Л. С. Д.

      Чимин кривит нос, на ощупь пробуя сожжённую прядку некогда чёрных, а теперь светлых, волос на голове дилера. Тот шустро прячет их под кепкой, слабо ударяя по чужой руке, и облокачиваясь о стойку бара спиной, пока танцор бормочет о вреде таких самостоятельных окрашиваниях и «Лучше бы попросил номер моего парикмахера». — С чего бы такие резкие изменения? Знаешь, как сложно из чёрного в блонд выходить? — Знаю. Хочу налысо теперь побриться. Не волосы, а мочалка на башке.       Чимин хмыкает, складывая руки на поясе с самодовольной улыбкой. Блонд Юнги немного желтит и теперь на весь вечер дилер обречён прятать ошибку не своей молодости под кепкой. Хотя и так довольно часто прикрывал макушку головным убором, но теперь, видимо, и душ принимать, и спать в ней будет.        Как оказалось, Хосок не только упрямый, но ещё и достаточно заносчивый юноша, которому старший, к сожалению, не может отказать, пока тот скачет зайчиком с непрекращающимся «Давай-давай-давай». Кто Юнги такой, чтобы согласиться на его хотелки? Никто. Но и никто, чтобы отказываться.       Потому старший и впустил в свою квартиру Хосока, обнимающего руками пакет со всеми принадлежностями для покраски волос, от самого осветлителя, до ёмкости с кисточками и перчаток. Юнги-то надеялся, что тот забудет все свои ночные хотелки, но это желание плотно засело в голову юноши, и почему-то, распространялось только на мучении волос дилера. Хосок мастером ни разу не был, но за его плечами гордый опыт покраски мамы Чонгука, а с паклями Юнги справиться и то легче. И справился. Только вот результатом никто доволен не остался. Хосок тогда очень расстроился. А Юнги успокаивал и хвалил его работу, приговаривая постоянное «Всё не так уж и плохо». — Где мелкий?       Ненароком осматривая клуб со стороны бара, Юнги неосознанно ищет взглядом Хосока. — Прихорашивается. Намджун-ним заказал его в випку.       Чимин следит за реакцией Юнги в этот момент. Опускает голову, чтобы заглянуть под козырёк кепки и рассмотреть поджатые губы, напряжённые скулы или отведённый взгляд, но, теперь уже блондин, только понимающе мычит с соответствующим кивком, быстро перебирая большими пальцами по клавиатуре телефона. Чимин вздыхает, отводя взгляд в зал. Тот сегодня пустее обычного. Будний день не радует ажиотажем и хорошими чаевыми. — Не хочешь продать ему сегодня что-нибудь? Кажется, он как раз готов для такого, — Чимин невзначай намекает, ожидая, чем может закончиться час в комнате на втором этаже. — Продал бы. Будь там ты, а не Хосок. — Мне и так тошно от этой мысли, так ты ещё грубишь. Научись манерам, Юнги. — Мгм.       Лисьи глазки высматривают в чужом телефоне переписку и договорённость о встрече, место указано в координатах и Юнги сразу же лезет в карту, вводя цифры. Чимину всегда было интересно, как проходит момент купли-продажи, но этот интерес оставался лишь второстепенным, угасая быстро, когда его любопытство заглушали халявным косяком или таблеткой. Сунув телефон в карман, Юнги легко отталкивается спиной от барной стойки. Чимин за ним. — Уже уходишь? Не останешься посмотреть? — Что я тут не видел? — Ну, у малыша новый костюм… Это я так, к слову. — Мне всё равно, Чим, вот честно. Мне за квартиру платить нечем. — Пф, попроси хорошенько и я отсыплю тебе немного с чека.       Юнги осматривается, не услышал ли кто их переговоры и особенно голос Чимина, что даже не пытался скрыться. Когда-то, в тяжёлые времена для дилера, Чимин помогал ему с квартплатой или коммуналкой. В тот момент Юнги готовился разорить свои закрома товара, зная о зависимости танцора, но тот потащил его на тот же второй этаж, где сейчас Намджун ждал Хосока, и не ограничился одним часом.       С улыбкой Чимин прищурился, плавно склоняя голову на бок с внимательным наблюдением смотря на парня, подходя вплотную. — Что, боишься, что малыш узнает о нас с тобой?       Лукавость проявляется не только в улыбке — во взгляде, в шёпоте почти в самое ухо, в плавных касаниях до плеча, которым Юнги ведёт, отмахиваясь от парня, как от надоевшего с утра домашнего питомца. И, если перед питомцем можно извиниться за грубость кормом, то сейчас даже принимать свою вину не хотелось. — Нет никаких «Нас с тобой». Это была единоразовая акция, ты помог мне, я помог тебе. — Верно. Но ты знаешь, что единоразовая, как ты сказал, акция, может повториться. — Чим, отстань, а? Бесишь своей озабоченностью.       Выкрутившись из цепких лап, Юнги засовывает телефон поглубже в карман и быстрым шагом следует к выходу, игнорируя вышедшего в зал Сокджина и не дожидаясь выхода Хосока. — Посмотрю я на тебя, когда ночевать негде будет! — озлобленно выкидывает вслед обиженный танцор. Сокджин смотрит непонимающе, кривя брови. Чимин фыркает, скрестив руки на поясе. — Что? Семейная бытовуха, не обращай внимания.

