Л. С. Д.

      Банкноты сыпятся на пол гримёрки, как проливной дождь на асфальт за стенами клуба, восторженный взгляд самого юного стриптизёра из числа мужчин в коллективе наблюдает за тем, как его блондинистый коллега падает следом, словно на мягкий ковёр, и ёрзает змеёй, пробирающейся к своей добыче, сминая под собой купюры. — Если у вас когда-нибудь появится вопрос, почему у меня нет отношений, вспомните эту ночь.       Чимин хихикает, проводя руками над головой, словно крыльями, и плавным жестом приглашая к себе девчонок, но те лишь присаживаются на корточки, удобно устраиваясь на высокой платформе туфель, и принимаются в тихую собирать бумажки с пола в надежде не попасться с поличным. — Если у кого-нибудь появится вопрос, почему у тебя нет отношений, я покажу фотку, как ты скачешь на клиенте в стрингах в общем зале, оппа. — Кто, если не я? Ты что-ли?       Девушка фыркает, показательно засовывая в бюстгальтер с блёстками смятые деньги, цокает каблуками до своего гримёрного столика, чтобы поправить сбитые локоны. С самодовольной улыбкой Чимин поднимается с холодного покрытия, в миг оказываясь рядом с недавно принятым на первое выступление Хосоком спустя недели репетиций, что заметно нервничал весь вечер, то и дело маниакально повторяя движения, пока остальные заняты в общем зале. Лукавой неторопливой нитью улыбка проползла по лицу блондина, ловкие пальцы подцепили уложенные волосы, приводя их в лёгкий беспорядок. — Так выглядит лучше. Небольшая небрежность заводит, понимаешь, о чём я? — Если честно, то не очень.       Чимин, на самом деле, уже устал объяснять Хосоку, что, да как работает. В его представлении в каждом человеке была частичка Содома и Гоморры, что-то похабное и тайное вырывалось наружу после парочки стаканов крепкого, громкой музыки, и легальной возможностью выйти на сцену, где можно сыграть не только свою выученную роль, но и успешно сымпровизировать. Только Хосок ломал все его чётко поставленные стереотипы то ли своей недалёкостью, то ли чрезмерной наивностью. — Ты должен выйти так, как будто тебя оторвали от важного дела кое с кем в коморке.       Поворачивая младшего к зеркалу за плечи, Чимин осматривает в отражении его костюм. Туго затянутый чёрный корсет на шнуровке, закрывающий грудную клетку, широкие, но слабые бретельки, одну из которых блондин стягивает с плеча нарочно медленным движением, длинный шлейф в виде полупрозрачной струящейся юбки с разрезом на левой ноге до самой тазовой косточки. Изгибы бёдер прикрыты, но не спрятаны совсем, оставив загадку для самых любознательных, кто сможет разглядеть, что скрывает чёрное тонкое боди под корсетом. — С кем? — искренне недопонимает Хосок. — Да с кем угодно. Представь, кого хочешь. Только не меня.       Хосок опускает подбородок, надувая губы. Он вовсе и не собирался представлять себя вместе с Чимином за делом с ограничением в восемнадцать плюс. Нет, конечно, хён был безмерно красив, очень элегантен и талантлив в своём деле, но, всё же, не в его сексуальном вкусе. От части.       У Хосока вообще не было, так называемого, типажа. В разговорах с Чонгуком часто проскакивали шутки про «Шкаф два на два» и «Масиков», у которых можно спросить, почему тучка плачет, но таковых Хосок не искал никогда, решив после сотого просмотра в зеркало своей домашней спальни, что подобного рода персонаж на него, местами костлявого и во многом неуклюжего, даже не взглянет. А то и таил желание самому стать таким «Масиком», выполняющий любую просьбу смазливого юноши под его рукой. А сейчас, с долей косметики на лице, сам выглядит довольно смазливо. И ведь в общем зале куча мужчин, что подходят под стереотипных толстосумов с женой и ребёнком, украдкой заходя в стриптиз-клуб под предлогом задержки на совещании. И смотрят, любуются, вожделеют женоподобными юношами в откровенных одеждах на высоких каблуках.       Хосок никого не представлял. Многочисленными знакомыми не обладал, даже парни с интрижек в школе не откладывались в памяти. Да и было их всего двое. Тем, кто посадил Хосока на паром и отправил на противоположный берег, предвзято именуемый «Голубым», стал старшеклассник Тэмин, пока сам Хосок только заканчивал среднюю школу и только начал изучение своего глубокого сознания путём анализирования — почему все одноклассники бегают за девчонками, таскают из рюкзаки после школы и занимают очередь в столовке, чтобы купить булочку с сахаром. Он хотел носить на запястье женскую резиночку, пряча её от родителей и скромно улыбаться на вопросы от дальних родственников, приехавших на Рождество, появилась ли невеста. Хотел бы откладывать с обеденных денег на подарок ко дню Святого Валентина и сбегать с физкультуры, чтобы проводить девочку до дома. Хосок даже пробовал курить, чтобы казаться старше и круче в глазах одноклассниц, но подходила к нему только Хёна с двумя косичками — одна нелепо переплетённая собственными руками — и в очках с толстенными стёклами. Хосок, конечно, хотел бы заиметь хоть какой-то опыт, но предположил, что очки просто не в его вкусе. А потом повернул голову и заметил прикованный на его бёдрах взгляд старшеклассника.       