Быть ближе

Первая сцена, вспышкой возникшая в памяти Виктории сразу после пробуждения: она сама, страстно целующая Дамиано. Голова немного кружилась, всё вокруг резко стало совсем неважным от нахлынувших воспоминаний. Но, хотя, это вообще когда-то имело смысл? Дамиано сам не заметил, как завязался разговор, и с какой скоростью они вдвоём опустошили три бутылки красного вина. Разум заполонили туман и искорки, тело оказалось расслаблено, а жгучий алкоголь тек по жилам, срывая с губ беспричинный смех. Нетрезвое сознание требовало от тела действий, а потому, заметив, что Виктория поднимается с места, Дамиано тоже хотел было встать, но не смог — та вдруг упала прямо на него, вызывая очередной взрыв хриплого хохота. — Аккуратнее… — пролепетал он, глядя в голубые глаза напротив. Удивительно, но взгляд Де Анджелис вместо того, чтобы привычно вызвать мурашки, внезапно окутал его жаром. Дышать отчего-то стало труднее. Дамиано опустил взгляд и неожиданно остановил его на губах. Губы её словно впитали вино, влажно поблёскивая и призывая к действиям. И Дамиано принял решение — не медлить и секунды, впиваясь с жадностью в чужие уста. Рубашка вокалиста быстро превратилась в ненужную тряпку, которую он снял и отбросил в дальний угол комнаты, не отрываясь при этом от неприлично сладких губ, утягивающих в водоворот желания. Всё тело словно ожило, кровь бежала по венам быстрее, сердце билось чаще. Руки Давида, устроившиеся ненадолго на талии басистки, теперь поднялись выше. Накидка Виктории вскоре оказалась там же, где и его рубашка, а футболка полетела куда-то в сторону. Дыхание у Дамиано — горячее, оно опаляло, заставляло льнуть ближе. Катастрофически ближе. Губы были слаще любых сладостей этого мира вместе взятых. Так сладко, что едва не приторно. Поцелуй страстный, тягучий, глубокий. От парня приятно тянуло табаком и каким-то пряным парфюмом. Хотелось просто раствориться во всём многообразии чувств и ощущений хотя бы потому, что кое-кто просто восхитительно целовался, из-за чего совершенно не возникало желания останавливаться. Но быстро сорванная футболка привела Вик в чувство, заставляя её вздрогнуть и отстраниться. Между ними потянулась тонкая ниточка слюны, что быстро порвалась. — Не торопись, — только и успела сказать девушка, шумно выдыхая. Хотелось немного отдышаться, прийти в себя. — Тише, тише. Безусловно, Де Анджелис нравилось такое внимание к себе, нравилась несдержанность в каждом действии, которая говорила о том, как её хотят здесь и сейчас. Это возбуждало, конечно. Но у Дамиано не было бы и единого шанса, если бы не тот факт, что басистка отчаянно нуждалась в чужом тепле. — У меня нет резинок, будь аккуратен, — Вик хмыкнула, одним движением снимая лифчик и оставаясь уже частично обнажённой. — Я знаю, я нравлюсь тебе, — слишком самоуверенно. Ещё несколько движений, и вслед за футболкой с бюстгальтером полетели брюки. — Побудь хорошим мальчиком, отлижи мне, — она толкнула Дамиано на диван, заставляя его откинуться на спину. Баистка позволила касаться своего тела, оставлять на нём следы, чтобы с утра было мучительно больно. И это было горячо, возбуждение ощущалось в воздухе практически материально — протяни руку, и оно осядет липким маревом на ладони. Удивительно, что может сделать искрящаяся в самых глубинах истома в содействии с алкоголем, пропитавшим чуть ли не каждый орган: внутри всё бесстыдно жгло от нетерпения, температура тела стремительно росла вверх и не собиралась опускаться ни в коем случае; кожа горела от каждого касания Вик, вдруг потерявшей всю свою невозмутимость и насмешку во взгляде; сердце фронтмена барабанило с немыслимой скоростью, отдаваясь в каждом углу гулким эхом, кровь также кипела и густела, а напряжение, — непривычно изводящее и щекочущее, — ухнуло вниз, сдавливая, вынуждая Дамиано терпеть тесноту брюк. Впрочем, сейчас он вообще про эти брюки не вспоминал, даже несмотря на не самые приятные ощущения в паху. Ему в принципе было трудно думать в тот момент, когда губы его были охвачены страстным, утягивающим поцелуем со вкусом какого-то парфюмированного блеска. То ли спелая вишня, то ли клубника — непонятно. Да и не сильно важно, если уж совсем честно. Басистка внезапно отстранилась, из-за чего Дамиано на миг потерялся в собственных ощущениях, не понимая, куда делись желанные, как глоток воды в знойную жару, губы, и не намек ли это на то, что им пора прекратить? Ох, а прекращать Дамиано в самом деле не хотел. Тоска по телесной близости загудела, пульсациями