* * *

      Чимин начинал подозревать что-то неладное, нервно болтать ногой, сидя за гримёрным столиком, ведь Хосока не было уже второй час. Да и Юнги больше не возвращался, а Сокджин не был настроен на разговоры, приходилось слушать краем уха сплетни девчонок, что подготавливались к выступлению в общем зале, поправляя макияж и причёску ведущей танцовщицы. Сегодня тематический «Дамский» вечер и парни могли расслабиться, но всё равно должны были находиться в стенах клуба на случай, если их захотят заказать в вип-комнату на втором этаже. Если бы та ещё освободилась. — Как проститутка может быть бедной? Бедная проститутка — бездомная проститутка.       Хмыкнув, Чимин прихлопывает матовую помаду на нижней губе пальцем и смотрит через отражение за спину, где собралась компания из только что выступивших, обсуждая тему, начало которой Чимин упустил, но влился в контекст по догадкам. — Бедная проститутка спит с мужиками бесплатно. — Это уже не проститутка, а шалава, — вставляет своё мнение парень, подперев голову ладонью. Девушки с тихими смешками косятся на блондина и сами подходят ближе. — Оппа, а ты с парнями спишь только на работе или и в жизни тоже?       Дженни, ака главная кокетка всея клуба, складывает на плече парня ладони, в них же упирается подбородком, строя самые невинные глазки на всём Диком Западе. Чимин ласково улыбается, не отвечая на вопрос. Он мог бы смутиться или отшутиться, но предпочитает оставить девушек в неведении, нужна же им почва для обсуждений ещё на четыре часа смены. И Чимин рад быть поводом для нарастающих сплетен, что могут стать дополнительным пиаром для него, но здесь его опережает Хосок, вошедший в гримёрку.       Девушки восторженно охают, сразу же отстраняясь от Чимина. Последний же роняет улыбку и помаду, принимая выражение лица, сравнимо с камнем. Хосок небрежно бросает на гримёрный столик букет из многочисленных алых роз, от соприкосновения с твёрдой поверхностью некоторые лепестки вылетают из бутонов. Девушки окружают не особо довольного и на лицо уставшего Хосока, заваливая вопросами. — Хосок-ши, это от кого? — От Намджун-нима, да? — Это за два часа в випке с ним? Мог бы и посерьёзнее раскошелиться… — Хосок-ши-и, вы переспали? Скажи, как он?       Чимин, не слушая щебетание девчонок, протягивает руку к одному из лепестков, упавший ближе к нему. Касается пальцами, подушечками проводит по краям, едва ли ощущая нежность. К горлу поступает ком, который блондин успешно сглатывает и натянуто улыбается, когда Хосок подходит к нему, укладывая ладони на бёдра. — Что такое, малыш? — голос вздрагивает, не получает ту обычно спокойно-ласковую интонацию. Младший прокашливается, замявшись прежде, чем ответить. — Выйдем?       Хосок лёгким движением намекает на танцовщиц за спиной, что явно будут мешать разговору. Чимин слабо кивает, соскакивая со стула, на ходу забирает розовый полушубок и вместе с младшим следует на улицу через чёрный выход. Погода сегодня приемлемая, без дождя и температура воздуха комфортная, но Чимина всё равно потряхивает от нервного комка внизу живота, что подступает по пищеводу выше, задерживаясь где-то в грудной клетке, когда там же оказывается первая затяжка от лёгких сигарет в тонкой розовой пачке. — Я даже не танцевал перед ним, — с ходу начинает рассказывать Хосок, зная, что доверить эту информацию может только Чимину. — Он подготовил ужин при свечах, какую-то музыку из девяностых и два часа мы сидели языками чесали. И не в том плане, в котором подразумевалось в випке. — Радоваться надо. Мужик заплатил за два часа трёпа, знаешь, какие бешеные это деньги? Ещё и цветы… — Я розы терпеть не могу, — фыркает младший, обнимая себя руками. Чимин, заметив это движение, распахивает шубу и приглашает к себе под бок. Хосок необдуманно прижимается к старшему под его верхней одеждой. — Я вообще цветы не люблю… Чимин, хочешь, забери этот букет себе, а? Он мне не нужен.       