. В каждом читается снисхождение, мне не нравится, что он смотрит на меня с такой легкостью, будто я открытая книга. Он может улыбаться кому угодно, но не мне.       — Теперь да, — кивает и протягивает мне визитку, на которой написан только номер, без имени и адреса. Я просто беру и убираю бумажку в карман джинс к телефону. Буду ли я звонить? Никогда. Детектив отходит от моей машины на шаг. — Езжайте домой и забудьте и про нашу встречу, и про Кросспоинт. Но если что, — он показывает в сторону убранной визитки указательным пальцем, — звоните в любое время, Вики.       Где-то в груди сжимается от того, что он обращается ко мне по имени уже не в первый раз; я так редко слышу это от чужих людей, что порой кажется, что у меня и вовсе нет имени.       — Забыть — легче сказать, чем сделать, — особенно, когда я узнала немного информации, но все еще недостаточно, чтобы ответить хоть на один вопрос. Но, кажется, детектив воспринимает мой ответ по-иному, а точнее так, как захотел для себя. Он поправляет светлые волосы, убирая их со лба, и, кажется, хочет что-то сказать, но, передумав в последний момент, надевает маску серьезности и профессионализма.       Надеюсь, он не подумает, что я флиртовала с ним, как официантка из недоресторана? Это точно не входило в мои планы, не только с ним, а в целом с любым живым существом.       — Я Вас тоже не забуду, — Мартин вновь поджимает губы и слабо кивает. — Будьте аккуратны на дороге.       Детектив уходит, не оборачиваясь, садится в свой дорогой автомобиль, заводит двигатель, но не уезжает. Ждет, когда я первая покину это захолустье?       — Ладно! — приподнимаю руки, соглашаясь; мне не видно его реакции, но готова поспорить на десятку, он опять сделал это — улыбнулся. Избавляюсь от стаканчика в ближайшей урне, делаю это очень быстро, дождь усиливается и волосы прилипают к коже, от чего становится совсем дискомфортно. Давно июнь не был таким холодным. То эпидемии вирусов, то неспокойная обстановка в мире, теперь еще и погода восстала против человечества. Если бы я верила в конец света, то подумала, что это именно он. Кто там самый последний из всадников? Смерть? Тогда добро пожаловать в мой мир.

Radioactive

Imagine Dragons

      Машина встречает привычным табачным запахом, и я успокаиваюсь, ставлю телефон на зарядку и быстро прокладываю маршрут на навигаторе — из Кросспоинта можно выбраться только одной дорогой — по той же, по какой я и приехала сюда. Я готова уехать из этого места, но не готова забыть. Как только выезжаю с парковки закусочной, в зеркале заднего вида замечаю, как пара фар разворачивается и уезжает в обратном направлении, в сторону церкви и, наверное, Эбигейл, самой же машины почти не видно из-за сумерек. Но, возможно, детектив прав: мне нужно просто забыть и жить дальше? Своей вот этой скучной жизнью с графиком приема брекспипразола, снотворных, чтению неинтересных книг и выливанию кастрюли у окна. Но случай с пропажей трупа и весь сегодняшний день — это наиболее яркие события за последнее время. Прокручивая последние три месяца, я не могу вспомнить ни одной интересной детали, лишь вереница однообразия, ежедневная рутина бесконечности, где с каждым днем жизнь становится все менее и менее интересной. А что произойдет в конце, когда мне станет невыносимо? Рука так и тянется к небольшому отсеку с документами под рулем: мне опять хочется посмотреть на снимок нашей семьи, которому место на кладбище моей памяти. Но я не достаю фото, а лишь сжимаю левую руку на бедре, надавливая на давно зажившую рану под джинсами, просто для возвращения утраченного контроля. Если я чувствую боль, то это на самом деле, я существую или, может, живу. Но это точно не сон.       Звонок телефона немного вносит ясности в мое сознание. Не люблю разговаривать, но раз мне звонят, то скорее всего дело срочное и не ждет ответа по смс.       — Маркус, ну, конечно… — а кто еще мне мог позвонить?       