мигая в напряженных мышцах. Но, благо, Виктория была намерена продолжить, растягивая удовольствие, охватившее бурей обоих. Виктория сняла блузку, за ней — кружевной бюстгальтер, открывая вид на обнаженную грудь. У Дамиано перехватило дыхание, когда в сторону полетели и брюки. Странно, что он раньше не замечал такую фигуру: белая, как снег, кожа, узкие плечи, округлая грудь и тонкая талия, которую, кажется, легко сломать, стоит лишь сжать посильнее. Как он мог не подмечать всё это? Как с такой простотой и легкостью отводил от неё взгляд? Хотя, не сказать, что Дамиано вообще игнорировал привлекательности собственной коллеги, нет, он правда считал её симпатичной, но Дамиано не думал о ней именно… в таком ключе. Да и как можно фантазировать о ней, когда она — твой друг? Друг, который, к тому же, сам придерживался нужной дистанции и строгих правил? Нет, Давид не мог себе позволить надумать лишнего, при этом прекрасно зная, что вот тут-то он точно никакой взаимности не получит, потому что Виктория, наверное, единственная девушка в этой стране, которая его не хочет. Точнее, не хотела. Вик толкнула Дамиано на диван, вынуждая его лечь на спину, а тот и не смел перечить её решению, ожидая с блаженной полуулыбкой своей участи. Девушка двинулась к нему, точно хищница, заприметившая свою жертву. А жертва, причем, была совсем не прочь оказаться съеденной её цветущей красотой. Лунный свет облегал кожу, заставляя её сиять. Вскоре она уже оказалась верхом на лице Давида. Жилистые руки последнего опустились на девичьи бедра, ощутимо их сжимая и двигая ближе к себе. Дамиано размашисто прошелся языком по всей промежности: от самого входа во влагалище до чувствительного клитора, раскрывая половые губы. Сердце тарабанило вместе с наэлектризированным воздухом, заставляя вокалиста дышать чаще. Дамиано прижался губами к промежности, оставляя влажные поцелуи и кожей чувствуя, как бурлит в её теле кровь. Вскоре Дамиано вновь подключил язык, надавливая им на клитор, пока пальцы, мягко поглаживающие до этого складки, не начали потихоньку входить внутрь. Он вдохнул глубже, протолкнул аккуратно сразу два пальца и продолжил кончиком языка кружить вокруг клитора, выталкивая из уст девушки стоны. Внутри всё горело и пылало раскалённой лавой. Дамиано чертовски хорошо умел пользоваться языком и знал, как доставить своему партнёру удовольствие. Вик простонала, выгибаясь навстречу, становясь податливой, словно подтаявшее масло на солнце. И это было чертовски хорошо, настолько, что практически сносило крышу. Хотелось скулить, скрести пальцами, судорожно вздыхая. Басистка даже представить себе не могла, что в итоге вечер закончится так хорошо. Вик тихо вскрикивала, чертовски наслаждаясь чужим горячим языком и пальцами. Но хотелось, безусловно, большего. Оральных ласк хватило ненадолго: девушка быстро кончила, громко и протяжно простонав. На губах уже совсем не осталось любимого вишнёвого блеска, только небольшие кровавые ранки — следы укусов. Едва девушка закончила, она отстранилась и дала себе пару минут на отдышаться, коротко поцеловав Дамиано в нос. — Какой ты хороший, когда не возмущаешься, — басистка сыто улыбнулась и рассмеялась, оставив мягкий поцелуй у Давида ещё и на губах, пробуя на вкус собственную смазку. Этой пары минут хватило, чтобы полностью восстановить силы и отдышаться. Дальше Вик уже помнила события лишь урывками, но их было так много, что они казались на пьяную голову абсолютно невозможными и сюрреалистичными. И в то же время — горячими влажными фантазиями собственного разума. — Я знаю, что нравлюсь тебе. Как будто могло быть иначе, — девушка заметила, что Дамиано возбуждён не меньше неё самой, довольно хмыкая. Щелчок, и вот Вик уже седлает Дамиано наездницей, не давая возможности возразить. Да и куда там, если он сам стонет? Щелчок, и в лопатку что-то неприятно врезается, пока Дамиано что-то шепчет на ухо. От возбуждения, настигшего вперемешку с опьянением, едва удаётся урывками понять, о чём идёт речь. Щелчок, и они уже на пороге ванной. Щелчок-щелчок-щелчок — и ещё несколько эпизодов сходного характера, словно весь вечер был проведён исключительно в сексуальных утехах. Стоны Виктории, пожалуй, были лучше любой мелодии, лучше каждой ноты в каждой композиции, что витала на земле и в головах народа. И Дамиано жутко льстило, что эти звуки с припухших губ срывал именно он, ведя языком по влажным складкам. Дамиано крепче схватился за округлые бедра, вжимаясь в чужую кожу, придвинул