Старший хмыкает, покачивая головой, приобнимая свободной рукой Хосока, чтобы согреть быстрее. Дым струится вверх, младший безмолвно жестом просит одну затяжку. Чимин протягивает пальцы с сигаретой к его губам. — Нет уж, малыш, это твой подарок. Я не могу его забрать. — И куда его деть тогда? Я не хочу их домой нести, — с жалобным взглядом Хосок смотрит снизу вверх на старшего. Тот неохотно улыбается. — Пусть в гримёрке стоят. Как наглядный пример для остальных, чего можно добиться, не снимая трусов.       Хосок сдавленно хмыкает, обвивая руками торс Чимина под мягким розовым мехом, а голову укладывая на плечо. Старший не сильно выше, потому приходится немного пригнуться, и согнуть колени, неудобно, затекают, но уходить, пока не закончится сигарета, не хочется. Чимин не сообщает об этом, дарит им ещё пару минут в тишине и только после поторапливает младшего вернуться в клуб. — Чимин, подожди.       Юноша хватается сильнее за бока старшего, вызывая у того вопросительно приподнятую бровь. Мнётся некоторое время, не зная, с чего начать, хотя до того, как решился, прокручивал все фразы в голове, чтобы не запнуться и произнести всё правильно. — У меня есть к тебе дело. — Ого. — Намджун-ним назначил свидание на следующей неделе. Я могу сказать тебе адрес и время, чтобы ты пришёл к нему вместо меня.       Старший заинтересованно щурит глаза, медленно кивая и протяжно вздыхая, намекая Хосоку продолжать. Тот опускает глаза, закусывая нижнюю губу. — А ты… Можешь… Как это… — сводя брови к переносице практически одновременно с Чимином, юноша вздыхает. — Короче. У тебя есть ещё порошок?       Морщинки на лбу блондина в миг разглаживаются. Парень склоняет голову на бок, изображая непонимание, для пущей убедительности оставалось только спросить, для какой одежды, белой или цветной. — Зачем тебе? — Понимаешь, — издалека начинает объяснение младший. — В тот раз, когда вы с Юнги-хёном позвали меня в випку и ты… Ну, предложил мне, тогда Юнги взломал чью-то машину и хотел отвезти меня домой. Но я не помнил адрес и мы почти всю ночь проводили время вместе. Потом уже мы нашли улицу и дальше я особо не помню. — Он взломал чью-то тачку? — Да не в этом суть.       Выпутываясь из полушубка, Хосок отходит на пару шагов, поворачиваясь спиной к старшему. Тяжело вздыхает, в сотый раз прогоняя своё решение, сомневаясь в правильности, разум и желание играли в неравном бою, Хосок понимал, что риск, на который он хочет пойти, может не оправдаться, а последствия могут быть, и будут, негативными, но, с другой стороны, если не попробовать, остаток жизни можно жалеть о несодеянном. — Понимаешь, мы всю ночь были вместе. Он следил за мной, заботился, купил поесть, отвёз к водохранилищу, дома одеялом укрыл… — К водохранилищу…?       Эхом отзывается голос Чимина, Хосок кивает в подтверждение риторического уточнения, и молчит, уловив в пустом взгляде старшего задумчивость. Чимин знал о месте, куда Юнги увозит и его самого. Где они по-пьяни говорили по душам до тех пор, пока влага не потечёт из носа, а в горле не начинало першить. Место, которое открыто было только для «Особенных» людей, по словам самого Юнги. Тогда Чимин счёл это за комплимент, а сейчас не знал, в ком сомневаться, в дилере, или в требующим дозу малыше. — Ты хочешь опять словить приход на глазах у Юна, чтобы он следил за тобой и вы провели вместе время, я правильно понимаю? — Да. — Гений, — вздыхает Чимин, засовывая руки в карманы шубы, а взгляд с каплей недовольства на ресницах отводя в сторону. — Чимин, пожалуйста. На трезвую он ко мне не подходит, всё время отнекивается работой или просто сбегает, пока я отвлекаюсь в клубе. — Ещё бы…       Чимин прекрасно знает, как Юнги способен уходить по-английски и игнорировать человека перед носом. Но идея младшего ему не нравилась, в особенности будет нехорошо, если сам Юнги узнает, откуда у Хосока появилась новая доза без его ведома. — Ладно, я тебе помогу. Но дам кое-что другое, ладно? — Спасибо, Чимин! Ты мой спаситель!       