Отвечаю и нажимаю на громкую связь, кладя телефон на колени, продолжая выруливать по пустынным городским улицам.        — Слушаю.       — Вики, ты жива? — очень логичный вопрос вынуждает меня закатить глаза, особенно после того, как босс уже услышал мой голос.       — Отвечаю с того света, тут есть сотовая связь, — стараюсь не выдавать недовольства в голосе, понимая, что Маркус не виноват в моем настроении. Это все от недостатка ответов и безграничного количества вопросов. Просто мне необходимо знать, а этот дефицит информации буквально чешется под кожей. Наверное это основная причина, по которой я была одной из лучших на курсе в медицинском: я почти не спала, и единственное, что делала, — это искала ответы на загадки жизни. Спойлер: я их не нашла. Голоса не поддаются логическому объяснению, кроме как психическое расстройство, а кошмары из детства в каждом сне — это просто травма, которая заживает жутким уродливым шрамом. Его никто не видит, но я знаю, что от него не избавиться.       — Ты уже дома? Я написал тебе с десяток сообщений, но ты и не подумала на них ответить. Я переживал, между прочим. Ты уехала, черт знает куда, и пропала, не выходишь на связь! Я хотел звонить в полицию!       Тирада такая длинная и эмоциональная, что мне хочется убавить звук или вообще отключиться. Откуда это волнение, разве кто-то может переживать, что со мной что-то случится? Но я не кладу трубку, а просто еду, придерживаясь разрешенной скорости, сворачивая, где подсказывает мне указатель. Когда повисает тишина, я отвечаю на заданный вопрос:       — Я еще не дома, планирую приехать примерно через четыре часа, но из-за погодных условий, возможно, и дольше. В теории, могу завтра выйти на смену, поездка не затянулась, — «к моему огорчению» добавляю уже про себя.       — Будь аккуратна. Я не буду просить тебя написать, как ты доедешь, ты все равно этого не сделаешь, но попрошу быть аккуратной и следить за дорогой. Завтра утром я тебя не жду, выспись.       Уже второй человек за сегодня говорит мне быть аккуратной, будто когда-то я не была.       — На том свете отосплюсь, — я правда мечтаю, что хотя бы там мне не будут сниться кошмары каждый долбанный раз, когда я отключаюсь без снотворного. — До встречи, Маркус.       Сбрасываю звонок, отвлекаясь от дороги на секунду. Сообщения и правда есть, но не десять, гораздо меньше — три. Маркус вечно любит преувеличивать. Во время коротких переглядок между дорогой и телефоном, мне в голову приходит очень плохая идея. И пока я не передумала, не включая поворотник, просто съезжаю с проезжей части и открываю браузер, пытаясь найти что-то еще про Эбигейл. Наверное, это похоже на преследование, но ничего не могу собой поделать, да и не хочу. Вновь открываю ее страницу в инстаграм, там ожидаемо нет никаких изменений, как и нет контактов для звонка. Ей можно написать, но сомневаюсь, что она прочитает сообщение. Я вновь и вновь ищу, но теперь используя фамилию. Эбигейл Филтхи, ей точно не подходит такая: она созвучна грязи, когда сама женщина выглядит как святая. На третьей или четвертой странице поисковика я нахожу статью о пожертвованиях для детей сирот и вижу телефон для спонсоров.       — Есть! — я даже ударяю рукой по рулю, очень-очень хорошая новость.       Судя по времени, детектив еще не доехал до ее дома, и, если каким-то чудом Эбигейл ответит, возможно, я смогу узнать что-то полезное. Я все еще не уверена, что это ее телефон, но не могу не попробовать. Не с первого раза ввожу цифры, так как сайт не дает скопировать номер, нажимаю на кнопку вызова и жду. Первый гудок совпадает с мимо проезжающей машиной, которая сигналит. Это заставляет меня включить аварийный сигнал, чтобы не стать причиной аварии. Второй гудок. Ну, как минимум, этот телефон работает, и он не выключен. Где-то внутри мне хочется, чтобы она не ответила, и я бы просто сбросила вызов без необходимости разговаривать. Но заставляю себя ждать дальше. Говорить по телефону — это нормально. Но это убеждение не сильно работает.       — Алло, — у меня сердце проваливается вниз, сталкиваясь с желудком. Я узнаю ее голос.       — Эбигейл, — выдыхаю ее имя. — Еще раз здравствуйте, это Вики, мы встретились с Вами у церкви «Кросспоинт» сегодня, — да, я навязчивая, но это для благого дела, для удовлетворения собственного любопытства.       Женщина молчит несколько секунд, боюсь, она сейчас сбросит звонок. Молчание затягивается, и я сжимаю оплетку руля двумя руками, пока тишина от разговора заполняет динамики, пробуждая мою панику. Я зажмуриваюсь, смотря на черноту за веками.       — Откуда у Вас мой телефон? Это Дино? — в ее голосе нет упрека, простое предположение. Но почему-то лгать не хочется, как и очернять имя детектива, который напоил меня кофе, пусть и не ответил ни на один вопрос. Он не кажется мне плохим человеком, скорее одиноким?       — Нет, он просил уехать и никогда не вспоминать про это место, — уголки моих губ немного приподнимаются, оказывается, я умею улыбаться, разговаривая по телефону. — Я нашла номер в интернете в статье о пожертвованиях.       — Вы хотели внести пожертвования для детей сирот? — слышу недоверие в ее вопросе, но вообще я бы могла, но не вижу в этом необходимости. Для нашего приюта тоже жертвовали, но все эти деньги уходили куда угодно, но только не на детей. Скажем, на красивые клумбы у входа и фото на их фоне для отчетности.       — Нет, простите, я хотела узнать, как умер Ваш брат, — из динамиков раздается тяжелый вздох, и я опять закрываю глаза, собираясь с силами сказать это вслух. — Скажите, он умер насильственной смертью, его похоронили, с его глазами не случилось ничего странного, это Вы его нашли? — вопросов слишком много, я хочу изучить его труп, произвести вскрытие, найти проклятые ответы.       Не могу сказать про выжженные глаза по двум причинам: первое — я подписала документы о неразглашении, и второе — боюсь, если ошиблась, то как Эбигейл будет чувствовать себя после моих слов? Возможно, у меня все-таки есть душа, ну или хотя-бы ее половина. Эбигейл не отвечает, но и не сбрасывает звонок. Это дает мне немного надежды на то, что я получу ответы без чая, что даже хорошо: не придется давиться заваренной травой и притворяться, что мне вкусно.       — Откуда Вы знаете? — слышу не просто подтверждение своих слов, но и слезы. Это не печаль, это боль, я разбередила ту пустоту и сломленность в ней. Даже через старые динамики авто я слышу это, мне не нужно смотреть в глаза, чтобы понимать ее состояние. Можно ли это считать подтверждением того, что он второй погибший священник не самым «нормальным» образом. Я не знаю, что ответить, откуда?       — Увидела в интернете, простите, что задаю такие вопросы, — это единственное, что я могу сказать. Если бы детектив Дино Мартин ответил, мне бы не пришлось этим заниматься. И я только что призналась, что не случайно оказалась рядом с церковью и заранее знала, что священника там нет. Что же, ложь во имя правды? Скорее, чтобы пощекотать собственное эго. Пора начинать вести счет между хорошими и плохими поступками.       — Бог его покарал, — тихо говорит Эбигейл. Я хочу сказать о том, что в религии Бог не карает, но прикусываю язык в тот момент, когда женщина продолжает: — Иногда Бог приходит в облике Дьявола и забирает тех, кому уготованы испытания по искуплению грехов, которые невозможно искупить ни при жизни, ни после смерти. Вам лучше не знать. Он мертв, и это главное.       Слышится звонок, похожий на дверной, щелчок нажатия кнопки и конец неоднозначного разговора. Некоторое время я продолжаю сидеть в тишине автомобиля под ритмичные сигналы аварийной остановки и удары капель по стеклу. Иногда Бог приходит в облике Дьявола… Эти слова не дают мне покоя, как и то, что уход из жизни священника не стал причиной пустоты в душе Эбигейл. Кажется, она была там давно. Почему она не скорбит о его смерти?       — Он мертв, и это главное, — последние слова как на повторе. Он был подонком? Или просто у него были плохие отношения с сестрой? Вопросы, вопросы, бесконечная цепочка, которая, кажется, никогда не закончится.       Включаю поворотник и начинаю выезжать на проезжую часть, первый раз за этот вечер мне хочется поскорее уехать из этого места: тут все кажется неправильным, испорченным, проклятым. Я разгоняюсь, как только позволяет старый двигатель, нажимаю на педаль газа почти в пол, но не чувствую нужного ускорения. Дворники плохо справляются с дождем, наверное, их тоже пора поменять: все лобовое стекло в разводах и отблесках фар встречных машин. Мне хочется засмотреться на блики, уловить изломы, но понимаю, что это приведет к летальному исходу, а оказаться в руках стажера совсем не хочется. Думаю, если меня что-то и убьет, то это точно не авария, хоть это и самый распространенный вид смерти. Один на сотню, но меня точно ждет что-то более интересное.       — Дьявол, — из-за резкого поворота телефон скатывается с колен в ноги, и я пытаюсь вытянуть его за вставленный зарядный шнур и одновременно следить за дорогой.       По-хорошему, мне нужно остановиться и осуществить маневр в безопасности. Но я же не боюсь смерти, точно не сегодня? Когда я сжимаю провод уже у входа в разъем телефона, когда верю в крупицу банального везения, мне что-то мерещится на дороге, словно там стоит человек. Он появляется из ниоткуда, секунду назад это была пустая дорога, залитая дождем, а потом появилась эта тень. Мужчина? Я не боюсь за свою жизнь, она давно ничего не стоит, я воспринимаю ее даже не как данность, а как вынужденную необходимость, умереть — легко, но убить я не готова. Может, я дерьмовый человек, но не убийца.       — Дьявол! — вспышка паники. Короткая, быстрая, пронзающая до самых костей.       Выкручиваю руль двумя руками, чтобы объехать препятствие, мне хочется рассмотреть, понять, правда ли это человек или галлюцинации? Плевать на телефон и то, что мне так и не удалось его поднять. Когда мне посчастливилось не вылететь с дороги в овраг, я нажимаю на тормоз для экстренного торможения, но мир вокруг меня не останавливается. Что-то мешается под педалью, и я не могу затормозить достаточно сильно, чтобы не видеть, как быстро приближается большое дерево. Почти на полной скорости я врезаюсь в ствол. На несколько секунд отключаюсь и само столкновение стирается из памяти, там остается только свист резины о мокрый асфальт и скрежет металла. Лбом я ударяюсь о руль, так как подушек безопасности в машине нет. Кажется, дворники больше не моя самая большая проблема в этой машине.       — Ох, — стон появляется раньше, чем понимаю, что его издала я.       Кровь ощущается на языке соленым металлом, мне хочется ее выплюнуть, но я не могу. Каждый глоток кислорода дается с болью под ребрами, через непреодолимые усилия я открываю глаза, видя расплывчатый мир через красную пелену. Приподнимаю голову с руля, с ресницы капает жидкость. Кровь? Пришла моя очередь умереть? Я улыбаюсь этой мысли, мне не хочется сражаться, не хочется бороться с болью и тяжестью, мне хорошо в этом состоянии. Кажется, что я наконец-то оказалась дома, здесь тепло и ничего нет, кроме пустоты. Лобовое стекло не разбилось, но в одном месте дыра и огромный сук теперь находится в салоне, упираясь куда-то мне в живот. Стекло покрылось мелкими трещинами, и я несколько секунд смотрю, как дождевые капли ударяются об изломы и стекают вниз, как очерчивают рисунок трещин, как капли соединяются в одну дорожку как в тот день, когда я последний раз разговаривала с мамой. Под капотом вспыхивает огонь, я поворачиваю голову в сторону, но единственное, что я вижу, — это чернота, которая сменяется тем, что происходит каждый раз, когда я не принимаю снотворное. Ты наконец-то пришла за мной, Тори? Может, в этот раз я смогу тебя спасти? Я готова поменяться с тобой местами. Кто ты? Кто ты?