Тэмин показал ему уличную романтику, прятки от людей и всего мира в незнакомых подъездах, кислые конфеты, от которых скукоживалось всё лицо на несколько мучительных секунд, а потом по языку растекалась приторная сладость. Тэмин запомнился именно таким. Мучительно кислым и приторно сладким одновременно — Хосок не понимал, что именно от него, неопытного стеснительного мальчишки, хотят добиться путём частых признаний в чувствах и приглашений в свой дом на выходных, пока родители уехали на дачу, забирая с собой младших сестёр и даже собак.       Тэмин угрожал собственным уходом из жизни, обещал никогда не бросать и измениться, когда спустя год Хосок, познакомившись с Джисоном, внезапно осознал, что отношения их, даже если и носили такой статус, не были отношениями. И чувства его были внушены им самим, потому что из всех представленных вариантов, лучшим был чуточку высокомерный, безмерно симпатичный и уделяющий чуточку внимания в его сторону старшеклассник, у которого самого вариантов было крайне мало, а гиперфиксация на наличие человека рядом с собой, хоть какого-нибудь, увеличивалась до невозможного жжения в грудной клетке. Тэмин хотел отношений, пусть поломанных и абы каких, но отношений — Хосок хотел понять, как должны выглядеть отношения.       В момент, когда Хосок сам стал тем самым привлекательным старшеклассником, поймал себя на тупом взгляде на юношу в серых спортивных штанах. Тогда слух о «Ненормальности» уже прошёлся по одноклассникам, но, как ни странно, проблем с этим Хосок не испытывал. Он продолжал поиски и аналитику происходящего в его жизни и голове, сравнивая ощущения от наблюдения за спортивными ребятами и одноклассниц в коротких шортах во время физкультуры. Девочки превратились в девушек, обрели формы и начали рисовать на лице новое лицо, а Хосок ни в зуб ногой, замечал только, как скатывается на лице тональник и стираются брови от пота.       Джисон был в восторге, когда Хосок пригласил его на «Свидание». Это был обычный поход в кафетерий в районе студентов, куда обычно они же и забегали во время обедов или после пар, обсуждая предстоящие сессии и поливая некоторой грязью особо придирчивых преподавателей. Неизвестно, хотел ли Хосок казаться ещё старше, чем есть, но и студентов становиться желания у него не было, пусть в кафе и продавали большую креманку мороженого по скидке при предоставлении студенческого билета. Известно, что Хосок хотел выпендриться и стать для Джисона первым, кто покажет истинные, хорошие отношения, но получилось всё снова наперекосяк, все их прогулки и свидания больше походили на то, если бы у него был младший брат и родители часто оставляли Хосока за ним следить, а тот, по доброте душевной и искренней братской любви водил по любимым, затёртым до дыр на кедах, местам. Джисона даже целовать было неловко. Но он в этом совсем виноват не был. Проблема скорее заключалась в самом Хосоке. Снова.       Вот и сейчас, рассуждая, кого же можно было представить в качестве интрижки в коморке, Хосок штудировал тёмные углы и в одной из теней разглядел острый угол челюсти и губы. Нижняя, чуть пухлее верхней, прикладывается к стакану с тёмным алкоголем. Адамово яблоко проходится по шее вверх-вниз и мысль, подкравшаяся к юноше со спины, застаёт врасплох — к этой шее хочется прильнуть. Прильнуть, как боялся к Тэмину, зная, что будет отвергнут и получит сморщенный нос в ответ, прильнуть, как стеснялся к Джисону, уже на полпути ощущая неловкость и неправильность. К этой шее было страшно и стеснительно касаться. Но Хосок хотел бы попробовать.       Юнги даже не было рядом. Хосок не видел его с пару дней точно. Забыл о нём из-за усердных тренировок и боли в мышцах после растяжки. А сейчас моментально краснеет, ведь мозг уже начал проецировать, чем бы можно было заняться в запертой каморке один на один. — О, ты схуднул? Моя диета работает?       Короткие пальчики проводят по животу, Хосок слабо улыбается, скромно кивая на поставленный вопрос, и сам крутится перед хёном, показывая себя и сбоку. Лишь бы на лицо не смотрел. — Умница.       