её к себе ещё ближе, часто дыша от переизбытка абсолютно всего: от мычаний, запаха возбужденного тела, касаний, настолько обжигающих, что сносило крышу, и от осознания того, как скоро он может довести её до желанного пика. Дамиано умел и любил доставлять удовольствие женщинам. Для него это было чем-то особенным и сокровенным, как, в принципе, и весь секс в целом. Это акт доверия, пожертвования, и он жертвовал собой, отдавая все и забирая при этом тоже всё, без остатка. Он любил ощущать жар девичьего тела, он любил стоны, сладко щекочущие слух, и он до жути любил формы и изгибы, которых мог коснуться. Виктория же оказалась настоящей бурей, что умудрилась зажечь в нем всё и сразу. Губы его сильнее вжались в клитор, влажно целуя, пока пальцы входили во влагалище всё глубже, проходясь по гладким стенкам вверх-вниз. Дамиано был готов так упиваться ею часами, был готов остановить целый мир ради её удовольствия, что бежало по его же телу мурашками. Давиду нравилось изучать её тело вдоль и поперек, касаться мягкой кожи и пробовать на вкус. Кончиком языка он почувствовал, как половые губы начинают набухать, а влажность — расти. И вскоре Вик, наконец, кончила, заставив Дамиано самодовольно усмехнуться. — А я думал, что тебя непросто довести… — хрипло рассмеялся Давид. Девушка потянулась за поцелуем, и фронтмен сразу ответил, углубляя его. Дальше всё, как в тумане: в памяти лишь особенно хорошо отпечаталась Виктория, вновь оказавшаяся на нём верхом, но уже в позе наездницы, с растрепанными светлыми волосами, соблазнительно искусанными губами и учащенным дыханием, заставивившвя Дамиано кончить всего за минуты три; потом плыли воспоминания об очередном потоке из поцелуев, о ярких засосах и, что вызывало, пожалуй, больше всего вопросов, ванная комната, в которую новоиспеченная парочка входила точно вдвоём, но, что конкретно они там делали, — просто мылись или продолжали свои утехи, — не совсем понятно. Да и бог с ним. Сейчас было уже не так важно. Важнее только невыносимая головная боль, сухость во рту и медленно подступающая к горлу тошнота. Ну и Виктория в одной постели с ним. Точно.

***

Дамиано проснулся от поглаживаний по лицу. Его мутило, и едва он привстал, как ему тут же была выдана чистая прохладная вода и таблетка от головы. Дальше, Давид едва вспоминает, как, он оказался в ванной, под прохладным душем. Там стало заметно лучше, и события уже не бежали в голове с такой скоростью. Приняв душ, вокалист укутался в халат и надел нижнее бельё, дабы не смущать Вик. Но насчет этого, конечно, были те ещё сомнения. Когда они оба привели себя в порядок, одетая в домашнюю пижаму Де Анджелис готовила завтрак. Дамиано было непривычно видеть подругу в таком амплуа, но ему просто нравился тот факт, что они были сейчас так близки духовно, пусть и молчали. Но тишину быстро прервал голос Виктории. — Ты же понимаешь, что это не более, чем просто секс, верно? — Вик… — Нет, ты должен прекрасно это понимать. Я пока что не хочу отношений. Мне хорошо и так, но секса ради я могу что-то такое принять. Давиду не хотелось быть просто любовником, он стремился к чему-то большему, но его просто прервали. И пришлось соглашаться хотя бы на это. Ведь даже в сексе бывает доля теплоты. — Я тебя понял, хорошо. Но… — Никаких «но». И чтобы об этом никто не знал. Не хочу устраивать из этого публичные приключения. Мы по-прежнему просто друзья. Надеюсь, ты будешь уважать моё решение, Дамиано. — Я и уважаю твоё решение, — пробубнил вокалист, уткнувшись в чашку с кофе. Это больно ранило сердце. Ему казалось, что после проведённой ночи Виктория раскрылась для него по-новому, но нет, она всё так же была закрытой книгой от него, причём захлопнули её так неприятно, прямо возле его носа, когда он, казалось бы, только её открыл. — Тогда завтракай и едем на студию, у нас репетиция. Там будет Фабрицио. — Спасибо, я помню, — он кивнул. Вскоре у него на тарелке оказались оладьи с шоколадным кремом, которые Дамиано очень быстро съел. Вот так просто и закончилось то, что так красиво начиналось. Давид покачал головой. Ему хотелось быть ближе к Виктории. Стать частью её жизни, а не просто участником группы и другом. Но, увы и ах, перечить девушке он ещё не научился. Вернее, как: мог, но не хотел ссориться на ровном месте из-за ничего. Ведь впереди ещё столько времени, что он решил промолчать в данной ситуации. Пускай внутри всё и горело огнём от желания выплеснуть все эмоции. Пускай. Это будет потом, у себя дома, где его ждут коты.