***

      Под темными потолками церкви, которую давно покинул Бог, в первом ряду перед распятием сидит девушка и методично стучит длинным заостренным ногтем по спинке деревянной лавки. Секунды идут для нее слишком медленно, последние три месяца, что она дышала земным кислородом, внутренне состарили ее на сотни лет, хоть внешне она давно не менялась. Это был не ее мир, не ее дом, это было наказание, которое она не заслужила, всегда послушно выполняя все приказы. Прошло около тридцати минут с тех пор, как она связалась с Дьяволом и теперь ждала его появления с минуты на минуту. Он никогда не приходил по ее зову и даже не отвечал, часто игнорировал призывы других, заранее зная о причине своего призыва. Но сегодняшний был, не как все прошлые. Сегодня девушка в одеянии монашки обладала нужной информацией, которая сможет сократить ее время здесь или, если она ошиблась, лишить ее может и не головы, но точно уважения, которого и так было размером с булавку.       Дьявол материализовался как всегда бесшумно, просто появляясь на соседней лавке через проход, ни звука, ни дуновения ветра, в одну секунду место пустует, а в другую тут сидит он — не человек, обратная сторона Бога. Фигура Дьявола величественная, он с создания был широкоплечий, высокий и опасный. И даже во тьме вечерней церкви ощущалось как внешнее, так и внутреннее могущество. Он был создан как самый привлекательный и самый устрашающий грех. Девушка, ожидавшая его появления, почувствовала энергию сразу, она обволакивала и подчиняла, заставляя обожать, благоговеть, ненавидеть и бояться. Каждый демон чувствовал это величие, и она не была исключением. Она могла бы ползать перед ним на коленях, пытаясь привлечь внимание, но знала: это не поможет. Он наступит, раздавит и уничтожит, даже не оглянувшись.       — Господин, — девушка склонила голову и сложила руки на коленях, принимая смиренную позу и собираясь говорить дальше только после его разрешения. Дьявол даже не думал смотреть в ее сторону, все равно зная, она не ответит на его взгляд. Все они боялись этого делать. Он привык.       — Инвидиа, — он дал ей возможность продолжить говорить. Дьявол знал, что ей не нравится, когда он обращался к ней так, но ему было безразлично на ее чувства и эмоции. Все они тут были для единой цели — предотвратить неизбежное. Вот только случится это сейчас или еще через шестьсот шестьдесят шесть лет, он не знал, но не мог рисковать своими могуществом и властью.       Девушка, которую назвали ее первым именем, приподняла взгляд, смотря перед собой. Ее глаза сверкнули зеленой вспышкой: она презирала наследие своего греховного создателя и ненавидела, когда ее называли Завистью, но говорить об этом вслух никогда бы не стала. Он и так это знал. Она создана для служения, все они подчинялись Дьяволу и все они не принадлежали себе.       — Сегодня в церковь пришла девка, — она поморщилась, от чего на идеальном лице появились неидеальные эмоции. Назвать незнакомку девушкой Инвидиа была не готова: она ей не понравилась с первой секунды. У нее была слишком чистая кожа для человечишки и излишне длинные волосы, лицо было чересчур симметричное, а глаза слишком большие и казались бездонными, а губы — пухлые и яркие на фоне бледной кожи. Инвидиа хотела убить ее сразу, но вовремя вспомнила запрет на причинение вреда смертным и то, что она должна была защищать Эбигейл до тех пор, пока женщина не исполнит свое предназначение, играя одну из ключевых ролей. Осталось шесть месяцев, и она вернется туда, где ей и было самое место — в ад, на второй круг, который принадлежал ей. И она будет ждать, что когда закончится время этого человеческого отродья, она встретит ее там и покажет, каково это быть в аду и платить за свои грехи.       — Она тебе не понравилась? — уточнил Дьявол, ухмыляясь, изучая распятие за трибуной. Он заранее знал ответ на свой вопрос: Инвидиа завидовала чужой красоте, и только запрет на причинение вреда людям останавливал ее от массовых убийств. Но он не осуждал ее, таков был ее удел.       — Нет, — врать господину его прислужники-демоны не могли. Но честные ответы всегда причиняли дискомфорт, а сегодня он хотел причинять боль.       — Почему? — настроение у Дьявола было слишком хорошее, его беседа со слепым священникам поселила в нем интерес, крупицу, которую он хотел изучить, возможно, сломить и уничтожить. Может быть что-то более привлекательное, чем смотреть, как люди добровольно соглашаются на грех?       Инвидиа хотела бы промолчать, но разве это было возможно? Она бы хотела, чтобы ее называли именем Ости, которое она выбрала для себя, ей не нравилось, когда ее называли грехом. Она сжала руки в кулаки, царапая кожу длинными острыми ногтями, сморщила нос и ответила, чувствуя, как от слов в горле разливается гниль, и цвет своей зависти она тоже знала — зеленый.       — Ее лицо слишком симметричное, волосы слишком длинные, — Ости сжала руки в кулаки уже до крови, чувствуя, что ее вновь заставляют переживать эмоции от встречи в отместку за то, что она призывала Дьявола слишком часто, но он никогда не приходил. Она хотела молить о том, чтобы покинуть землю или отказаться от своей миссии. Но сегодня она вызвала его по другой причине, и Дьявол пришел. Впервые. — Я не смогла проникнуть в ее разум.       А вот это было уже интересно, и Люцифер перевел взгляд на девушку, которая олицетворяла зависть и называлась также, и при этом по его приказу встречала немногочисленных посетителей в облачении монашки, выпроваживая гостей навсегда. На земле они старались не привлекать внимание к своим поискам. Людям это было знать совершенно не нужно, а вот представителям светлой стороны — опасно. Они могли вмешаться и попытаться остановить их, а еще хуже — забрать ключ.       Теперь была очередь его глазам вспыхнуть огнем из преисподней, где многие тысячи лет был его дом. Перед распятием Господним сидел сам Дьявол и ждал, когда один из смертных грехов продолжит свой рассказ.       — Ты прикасалась к ней? — уточнил мужчина, немного склоняясь в сторону прохода между деревянными лавками.       Инвидиа старалась не дышать, близость господина путала мысли в голове и заставляла желать недостижимого — обладать им, хоть она и понимала, что никогда не сможет. А он никогда не будет принадлежать никому.       — Я коснулась ее плеча, — продолжая рассматривать пустоту перед собой, ответила Ости.       — И ничего? Ты не смогла ее прочитать даже после прикосновения? — Дьявол сомневался, и любопытство защекотало его разум. Смертные были как вырванные из книги страницы: их помыслы, души, страхи и желания — все это читалось легко и просто. Не прочитать человека было невозможно. До сегодняшнего дня? — Ты уверена, что не растеряла собственные силы, прохлаждаясь тут?       Инвидиа сжала веки и вновь поморщилась: она ненавидела, когда ее называют по ее первому имени, и ненавидела, что ее силы могли недооценивать, особенно в сравнении с этой девкой. Ей нужно было чувствовать себя особенной, сильной, достойной, но Дьявол никогда не выделял ее среди остальных, смешивая в общую массу всех семи высших демонов.       — Эта та же, кого мы встретили, когда забирали тело священника из подвала. Я узнала ее, но слишком поздно, она уже сбежала, а мне запрещено одной выслеживать смертных.       Дьяволу больше не было необходимости слушать, он понял, про кого говорила Инвидиа. Первое, что он вспомнил из образа смертной, — это чернота ее глаз, казалось, неестественная для человеческого существа. Но тогда он не обратил на нее должного внимания, занимаясь тем, что устранял собственные ошибки. Тело священника не должны были найти, а точнее — он должен был быть в другом месте без возможности захоронения по всем обрядам для того, чтобы души не могли обрести успокоение и никогда прощение. Тогда девушка просто показалась пустой, но что если она была просто закрытой? Что если страницы ее книги не были вырваны, а надежно спрятаны? Разговор со слепым священником сразу забылся, теперь у него была новая цель — она.       — Хорошо, — Люцифер кивнул, облизывая нижнюю губу от предвкушения игры.       Дьявол поднялся на ноги и наклонил поочередно голову влево и вправо, как простой человек похрустывая позвонками. Инвидиа позволила себе поднять взгляд, неотрывно смотря за каждым движением: как напрягаются величественные крылья, как на перьях перекатываются всполохи огня. Он был как ее личная фантазия. Дьявол не похвалил ее за информацию, не сказал, что она молодец и хорошо ему послужила. Он просто испарился в одно мгновение, не оставляя после себя ничего, словно только что тут и не стояло создание пустоты, сотканное руками Хаоса. Инвидиа никогда не видела других созданий высшего, она знала, что еще есть Бог, в которого верили смертные, в чьем храме сейчас она находилась. Но также она знала, что Богу глубоко плевать на справедливость и на то, что его людишки погрязают в грехах так сильно, что скоро Ад не будет способен их вмещать. А Рай — место, которые было скорее всего выдуманным — навсегда останется пустовать. Девушка приподняла ладони с колен и посмотрела на кровь, которая больше не стекала из заживших ран от ногтей. Ости дождется встречи с этой смертной через все года, которые ей отведены, и заставит ее пожалеть о том, что сегодня та доставила дискомфорт. Ведь зависть присуща всем?