Улыбаясь ярче неоновой вывески над основным входом в клуб, Хосок запрыгивает на парня с объятиями, неосознанно придушивая плечом, от чего старший закашливается и аккуратно отталкивает. — Я расхвалю тебя Намджун-ниму, он точно… — Не надо. Сочтёмся в другой раз.       Радостный младший кивает, и теперь уже с облегчением возвращается в клуб под ручку с Чимином, не объясняя приподнятое настроение девушкам, что уже успели залить в сторис Инстаграма фоточку с розами.       Свидания с Намджуном стали в жизни Хосока ненужным грузом и тяжким бременем, которое нужно было нести с особой неохотой. Ведь услышь эту «Проблему» кто-то другой, и проблемой бы не счёл. Красивые ухаживания, дорогие подарки, катания по ночному городу в чёрном БМВ, рестораны с маленькими порциями еды, которую иногда не понятно, как есть. Хосок должен радоваться такой подначке от судьбы — он нашёл того самого «Масика», а сам стал смазливым мальчиком под рукой. Но что-то радость не спешила посещать его накрашенное личико.       Друзей у Намджуна можно было по пальцем сосчитать и те лишь бизнес-партнёры, заполняющие плотным кальянным дымом кабинет на двадцать седьмом этаже. Так называемые собеседования, в которых Намджун принимал участие в роли поставщика и организатора — нужно было обсудить некоторые планы, а речь идёт куда проще и итоги делаются легче, когда в лёгкие попадает запах коньяка, а в слизистую носа белый порошок. — Что там с тем парнишкой, Джун?       Эти мужчины были в курсе того всего происходящего в жизни Намджуна, в особенности, обладали редчайшей информацией, сколько женских и мужских рук лезло в его нижнее бельё. А юношеские никак не хотели. — Всё ещё пытаешься его уломать?       От осознания, что Хосок не даётся просто так, даже за деньги, становилось чуточку обидно. Но удачно распаляло интерес, когда же Намджун достигнет потолка, а Хосок его постели. Друзья за спиной говорили «Шлюха разводит дебила», а Намджун, изображая слабый слух, улыбался, кидая на стол ещё одну пачку купленного вещества, на которое строгие пиджачки слетаются, как мухи на мёд. — Я видел его в клубе с тем барыгой, Джун. Уверен, что он чист? — Хосок не такой, как все. Мне повезло найти его, среди всей той кучи грязных подстилок в дыре Сокджина.       Заливистый смех разносится по помещению, пока другие шмыгают носами в попытках вогнать порошок как можно дальше по слизистой. Втирают в десну, смакуют на кончике языка, в экстазе закатывают глаза и запивают в качестве поставленной точки коньяком. — Подари ему цветы.       Все цветы Намджуна разбросаны по квартире Хосока невпопад. Хорошо, что он этого не видит, но и Хосок, при всём желании, сдерживается, чтобы не отправить ядовитую фотографию того, как он относится к подаркам. — Ему всё равно на цветы. И на подарки, и на украшения… В этом вся интрига. Не могу понять, что ему нужно.       Намджун усаживается в кожаное кресло, пригубляя алкоголь в глубоком раздумие, пока для накаченных партнёров всё кристаллически ясно: — Ему не всё равно на барыгу.       Намджун косится в сторону расплывающегося сального лица, слабо усмехается, отводя взгляд и душу в сторону, отсчитывая минуты, когда тела, подписав все нужные бумаги, сонно свалятся на диваны и полы с подогревом, чтобы с чувством выполненного долга отчалить из бизнес-центра.