На похвалу Хосок реагирует, как дворовый щенок, загораясь радостью. Будь у него хвост, точно бы завилял им. Чимин и сам не меньше счастлив, его тяжелый труд над созданием из новичка самой настоящей желанной каждым конфетки, даёт первые плоды. Диета от Чимина не радовала толком, Хосок голодал, выпивая натощак стакан воды с лимоном и за сутки съедая лишь чашку риса. Но результат стоил того, теперь, смотря на своё отражение, Хосок готов был отказаться и от тех крупиц еды, что ему дозволены силой воли. — Хосок, — Сокджин заглядывает в гримёрку, отвлекая парней от любования в зеркало. — Следующим номером ты выходишь. Готов? — Более чем. — Отличный настрой. Зал тебя примет, я в этом уверен.       Сокджин уверен, Чимин уверен, даже девчонки, самые завистливые и лицемерные, уверены. И только лишь Чон сомневается, что не подвернёт ногу, хотя будет выступать босой, что не запутается юбкой в пилоне и вовремя схватится за него, чтобы не упасть головой вниз. Он репетировал этот номер две недели, оттачивал малейшие детали, набрался у коллег повадок и уловил, с какой плавностью двигать кистью в воздухе, как правильно смотреть в глаза клиентов, и как быть тем, кого хотят купить, забрать, кого просто хотят.       Приглушённый свет позволяет танцорам выйти на сцену практически незамеченными и встать на свои позиции. Четыре юноши, одетые одинаково, но на каждом тот же корсет с юбкой сидят по-разному, подчеркивая свои достоинства. У кого-то это тонкая талия, у кого-то крепкие бёдра, у кого-то изящные совсем не юношеские плечи, а кто-то просто Хосок. Да уж, в гримёрке и на репетициях юноша не замечал такой разницы. Он не успел ещё достаточно убрать сантиметры в талии, потому попросил затянуть корсет как можно туже, не успел накачать бёдра, потому попросил менее открытый разрез на юбке, и плечи его не были такими же нежными, потому оттенять их упавшими бретельками юноша не стал. И вообще бы пересмотрел своё решение в костюме и номере, выбрал бы что-нибудь другое, если бы дикторский голос из колонок не попросил внимания, представляя танцоров, а после кратких аплодисментов не заиграла музыка.       Хосок не знал этой композиции. Слышал урывками, может, где-то по радио в кафе или на просторах интернета, но до подготовки к выступлению даже исполнителя не знал. Что-то тягучее, медленное по началу и бьющее громко в припеве, запускающее мурашки по телу. Клиенты явно знали мужской голос, бархатно завывающий «i`m felling good», иначе бы при первых же нотах не послышалось улюлюканье, сбивающее Хосока с темпа в самом начале. Исподлобья он смотрит на коллегу в надежде на спасение, тот одними губами шепчет, когда вступать, и, на удачу вовремя, Хосок делает первый шаг по кругу за другим юношей.       Четыре ладони держали пилон друг за другом, Хосок был третьим снизу, и третьим по счёту становился в середину где-то на втором куплете, показывая себя полностью залу. Чимин учил смотреть на клиентов, чтобы изобразить томный взгляд — смотреть не в глаза, а между ними, тогда создаётся иллюзия для клиента, а Хосок не будет стесняться зрительного контакта и сможет так просверлить чужой лоб хоть весь танец. Но в его партию ослепляют софиты и найти хоть кого-то трудно. Растерянный вид явно не сексуален, колени потряхивает от стойки на носочках, ладони потеют и скользят по пилону, Чимин у порога гримёрки нервно грызёт губу, словно наблюдая за дебютом родного сына, прикрывая бесстыдно оголённые ягодицы чьей-то рубашкой, взятой из раздевалки. — Эй, милашка, не хочешь… — Отстань, верзила, я шоу смотрю.       Блондин отмахивается от подошедшего клиента, забыв о сумме, что могла бы оказаться в его кармане, согласись он. Сейчас куда важнее первое выступление малыша. — Пф… Было бы на что смотреть.       Чимин провожает недовольным взглядом коротко стриженного мужчину, тяжело вздыхает, складывая руки на груди, сам устремляет глаза в зал в поисках помощи, но во время чужого выступления было запрещено выходить в зал тем танцорам, что ещё не сидели за столиками. Сокджина не было видно на горизонте, знакомые Хосоку бармены слишком далеко, и вариантов не оставалось совсем. Пока блондин не заметил козырёк кепки. — Пс! Юнги!       Тихий шёпот через барную стойку — Чимин пролез внутрь и незаметно проскочил к чужому затылку, пригибаясь через поверхность к спине. Юноша дёргается от неожиданности, оборачивается и расслабленно выдыхает, приподнимая кепку. — Чего тебе? — Помоги Хосоку. — Чего?       