The Show Must Go

Queen

      Дьявол переместился на дорогу за город. Найти смертную по энергии было невозможно, он чувствовал, что она еще в городе, но определить более конкретно не мог, как бы не пытался. Инвидиа была права: она чувствовалась по-иному даже для него. Одной встречи ему было достаточно, чтобы запомнить пустоту внутри ее души. Дьявол знал, что покинуть город можно только по одному маршруту, доступному смертным, туда он и направился.       Погода на земле словно заранее оплакивала встречу Дьявола и Виктории: ветер усиливался, с неба лил дождь. Но Люцифер не обращал внимания на погодные изменения, его не беспокоил ни холод, ни ветер — ничего. Он стоял в центре проезжей части, ровно на разделительной полосе, и смотрел вперед, убрав руки в карманы черного пальто. Крылья отяжелялись, впитывая влагу, но Дьяволу было безразлично, он давно не использовал их для полета, предпочитая перемещения. Секунды растягивались, оставляя влажные дождливые полосы на загорелой коже. Если бы было нужно, он мог провести так часы, даже не моргнув. Ни один мускул не дрогнул, когда на дорогу выехал автомобиль с явным превышением скоростного ограничения. Сидящая в машине девушка не сразу заметила преграду на дороге, а Дьявол тем временем сделал шаг в сторону, выбирая именно ту полосу, где будет проезжать авто. Он не рисковал собой, ему было интересно, что она сделает? Рискнет? Не заметит? Игра началась.       Девушка выкрутила руль, объезжая Дьявола, но не смогла вовремя нажать на педаль тормоза, и это привело к неизбежному. Машина на высокой скорости столкнулась с деревом. Все произошло за секунды, а Дьявол лишь смотрел, как медленно сминается металл, как трещины расходятся по лобовому стеклу. Как из салона раздается тихий кашель, а после шепот:       — Дьявол…       Она не могла его знать или чувствовать, не могла его звать, но она это сделала.       Люцифер смотрел, как загорается первый огонь под капотом автомобиля. Он не был уверен, нужна ему эта смертная живой или нет. Нужно ли было продолжать игру? Могла она быть тем самым ключом, который он ищет уже многие столетия со времен создания мира. Но рассказ Инвидии заставил его поверить в то, что возможно сейчас ее нужно спасти. И даже не ради его плана, а просто ради интереса. Возможно, для себя. Но Дьявол не спешил, он смотрел, как разрастается огонь и как дождь не может с ним справиться, даже такой сильный.       Может Бог послал непогоду, чтобы погасить пламя, а может — чтобы раздуть огонь.       Девушка в машине не кричала, не звала на помощь, она просто с силой сжимала руль и улыбалась, пока с ее лица стекала кровь, застилая глаза бордовым. Дьявол не знал ее имени, он не чувствовал и энергии смертной, она и правда ощущалась по-иному. Когда он потянулся собственными силами к ее душе, чтобы понять страхи и желания, то почувствовал преграду, бесконечно черную, и когда его энергия коснулась этой антрацитовой стены, глаза девушки, наполненные кровью, посмотрели в левую сторону. Медленно, словно собираясь с силами увидеть рядом с машиной собственную смерть. И она стояла там, без косы и лохмотьев. Сейчас ее смерть была в темном пальто, с красными глазами и крыльями, которые продолжали гореть за его спиной даже в сильнейший дождь. Он не посчитал нужным их спрятать.       — Кто ты? — спросила девушка. Дьявол не слышал ее слов, но понял по движению губ. Она уже знала ответ, чувствовала. Тот, кого она вспоминала всуе при любом удобном или неудобном случае. Дьявол. Самый настоящий. И сейчас он пришел за ее душой, чтобы забрать ту жизнь, которую она проживала взаймы у своей сестры.       Люцифер не отвечал, он просто смотрел, как за мутной преградой из стекла смертная смотрела на него в упор, как по ее щекам стекали кровавые слезы с раны на голове от удара. Хрупкий сосуд, который повредился от простой аварии. Смертный сосуд. Но она смотрела, стоя одной ногой в могиле. Первая за последние бесконечно много лет она видела его глаза, пробираясь глубже, чем было допустимо.       