* * *

             Звуки слышатся отдалённо. Голос Чимина двоится, а музыка из общего зала привлекает больше обычного, Хосок вслушивается в неё около двери гримёрки, растворяясь в ней, словно он сам и есть музыка. Цвета стали ярче, насыщеннее, словно в детских мультиках, а ведь марка на языке с манящим жёлтым смайликом только успела раствориться. — Ну как? — хмыкает блондин рядом, касаясь плеча расслабленного юноши.       Тот не отвечает. Заторможенно поворачивает голову, с трудом фокусирует взгляд на лице, улыбается пьяно, кивая не пойми на что. Чимин сдавленно усмехается, убирая прозрачный пакетик с тремя оставшимися марками в задний карман джинс. Сегодня не его смена, но он пришёл специально, чтобы «Помочь» Хосоку. — Я видел Юнги в зале. Он, кажется, подходил к восьмому столику, может, уже там сидит. — Я хочу затащить его в випку, — признаётся Хосок, совершая неудачную попытку встать, от чего пластается в кресле-мешке. — Прикрой нас на часик. — Без проблем, малыш. — Что ты мне дал? — Марка. Это типа ЛСД, Юнги рассказывал мне как-то про различия, но я особо не понял, в приходе был.       Хосок закрывает глаза, голос Чимина сливается с вокалом солиста с общего зала и басами из массивных колонок, стоящих прямо за стеной. Вибрация словно по ушам ударяет, от очередного раза по телу проходятся мурашки, а кончики пальцев начинает покалывать. — От этого меньше зависимости. Но будет лучше, если это будет твой последний раз.       Рассматривая вторую марку на своей ладони, Чимин со вздохом кладёт её на свой язык, приземляясь в кресло бок о бок с младшим. Тот непонимающе смотрит на старшего, с трудом приходя к ответу в своей же голове, почему «Будет лучше». — А от чего больше зависимости?       Чимин пролистывает в голове статьи, по которым рылся когда-то давно, когда только встретился с Юнги, проматывает его же совсем недавние нравоучительные речи обо всех препаратах, составляя топ самых вредных и вызывающих сильнейшую привязанность. — От человека.       Поворачивая голову к младшему, Чимин сталкивается с ним носами, тихо хихикает и хлопает ладонью по бедру, отправляя из гримёрки в зал, к Юнги, пока тот ещё не успел поменять своё местоположение и не затруднил поиски и так плохо ориентирующемуся в пространстве Хосоку. Того провожают взглядом клиенты по залу. Походка расслабленная, слегка пошатывающаяся, и многие принимают это за алкогольное опьянение, потому заинтересовываются, засматриваясь на открытый топ и элегантно покачивающиеся от неустойчивых шагов бёдра, прикрытые свободными клёш брюками. Перед глазами плывёт, Хосоку кажется, что на него смотрят все, клиенты, бармены, даже бутылки с алкоголем на стене позади них, выкрикивая непонятные словечки на незнакомом языке, в зависимости от страны производителя. Хосок падает, проваливается где-то в пространстве, запинаясь о собственную ногу, моментально ощущая на талии тепло и силу чужих рук. — Хэй, ты в порядке?       Голос до дрожи в коленках знакомый. Хосок слышал его часто, запомнил и записал на подкорке, чтобы узнать из толпы или в таком случае, как сейчас. Даже в лицо не приходится заглянуть, чтобы узнать его. — Ты обратно перекрасился? А говорил, что нравится, хён…       Младший обиженно дует губы, запуская пальцы в тёмные волосы. Парень перед ним усмехается, выглядит озадаченным, у него явно приподнятое настроение. Должно быть, успешно впарил очередным толстосумам товар — додумывается Хосок. — Хочешь, чтобы я перекрасился? И в какой же? — В белый. Ай, хён, я расстроен. — Ох. Прости, Хоупи, я упустил это мимо ушей, наверное…       Младший уже более менее в прямом положении тела, разве что выгибается в пояснице, бёдрами вперёд, навстречу чужим, расслабляясь в крепких руках, что держат его за талию, не боясь упасть. — Как я могу загладить свою вину?       В обычном состоянии Хосок бы смутился, отвёл взгляд и похихикал перед тем, как продолжить диалог в манере флирта, но сейчас лишь растягивает губы в улыбке, чётко зная, что нужно ответить. Приподнимаясь на цыпочках, Хосок тянется к уху, бегло гадая, когда старший успел так вытянуться в росте. — Идём наверх.              Уговаривать даже не пришлось. Каких-то пару минут и музыка вновь приглушается, а Хосок оказывается прижатым к закрытой двери. Руки на бёдрах обжигают сквозь ткань, глаза закатываются от мокрого поцелуя в шею, эти прелюдия юноша готов пропустить, но вместо просьбы с губ срывается стон, заглушаясь требовательным поцелуем теперь уже в губы.       Хосок представлял это иначе. В его ночных фантазиях старший более нежен и аккуратен, учитывая его отказ на водохранилище. Теперь же действия резкие, рваные, будто бы струящиеся, как и ткань брюк по его ногам. Хосок перестаёт ощущать под пол, оказываясь навесу, лопатки трутся о твёрдую поверхность двери, меж ног упирается не менее твёрдое чужое возбуждение.