Усмешка Юнги не обозначает согласие, но и не сигнализирует об отрицании, скорее это просто удивление на такую нелепую просьбу. Он отворачивается обратно к сцене. — Да он, вроде, и сам справляется. — Нет, не справляется. Он не знает, куда смотреть и как рыба на суше выглядит. Сядь перед сценой, покажись ему, он увидит знакомое лицо и сможет сосредоточиться. — И давно ты стал так активно новеньким помогать? — Давай шевели своей тощей задницей, пока его партия не закончилась.       Блондин, будучи безобидной змеёй-искусительницей, сейчас же больше походил на кобру, готовившуюся к прыжку, чтобы вонзить острые зубы в любой участок тела, но желательно туда, где побольнее, если его просьбу в приказном тоне не выполнят. Юнги не боялся змей, и Чимина тем более, но от него не убавится, если он присядет за столик напротив сцены и покажется танцору.       Хосок почти готов остановиться и уйти со сцены прямо сейчас собирать свои оставленные по всей гримёрке вещи, чтобы извиниться перед Сокджином за позор его клуба и отправиться домой, выискивая новые объявления о свободных вакансиях. Почти, потому что находит знакомое лицо, как и настаивал Чимин. На удивление, это и правда помогает. Хосок смотрит на Юнги, на его расслабленную улыбку, ловит краткий кивок, читая по губам «Всё в порядке», словно поддержка от родителя в сторону ребёнка, выступающего со сложным стихотворением на сцене актового зала школы впервые. Хосок расслабляется. Представляет, как Юнги только вышел из коморки, приведя себя в порядок и охладившись, пока Хосок в свою очередь выпорхнул из темноты, не успев даже проверить макияж. Растрёпанный, раскрасневшийся и ощущающий спокойствие, неважность происходящего.       Хосок заканчивает свою партию, не сводя глаз с дилерских за столиком напротив. — Хорош, да? Новенький? Не видел его здесь раньше.       Юнги навострил ушки, не отвлекаясь от прогиба в пояснице Хосока, на который обратил внимание не только он, но и его соседи, что никак не отреагировали на наглое подсаживание парня. Многие из постоянных клиентов, заведомо зная Юнги, не имеют ничего против, а дилер позволяет себе воспользоваться этим в удобных случаях. — Босые всегда новенькие. Не умеют ещё на каблуках стоять. Как оленята учатся ходить, чтоб ноги не дрожали.       За пояснением следуют тихие смешки. Юнги тоже улыбается, Хосоку и правда следует долго учиться прежде, чем выйти на каблуках на сцену и не подвернуть лодыжку в первую же минуту. — Я бы взял его к себе на ночь, чтобы ноги дрожали и без каблуков.       Юнги оборачивается на мужчину, что с похотливой улыбкой наблюдал за новеньким. Пусть сейчас чужая партия, а Хосок стоит с краю, спиной к пилону, держась за него одной рукой над головой и плавно спускаясь на корточки, разводя колени в стороны, как и другие танцоры, но внимание многих клиентов именно на нём. Юнги бросает взгляд в сторону Чимина, что вернулся обратно к гримёрке. В ладони сгибает указательный, средний и безымянный палец, оставляя выпрямленными большой и мизинец, в таком жесте подносит ладонь к уху и слабо дёргает, обозначая фразу, которую все сотрудники в клубе способны расшифровать как «Надо поговорить». Блондин смотрит на танцоров, слабо кивает в сторону гримёрки и Юнги незаметно покидает свой пост, удостоверившись, что дальше Хосок справится самостоятельно. — Ты что-то услышал?       Чимин догадывается моментально, даже не потребовалось включать дедукцию, его прищур способен заметить малейшие изменения в зале, и любую эмоцию присутствующих клиентов, даже в при плохом освещении. — На мелкого уже запали, — хмыкает Юнги, считая долгом донести эту информацию до курирующего Хосока танцора. — Один из випов, я его косвенно знаю, пару раз сотрудничал со мной. — Да? — глаза блондина загораются, как за собственное достоинство. — Кто? — Ким Намджун.       Юнги выглядывает из-за плотной шторы, за которой была дверь к гримёрке, аккуратно указывает на средние столы перед сценой. В компании дорого одетых мужчин Чимин выискивает нужного по описанию Юнги, выбритые виски, чёрный атласный костюм, цепь на шее, на которой серебряная карточка вип-клиента. — Намджун? — пищит Чимин, тут же зажимая рот ладонью и прячась вместе с непонимающим Юнги за шторкой. — Это мой клиент! — Ну, будет не твой.       Юнги вежливо улыбается, пожимая плечами, отходит в сторону, чтобы вернуться к бару, но Чимин его затягивает за локоть обратно. — Ты не понимаешь, Юн, я две недели об его член своим задом трусь не для того, чтобы просто так взять и отдать новичку. — Даже если это малыш Хосок? — От тебя это звучит странно, но да. Даже если это он.       