Люцифер не спешил спасать или убивать. Казалось бы, он просто смотрел, но внутри себя анализировал, пытаясь понять, что скрывается за непреодолимой чернотой, почему в смертном теле скрыты такие барьеры. Правая рука мужчины сжалась, он хотел потянуться вперед, коснуться кожи, чтобы попытаться пробить стену тактильно. Но вместо этого он сжал пальцы в кулак, концентрируясь еще раз на собственных силах. Вновь его энергия встретилась с ее, он не чувствовал ни вкуса, ни запаха, ничего у ее тьмы не было, ни одного опознавательного ощущения. Она просто была, была скрыта в глубине души, похоронена под ребрами и спрятана так далеко, как позволяло смертное слабое тело. И она все еще смотрела и видела, когда другие боялись. Она не боялась, Дьявол понял это.       Огонь в передней части машины разрастался. Жизнь девушки шла на минуты, последние. Еще немного, и автомобиль вспыхнет сильнее, взорвется, когда пламя доберется до топливного бака. И тогда он не узнает ее, не сломает черноту, чтобы узнать, что там захоронено. Он не посмотрит в ее глаза снова, так как они будут закрыты.       Виктория не шевелилась, она даже не моргала и не смотрела никуда, кроме как в глаза Люцифера. Пока он пытался познать ее страхи и желания, как подобает истинному Дьяволу, она делала то же самое, но пыталась найти обратное: она искала свет там, где его быть не могло.       Дьявол быстро приблизился к машине, вырывая дверь за секунду, ему не нужно было прикладывать ни капли физических усилий на устранение металлической преграды, отделяющую его от ответов. Он наклонился над машиной, чувствуя едкий табачный дым. Девушка, сидящая на водительском сидении, приподняла голову, чтобы не упустить ничего. Поперек ее грудной клетки был ремень безопасности, на нем были отпечатки кровавых пальцев, наверное, смертная тянула за него после столкновения. Дьявол руками разорвал сковывающую ленту и только потом заметил: в животе Виктории была ветка, которая пробила лобовое стекло и сейчас проткнула правый бок.       Люцифер нахмурился: ранения уже были почти несовместимы с жизнью, человеческие тела были слишком смертными для вот таких испытаний. Она погибнет раньше, чем ее машину заметят другие водители.       — Кто ты? — повторила вопрос и закашлялась, забрызгивая черное пальто Дьявола кровью. Она хотела знать ответ, даже если это последнее, что она услышит.       Люцифер поморщился от брезгливости, но все же не оставил затею разгадать загадку, а если душа погибнет, шансы на ответ будут равны нулю. После смерти никто не помнит прошлое, они просто страдают до тех пор, пока тлеет надежда на искупление. Но почти никогда никто его не получал.       Дьявол склонился ниже, большие крылья больше не горели, сейчас они просто были темно-бордовыми и мешали, не давая пробраться в машину, чтобы переломить ветку. Вытаскивать ее было нельзя, так смертная истечет кровью, он знал это после тысячи прожитых лет. Люцифер все же дотянулся до правого бока девушки и отломил ветку, оставляя большую часть внутри тела.       — Дьявол, — шипение коснулось его шеи и уха. Наверное, сейчас он сделал больно, но это его никогда не интересовало и не волновало, обычно он убивал таких, как она, обычно он не спасал.       Это последнее, что он услышал: после смертная потеряла сознание, возможно, от шока, а может боли или все вместе. Отогнув руль в сторону, Дьявол поднял тело на руки и прислушался, вновь скользя своей энергией к ее сознанию. Но даже в шаге от смерти она не открывалась. Он не знал, что делать дальше. Первый раз Люцифер оказался на распутье. Людей обычно он не спасал, а скорее пытал. Девушка застонала и задрожала, у нее начались судороги. Губы посинели, и на лице почти не осталось ничего от живого человека. Лишь кровавые подтеки, которые плохо смывались проливным дождем.       Дьявол попробовал переместиться, но умирающая на его руках словно удерживала его якорем на земле, не давая осуществить задуманное. Дьявол прикрыл глаза, борясь с коротким приступом гнева, и расправил крылья, стряхивая с них влагу, но перед взлетом еще раз посмотрел на лицо смертной, но еще не мертвой. Он был уверен, что полета и разницы температур она не переживет. Не отпуская ее из рук, быстро стянул свое пальто, накрывая умирающее тело своей одеждой, передал каплю энергии на поддержание сердцебиения, а после взмыл в воздух первый раз за добрую сотню лет.       — Добро пожаловать в Ад.