* * *

— Видели Хосока?       Чимин вылезает из гримёрки к бару спустя пару минут после младшего. Сталкивается там с закончившими танцевать девушками и интересуется взволнованно, не заметив среди в помещении зала юношу. Одна из танцовщиц кивает в сторону лестницы на второй этаж и Чимин всё понимает без слов, кивая следом уже расслаблено. Значит, всё идёт по его плану и беспокоиться не о чём, можно заказать что-нибудь лёгкое или даже попробовать подцепить кого-нибудь из клиентов, организовав себе приятную ночь. — Ты вообще отсюда не вылезаешь? — позади слышится наигранное возмущение и увесистая рука падает на плечо, от чего чуть прогибается вниз. Чимин хмуро оборачивается и удивлённо вскидывает брови, видя белобрысые пряди под кепкой. — Юнгиш… Ты чё здесь делаешь? — Это мой вопрос. У тебя же выходной, а не у меня. — Ты же не должен быть здесь.       Чимин в миг пугается. Бегает по залу паникующим взглядом в поисках Хосока, но от того и следа нет. Тихо выругивается, доставая дрожащими руками телефон, набирая номер младшего. Гудки не обнадёживают, ни первый, ни второй, ни третий звонок не принят. Юнги обхватывает лицо Чимина ладонями, поворачивая к себе. — Ты вштыренный что-ли? — Наполовину, — наотмашь врёт тот. — Завязывай, Чимин, не просыхаешь вообще. — Почему ты здесь? Где малыш?       Теперь хмурится Юнги. Бросает взгляд на телефон, в котором механический женский голос в четвёртый раз просит оставить сообщение автоответчику, аккуратно опускает руки на плечи парня, начиная подозревать неладное. — Где он должен быть? — На втором этаже. С тобой.       Оставляя Чимина у бара, Юнги широкими шагами движется к лестнице, словно на автопилоте, роняет по пути кепку и бежит по ступенькам на второй этаж. Танцор торопится за ним, с трудом переставляя ноги и чуть было не врезаясь в клиента носом, догоняя уже у двери в вип-комнату, где упирается руками в колени, чтобы перевести дыхание. — Он под маркой, Юн. Его мог увести кто угодно и куда угодно.       Юнги не реагирует на слова, громкий стук отзывается с двойной силой в ушах Чимина, от чего тот зажимает их ладонями, жмурясь. Дверная ручка дёргается, но по ту сторону словно что-то преграждает открыть её. Юнги начинает бить ногой, слыша приглушённые стоны. — Кто это? — низкий бас за дверью раздражает парня, он ещё раз с силой бьёт ребром сжатой в кулак ладони посередине двери. — Роскомнадзор. Открывай.       Как ни странно, дверь открывается через несколько секунд замешки. Перед Юнги мужчина, на голову выше, с растрёпанными тёмными волосами, расстёгнутой рубашкой и ремнём на брюках. Заглядывая за его плечо, Юнги видит Хосока на кровати в нижнем белье. — Намджун-ним? — Чимин узнаёт недовольное лицо клиента в дверях. Тот не обращает внимания на удивлённого танцора. — Что происходит? Что вам нужно?       Юнги уверенным тычком ладони в плечо отталкивает мужчину с пути, несмотря на значительную разницу в росте и весе, быстро преодолевает расстояние до кровати, поднимая Хосока за руки в сидячее положение. Сам же садится перед ним на корточки, сцепляя пальцы. — Мелкий, ты как? В порядке?       Голова расслабленно опущена, топ растянут и болтается с одного плеча, оголяя ключицу. Юноша мычит неопределённо, поднимает голову и теряется, видя перед собой беловолосого дилера. В глазах читается вопрос, но какой именно, Юнги не может понять, а Хосок не может сказать. — Господин Ким, прошу прощения, — Чимин низко кланяется клиенту, пока тот, продолжая упорно игнорировать, наблюдает за происходящим у кровати. — Произошло недоразумение, понимаете, наш танцор… Он немного не в себе… — Мне плевать, — обрезает мужчина, не поворачиваясь. — Юнги, какого чёрта? — Это ты какого чёрта, Джун. Видишь же, что он вштыренный. Решил в насильники податься? — рыкает Юнги в сторону старшего, поднимая брюки Хосока с пола, чтобы натянуть их обратно на младшего. — Он сам начал. А то, что вштыренный, так ты тут всех снабжаешь, это уже вошло в норму. — Сам-то давно ли чист? — Юнги пыхтит, пытаясь поднять Хосока на руки, в итоге ставит на ноги и перекидывает руку через шею, придерживая за талию. — Напомнить, кто у меня на прошлых выходных два кило выкупил? — Юнги-и… — протягивает младший, упираясь взглядом в профиль дилера. — Тише, — шагая к выходу, Юнги отмахивается от рук Намджуна, что тянется помочь. — Отойди. Чимин, отведи его в гримёрку, я сейчас приду.       