Беззаботная ухмылка растягивает губы Юнги, Чимину хочется стереть её с этого лица, чтобы пришлось изучать язык жестов для впаривания наркоты, ведь говорить он вряд ли сможет. — Всё приходит с опытом. Ты ведь сам это говорил.       Вторая попытка сбежать увенчалась успехом, Юнги лишь краем глаза замечает, как злобный Чимин ударяет сжатыми в кулачки ладонями по шторке и скрывается в гримёрке до конца выступления, чтобы встретить разгорячённых танцоров с бутылочкой воды. Но сейчас был шанс, что в одну из них подсыпет что-то вроде слабительного.       Музыка заканчивается, четверо юношей на сцене стоят в своих позах, персонально для каждого. Хосок с того же краю, слева от пилона, держит одну руку на талии, а вторую у шеи, плавно спускаясь кончиками пальцев к груди, словно очерчивая капельку пота, стекающую по коже под корсет. Овации заполняют общий зал, танцоры сдержанно улыбаются, не показывая эмоции, кто-то рад успешному дебюту, а кто-то хочет поскорее скрыться в гримёрке и снять натирающие туфли. Наконец, наступил перерыв и гримёрка опустела, а на мужских коленях постоянных и новых клиентов объявились худенькие ножки стриптизёров и стриптизёрш. Хосок неторопливо, покачивая юбкой на бёдрах, шествует к барной стойке за прохладной водой, забыв о том, что Чимин его уже скорее всего ждёт за гримёрным столиком. Вежливо улыбается уже знакомому бармену, прикладывая стакан к губам, когда на его плечо опускается увесистая рука. Юноша тут же пускается в рассуждение. У Чимина она слишком лёгкая, Сокджина нет в зале, а Юнги… Стал бы Юнги подходить? Может, и нет, но Хосоку было бы до странного спокойнее, если да. — Здравствуй.       Обернувшись, Хосок приподнимает брови, тут же опуская вместе с ними и стакан на стойку. Глубокий низкий голос, мягкая улыбка пухлых губ, смугловатая кожа, драконий разрез глаз, в которых тёмные зрачки пытаются забраться прямо в душу юноши. Полная противоположность Юнги. Хосок удивлён, но, как учили, не показывает эмоций, заинтересованно склоняя голову на бок, пока мысленно закрывает все проходные пути к своему сознанию. — Может, хочешь что-то покрепче выпить? За моим столиком есть свободное место.       Хосок смотрит в сторону, куда кратко указал мужчина, поджимает губы, оценивая обстановку, демонстративно отворачивается к бармену, снова берясь за свой стакан с водой. — Я бы с удовольствием, но у меня правило — не пить на работе. Разве что только… Ананасовый сок?       Мужчина усмехается, на секунду опуская глаза и поднимая вновь, по-джентельменски подавая юноше открытую ладонь в лёгком поклоне корпуса. — Ким Намджун.       Хосок вкладывает в чужую ладонь свою и мужчина, не разрывая зрительный контакт, прикладывается губами к тощей кисти. Юноша приподнимает уголки губ, в зрачках проскакивает значок доллара с соответствующим звоном кассовой ленты. — Как тебя называть? — Как захочешь, дорогой, — приподнимаясь на пальцах ног, Хосок еле сравнивает рост, оставляет расстояние между лицами в пару сантиметров, смотря не в глаза, но оценивая чужие губы вблизи. — Сегодня могу стать кем угодно.       Чимин бы гордился Хосоком. Ведь его тянут присесть за столик, угощают коктейлем и гладят по бедру под полупрозрачной юбкой, болтая ни о чём. На сегодня у Хосока больше не было выступлений и он мог расслабиться и попрактиковаться в обычной работе. На самом деле, всё похоже на обычный удачный флирт в клубе, только юноша при этом одет не в свою повседневную одежду, а так, словно вышел из своих же ночных фантазий, скрытых от всего мира и не рассказанных даже Чонгуку. Хосок спокоен и потягивает ананасовый сок из бокала для текилы через трубочку, звонко посмеивается от неуместных шуток компании и кокетливо улыбается Намджуну, позволяя его пальцам сжать мягкую кожу на внутренней стороне бедра. Хосок отвлечён и не замечает дым, что струится от алых ушей Чимина у барной стойки, сопящего себе под нос нецензурную брань. — Успокойся, разве это не его работа? Ты должен радоваться за своего стажёра, он удачно проходит экзамен.       Юнги по правое плечо старается потушить пылающий зад блондина, чьи волосы вот-вот окрасятся в огненно рыжий. Чимин вспыльчиво отмахивается, отворачиваясь к стойке. — Я уже собирался себе новый телек купить, когда оприходую Намджуна. Не хватало всего одного вечера… — Уверен? По-моему, Намджун тебе ни воны не дал. — Не дал, но был готов к этому! Я нутром чую такие вещи… — Покажи своё нутро специалисту. По-моему, оно барахлит.       