Блондин часто кивает, перехватывает более менее очнувшегося младшего и помогает ему без увечий спуститься вниз, нашёптывая успокаивающие фразочки, что сплетаются меж собой в сознании юноши, не позволяя распознать, что именно от него хотят. — Это не тот человек, которым можно воспользоваться во время трипа, Намджун, — с отдышкой проговаривает Юнги, без страха смотря в устрашающее выражение лица клиента. — Выбери кого-нибудь другого. — Я выбрал его. — Выбери. Другого, — с паузой повторяет дилер, схоже с угрозой. — А то что? Перекроешь поставку?       Юнги молчит. Хотелось предупредить ударом в челюсть, разбить нос или оставить фингал под глазом, но он трезво оценивал ситуацию, припоминая, как под алкоголем Намджун самолично развязным языком рассказывал о походах в фитнес клуб и занятиями боксом в виде хобби. Намджун одним ударом уложит Юнги на лопатки и даже бровью не поведёт, а вот самому Юнги повезёт, если отделается он только переломом. — Мне понравился этот мальчик. Как думаешь, сможет ли меня остановить загнанный торчок, как ты? — Я не торчу, Намджун. Только торгую. — Заливай больше.       Юнги грозно поджимает губы, закипая от агрессии, Намджун поверхностно улыбается, скрещивая руки на груди, от чего ткань рубашки в районе плеч натягивается. Шикнув неразборчивый мат, дилер спешит покинуть комнату и спуститься в гримёрку, минуя Сокджина, что выкрикивает имя парня и, не увидев должной реакции, следует за ним. — Что у вас происходит? Что опять с Хосоком?       Чимин прикрывает уши юноше, сидя на полу у стены, гладит его по голове, как старший брат младшему, пока родители ссорятся из-за непомытой посуды и вновь обсуждают развод. — Юнги, сколько раз я говорил, чтобы ты не подсаживал моих танцоров! — Я тут не при чём! Я пришёл, они уже вмазанные! — Ну, конечно, рассказывай!       Сокджин злится, садится на корточки перед Хосоком, у которого перед глазами шатается всё, как на яхте во время шторма. Управляющий кажется таким далёким, что его рука, оказавшаяся внезапно на лице, пугает неожиданностью, и Хосок вздрагивает раньше, чем по щекам приходятся шлепки. — Делай, что хочешь, хоть в вытрезвитель его вези, но чтоб к утру он был на сцене в адеквате. — Действие препарата, который он принял, длится от шести до двенадцати часов. Я ничего не могу сделать. Да не бей ты его! — Значит забирай отсюда, чтоб другие не увидели! Развели притон, совсем охренели уже… Чимин, ну ты-то куда?       Блондин невинно хлопает глазками, крепче прижимая к себе дрожащего Хосока, чби зрачки всё больше, всё темнее, а кожа становится бледнее снега с каждой секундой выяснением отношений между управляющим и дилером, ощущая подступающую к глотке тошноту. Язык не поворачивался сообщить об этом Чимину, руки слабели, падая на собственные колени. Юнги потерянно бегает взглядом между ним и управляющим. — Сокджин, я правда не виноват в произошедшем. Я знаю о договоре и не трогаю танцоров, только клиентов. — Мне всё равно, кто виноват, Юнги. Ещё одна оплошность и я сдам тебя со стопкой всех видеозаписей с камер наблюдения и пойду по свидетельству лично. Ты меня понял? — Юнги, — вполголоса зовёт Чимин, перебивая Сокджина. — Как я могу следить за тем, что они могут принять вне стенах клуба? Это не моя ответственность и я никак не могу контролировать, чё они там жрут, — пыхтит Юнги, пытаясь отгородиться от навала обвинений в свою сторону. — Значит ты теперь самолично будешь каждую смену проверять всех танцоров на трезвость ежечасно и докладывать мне, — с рыком Сокджин угрожающе тычет пальцами в грудь парня. — Юнги-и, — повторно протягивает блондин у стены более взволнованным тоном. — Может, мне ещё им мед комиссию оплатить? Ты вообще слышишь, что ты несёшь? — вспыхивает дилер, взмахнув руками и отшагивая на полметра назад. Сокджин хмурится сильнее. — Я всё сказал, если не собираешься сотрудничать — катись к чёртовой матери! — Юнги! — восклицает Чимин, привлекая внимание обоих парней. — Он бэдак сейчас словит, сделай что-нибудь!       