Фырк Чимина похож на кошачий, жестом он подзывает бармена, прося чего покрепче, чтобы нервы успокоить. Юнги закатывает глаза, упирается локтями в край стойки за спиной, скучающе осматривая помещение. Интересно наблюдать было только за накаливающимися событиями среднего столика и постепенно сгорающим от агрессии Чимином. Из двух вариантов Юнги выбирает первый, там хотя бы его не матерят, выставляя виноватым. И готов был уже пойти на поиски клиентов и для себя, пока не заметил кое что странное. — Чимин… — Не сейчас, Юнги, я запиваю горе. — Смотри, быстрее.       Юнги резким движением пальцами за подбородок разворачивает блондина от стойки и кивает в сторону столиков. Хосока убалтывает другой мужчина, аккуратно помогает встать за руку и крутит вокруг своей оси, демонстрируя юношу в полной красе. Тот широко улыбается выученной перед зеркалом улыбкой поздними вечерами выходного дня, позволяет себя рассмотреть, а Намджун в это время возводит ладонь над его бокалом с соком. — Он ему что-то подсыпал, ты видел?       Чимин мрачнеет пуще прежнего. Теперь напрягается не от злобы, отставляет на бар ром с колой, вглядываясь в махинации мужчины над чужим напитком. Белый порошок из маленького зип-пакета сыпется и быстро растворяется, сок несколько секунд шипит, покрывая поверхность пузырьками, но возвращается в спокойное состояние, когда Хосок опускается обратно на кожаное сиденье. — Надо что-то сделать. — Что ты тут сделаешь? За ручку отведёшь? — Не я, а ты. Идём.       Подхватывая Юнги под руку, Чимин торопится к столику, прямо у него натягивает улыбку, отпуская руку скрывающего у соседнего столика недовольства парня в кепке. Мужчины за столиком тушуются, Намджун убирает ладонь с чужой коленки, а Хосок улыбается в ответ, взглядом намекая на своё непонимание. — Малы-ы-ыш, вот ты где, — мелодично тянет блондин, опускаясь на край столика, тем самым задевая бокал с соком. Жидкость разливается по ногам Хосока, заставляя его вжаться в спинку дивана, а Намджуна поднять глаза на охающего Чимина. — Боже, прошу прощения. Какой я неловкий… Так стыдно.       Хмыкнув, Чимин поднимается на ноги, хватая за руки и Хосока, вытягивая из объятий мягкого сиденья. Юноша заметно теряется, смотря то на свои ноги, то в глаза хёна. — Юнги, будь зайкой, отведи малыша переодеться и расскажи про полезные свойства ананасового сока. А я пока извинюсь перед нашим гостем… Намджун-ним, верно помню?       Мужчина, плохо скрывая недовольство, утвердительно мычит, подпирая скулу рукой в наблюдении за происходящим цирком. Юнги оперативно подхватывает Хосока за руку и торопится увести к гримёрке, вход в которую ему воспрещён вообще-то, но, пока там никого нет и Сокджин сидит в своём кабинете, можно нарушить правило на пару минут. — Что происходит? — взволнованный тон Хосока плохо скрывается, жмурясь от яркого света в пустом помещении. — Он был у меня на крючке, собирался выкупить на вечер. Мой первый клиент! — Никогда не упускай с виду свой стакан или всегда держи в руке, чтобы тебе не подсыпали ничего, как сейчас. Если тебя выкупят не на вечер, а за пределы клуба, на следующую смену ты можешь не выйти.       Усаживая Хосока в кресло-мешок, как маленького школьника, ожидающего серьёзный разговор за двойку по математике, Юнги отходит к гримёрному столику Чимина, точно зная, что у него есть влажные салфетки. Сначала присаживается на корточки перед младшим, собираясь самостоятельно протереть его ноги от высохшей жидкости, что оставила после себя липкий слой, но, подняв глаза, демонстрирует салфетку между своих пальцев. Хосок шустро выдёргивает её, принимаясь натирать голень. — Тебе повезло, что я заметил, иначе… — Ты заметил? Я думал, Чимин… — Чимин стал инициатором по плану твоего спасения. Он вообще злился, что ты его клиента увёл, так что, скажи ему спасибо. — Я увёл? Да эта спорт-машина сама около меня припарковалась! Я даже не смотрел на него!       Хосок возмущённо закинул ногу на ногу, а руки сложил на поясе, вызывая смешок у Юнги. Тот усмирительно положил ладони на оголившуюся коленку, ловя на себе скептический взгляд недоверия, которому научил, опять же, Чимин. — Только не ссорься с ним. Лучше уступи клиента, у тебя их ещё куча будет, а вот на стареньких редко засматриваются. Чимин здесь давно, его знают практически все, такие быстро надоедают.       Пыл юноши спадает, руки расслабляются и подбородок, гордо вздёрнутый ранее, опускается. Хосок погружается в неглубокие раздумья, переставляя себя на место Чимина. Должно быть, не очень приятно изо дня в день на протяжении долгих месяцев, а может и лет, крутиться на пилоте в натирающих каблуках и влезать в тесные развратные костюмы, чтобы получить пару крупных, если повезёт, купюр под резинку белья и заплатить за коммуналку. Хосок бы точно не продержался. Он и сам-то не собирается здесь надолго оставаться, максимум на год, пока контракт действует, подзаработает денег, отложит, чтобы было на что жить после ухода из клуба, а потом найдёт обычную дневную работу в повседневном офисе с графиком пять рабочих дней в неделю. — Сколько ему? — Двадцать семь. — А тебе? — Двадцать пять.       