Дилер бросается на колени перед младшим, которого Чимин крепко прижимает к своей груди за голову трясущегося Хосока. Зрачки его, неестественно расширенные, бегают от места к месту, губы, бледные и сухие, шепчут неразборчивые слова, съедая окончания или пропуская гласные. Руки дёргаются, то и дело пальцы сжимают колени, ногтями впиваясь в кожу до красных отметин, словно пытаясь что-то выцарапать под верхним слоем эпидермиса. — Ёб твою… — наблюдая за пугающим видом танцора, срывается с уст управляющего. — Я увезу его. Чимин, отпусти, — блондин слушается, нехотя отпуская младшего. — Хосок, слышишь меня?       Юноша заторможенно поднимает голову, всматривается в лицо дилера несколько секунд, не доверяя тому, что видит. Один раз он уже ошибся, приняв совсем непохожего на Юнги мужчину, за него. — Это ты? Это точно ты, хён? — Это я, Хосок, точно я.       Юнги жестом выгоняет Сокджина, кивая ему в сторону двери, крепко держит Хосока за руки, согревая теплом охладевшие пальцы. Управляющий покидает гримёрную, шепнув, чтобы Юнги позвонил ему, когда всё уладится. — Поедем домой, а? Там тихо, спокойно.       Юнги начинает мягко уговаривать Хосока уехать куда угодно, лишь бы отсюда, куда с минуты на минуту завалятся танцовщицы, начав облеплять парней со всех сторон и проявлять заботу о юноше, не подозревая, что сделают только хуже. Хосок сейчас, как ребёнок потерявший родителей в торговом центре, ему требуется кто-то, способный успокоить, кого он знает и может довериться. — Нет, нет, не хочу, — часто бормочет младший, крепче хватаясь за предплечья дилера. — Хорошо-хорошо, тогда поедем в другое место, ладно? Куда хочешь? — Хочу к Юнги, — неосознанно хныкает юноша, роняя голову вперёд.       Старший, поднимаясь с колен, тянет за тонкие запястья подняться следом, заключает в объятия, опуская ладонь на затылок. Просит Чимина принести одежду младшего, шустро переодевает его с помощью того же Чимина и уводит через чёрный выход на улицу. Из-за удачной продажи этим вечером, в кармане водилась наличка, потому Юнги вызвал такси, называя адрес своего дома. Во время всей поездки Юнги держит руки юноши, чтобы тот не царапал себя, успокаивающе гладил по голове и лицу, приговаривая, что скоро приедут, а когда это «Скоро» наконец наступило, заводит в квартиру на первом этаже.       Оказываясь в душевой, Юнги просит раздеться, ведь младшего схватил озноб и обильное потоотделение, но сам он был не особо в состоянии, смог только с трудом стянуть толстовку через голову, а дальше Юнги помог сам, скидывая все вещи на пол. Хосок расслабленно сидит на кафельном полу душевой кабины, пока старший намыливает его волосы, запускает струйки воды по телу. По запаху не может чётко понять, какой гель используется, потому вчитывается в этикетку, пока душ не перестаёт шуметь над головой, а Юнги просит встать, закутывая в белый махровый халат. — Как дела, хён? — Всё хорошо, малыш. Как твои?       Хосок бледно улыбается, услышав ласковое прозвище, вместо ответа протягивая руки для объятий, в чём Юнги не может отказать, за одно вытирая мокрые волосы сухим полотенцем. Кажется, Хосок спокоен. Его перестаёт трясти, но лицо всё ещё уставшее, под глазами видятся тёмные круги, а посреди нижней губы появилась розоватая трещина. Смотреть на такого Хосока всё равно, что наблюдать за сопливой дорамой — чувства смешанные, вроде бы, повлиять на это никак нельзя, но жаль до невыносимости. Юнги старается сделать всё, чтобы окутать младшего теплом, уютом, вернуть прежний румянец на щёки и обыденную доставучую улыбку сердечком на губы. Но Хосок разве что приподнимает уголки и молчит, скупясь на ответы, игнорируя вопросы.       Юнги, как никто другой, знает, что ощущает Хосок под марками. Потому, старается не шуметь, чтобы не раздражать громкими звуками, приоткрывает окно для прохлады в комнате, запуская вместе с воздухом и шум редких машин на главной дороге, лай проснувшейся дворовой собаки и визг кота, что убегал от этой самой собаки. — Хочешь полежать рядом со мной?       Младший кратко кивает и заползает на односпальную кровать, укладываясь под бок к дилеру. Юнги не знает, что сказать. Но Хосоку и не нужно слов, ему нужно просто помолчать, держа старшего за руку, смотря в его глаза. Помолчать до утра.