Глаза младшего, намного младшего, округляются, всматриваясь в лицо напротив в поисках морщин или других признаков старости. Юнги усмехается, на момент даже смущается, опуская глаза и заправляя пряди чёлки под кепку. — Ты не выглядишь на свой возраст, учитывая то, что ты дилер…       Юнги вопросительно приподнимает внешний уголок брови в наклоне головы. Хосок и сам не понимает, как можно воспринимать его слова, как странноватый комплемент или упущение в его сторону. Старший быстро схватывает всю логическую цепочку, что уже, должно быть, сформировалась в голове юноши. — Думаешь, раз я дилер, то должен употреблять? — на этом вопросе смущается уже Хосок, ощущая лёгкий стыд зв свои слова, но Юнги его быстро развевает. — Я употреблял раньше. Сейчас иногда курю. Но не более.       Хосок вздыхает, то ли тяжело, то ли облегчённо, сжимая плотно губы в тонкую полоску. В его голове табун спешащих мыслей, связанных с наркотическими веществами, представления, как идёт процесс продажи, как употребляют клиенты, как употребляют танцоры, как употребляет сам Юнги. Хосок никогда не видел людей под «чем-то», если только в фильмах, с переигрыванием от актёров и усугублением ситуации. Но появилось желание увидеть воочию, чтобы узнать, каких людей нужно остерегаться и проявлять особое внимание при общении с ними. Чистый искренний интерес, в качестве живого эксперимента. Иначе, когда ещё представиться случай? В будничном офисе вряд ли сотрудники уходят на перекур травкой. — Хён, а мы можем сейчас пойти покурить вместе? — Ты уверен? — У меня есть немного денег, и выступлений больше нет сегодня, только свободный зал, а Намджун-нимом сейчас занят Чимин, так что… Если не хватит, можно в долг? Я отдам с первой же прибыли, честно.       Покачивая головой, Юнги поднимается с корточек в полный рост, морщась от неприятных ощущений затёкших конечностей. Слабо разминается, уперевшись руками в тазовые косточки, и закусывает нижнюю губу, недолго размышляя. — Я возьму сумку у Сокджина, а ты переоденься и жди меня у чёрного выхода, окей? Охране скажи, что просто покурить вышел, если спросят.       Шустро кивая, Хосок бежит переодеваться в повседневную одежду, наспех развязывая корсет и скидывая его с тела прежде, чем Юнги успел уйти. Тот, хмыкнув в сторону оголённой спины, покидает помещение.

* * *

      На улице приятно пахнет мокрым асфальтом, тихо и умиротворяюще, нет приставучих особей мужского пола, пылающих желанием залезть под юбку, не важно чью, и не менее приставучих танцоров, что в свою очередь демонстрируют свою открытость, лишь бы заработать. Юнги заходит за угол заведения, крутя в руках зажигалку. Хосок кутается в толстовку и шлёпает за ним, упираясь плечом в стену. Отсюда наблюдает за светом в круглосуточном магазине напротив. Теперь и он на месте Чимина, вышел покурить во время смены, а находящиеся внутри магазина люди могут их увидеть. Хосока взяла лёгкая гордость, расстилающаяся теплом между рёбер. — Это опасно? — Если хочешь услышать, что от одного раза ничего не будет, то тебе к Чимину. Он каждое утро стреляет у меня косяк после смены. — Он зависимый? — Мы все от чего-то зависимы.       Юнги ухмыляется, оставляя вопрос без чёткого ответа, а Хосока неудовлетворённого такой философской мыслью. Хосок не философ ни разу, намёков не понимает, ему нужны прямые ответы на прямые вопросы. А Юнги расслаблен, плывёт по какому-то своему течению, походя на хиппи в разноцветных очках и с заплетёнными в дреды волосами. Хосок с такими слабо общий язык находил, не понимал он их неоднозначных разговоров, но к Юнги тянулся, желая найти ответ на все его загадки. — Ну так что? Пробовать будешь?       Руки немного потряхивает, от резкой смены температуры, должно быть, в клубе ведь тепло, даже жарко, а здесь сырая прохлада. Хосок тянется к подобию скрученной сигареты, зажимает нужный край губами и ждёт, пока Юнги чиркнет зажигалкой, по его наставлению делая медленную затяжку. — Да не бойся ты так. Тебя никто не укусит. Затягивайся, как сигаретой обычной. Курить умеешь же? — Пробовал по школе как-то.       Хосок хрипит после попадания странноватого на вкус дыма в лёгкие, передаёт самокрутку Юнги, что в свою очередь с лёгкостью привычки затягивается, опуская руку вниз, чтобы дым в глаза не попал. — Нас с другом тогда учитель спалил, двадцать минут с вытянутыми руками стояли, потом ещё рефераты о вреде здоровья подготавливали. — И как, помогло? — Хрен там. Просто не на территории школы курили.       Юнги смеётся, затягиваясь во второй раз. Подносит косяк ко рту младшего, позволяя не пачкать собственные пальцы травой. Со второй затяжки Хосок полностью облокачивается спиной о стену, переводя взгляд в тёмное небо. Звёзд здесь совсем не видно, всё загораживают небоскрёбы, афиши и рекламные стенды. — Хён, давно ты начал? — Примерно в твоём возрасте. Сначала просто баловался, как и ты, с друзьями, потом подсел и понял, что если я сливаю кучу денег на это дерьмо, то почему бы не стать тем, кому их сливают. Немного терний на пути и потом Сокджин… У нас с ним что-то вроде договора. — Любит же он договоры.       Хосок морщит нос, а Юнги согласно улыбается, предлагая третью затяжку. Юноша не отказывает. Тело постепенно расслабляется. Хосок оседает на корточки, скатываясь по стене, не сразу замечая рядом с собой и Юнги, прижимающегося плечом к плечу. Подпирая щёку ладонью, Хосок задумчиво смотрит на старшего. — А ты не так уж и плох. Я думал, ты грубиян и хамло.       На такую откровенность Юнги слабо хмыкает, не выражая пылко довольных эмоций, подобно клиентам клуба. Последнюю затяжку он дарит Хосоку. — А у тебя руки красивые. Не удивлён, что Намджун положил глаз именно на тебя. — Руки? Что за бред.       Младший заливается смехом, откидывая голову к стене, пока Юнги подцепляет его ладонь, демонстрируя ему самому. — Правда, смотри. Видишь? — Юнги вертит кистью Чона в разные стороны. — Ты только ими можешь с ума людей сводить. — Обычные руки, —небрежно отвечает Хосок, сжимая пальцы на ребре чужой ладони. — Красивые руки, — упирается Юнги.       Хохотнув, Чон качает головой, вбирая воздух полной грудью. Не понимает, что во время выступления Юнги смотрел только на тонки запястья, эстетичные пальцы и кисти, создающие заворожительные волны в воздухе, пока все остальные пытались заглянуть под одежду, склоняясь как можно ниже к столику.       Рядом с Юнги оказалось спокойно и тепло, пусть на улице глубокая ночь, совсем недавно прошёл дождь и часть одежды уже промокла от стен и асфальта. Хосок хотел бы ещё посидеть тут вот так, пока губы не начнут синеть, а коленки трястись, но время поджимало. — И как я сейчас накуренный работать буду?       С чужой помощью поднимаясь на ноги, Хосок осматривается, словно окружение изменилось в тот недолгий момент его отрывания задницы от твёрдой поверхности. Юнги тянет за руку обратно в клуб. За три короткие затяжки, будь то непривычная сигарета или психосоматика, но в голову ударило. — С кайфом, мелкий. Ночь пролетит — не заметишь.       Юнги провожает Хосока, что практически вприпрыжку следует за старшим, до самой гримёрки, помогает с выбором другого костюма для зала, с удовольствием развалившись в мешке за личным шоу в виде переодеваний младшего, что ни капли не стеснялся оголяться до белья и примерять все налезающие на него топы для выхода в зал и выступлений. Единогласно было принято решение остановиться на белой одежде, её будет видно в темноте, да и Чимин с Юнги, в случае чего, с лёгкостью смогут найти Чона. Корсет с застёжками спереди, мини-юбка с бахромой из белых перьев на краях, такие же перья сверху, обрамляющие грудную клетку. Одолжив с одного из столов бархатный белый чокер, Хосок любуется в зеркало, приподнимаясь на пальцы ног. — Каблуков не хватает. Я как облезлый попугай. — Тебе больше подходит «Малыш».       Хосок улыбается, посмотрев на мужчину в другом конце гримёрки, на тех же носочках крадётся неторопливо к нему, словно он — хищник, а Юнги — жертва, принявшая свою учесть и забыв про все попытки бегства. Останавливается в полуметре, склоняясь корпусом вперёд, руками упираясь в сомкнутые друг к другу колени, с ехидной улыбочкой, появившейся то ли от приватного разговора вне стен клуба, то ли выкуренной травы, наклоняя голову на бок. — Не пойму, хён, тебе нравятся девочки или мальчики?       Юнги, что наблюдал за этой проходкой особо внимательно, сузив глаза и не упуская ни одного покачивания бедром, сейчас с трудом отвёл взгляд в глаза юноши, настраивая зрительный контакт. — Мне нравятся эмоции.       Хосок роняет улыбку, закатывая глаза. Хён снова отвечает неоднозначно, но сейчас этот ответ устраивает больше, чем предыдущие. В Юнги и его намерениях юноша растерян, но уверен в другом — эмоции он точно способен подарить.