Часть двадцать третья.
3 июля 2023 г., 22:00
— Юнги-и-и, Юнги, Юнги-Юнги.
— Нет, Чимин, Сокджин запретил.
Скачущий всего секунду назад, как заводная игрушка вокруг дилера, Чимин останавливается, в миг меняя эмоцию на лице с лучезарной улыбки на хмурого мопса. Юнги проходит мимо, аккуратно отодвигая парня от себя рукой, к выстроившимся со своими вещами девушкам около сцены. Время раннее для открытия, и даже репетиция должна была начаться только через полчаса. Чимин недовольно плетётся следом.
— Я думал, вы несерьёзно всё это.
— Ты его табло видел? Всё куда больше, чем серьёзно.
Дилер проверяет все сумки и рюкзаки, без особого удовольствия шарится по карманам, а у одной девушки даже просит снять лифчик, на что та сначала кокетничает, но после, не получив должной реакции, закатывает глаза и снимает верхнюю часть белья через белую майку, демонстрируя его парню. На пол по неосторожности падает пакетик с чем-то рассыпчатым тёмно-зелёным. Юнги вопросительно приподнимает бровь, поднимая найденное добро и пряча в свой карман.
— В следующий раз придумай нычку получше. Свободна.
Показав язык, девушка уходит в сторону гримёрки, а Юнги переходит к другим, проделывая все те же самые махинации. Чимин присвистывает за его спиной, представляя, что будет с танцорами-мальчишками, ведь те гораздо чаще проносили запрещённые вещества, да и сам Чимин мог давно сесть на много лет за одно только хранение, если бы поймали его где-нибудь на улице люди в форме.
— Юнгиш, ну по старой дружбе, а? Я на мели, а Сокджину не скажем ничего, — Чимин зазывающе садится на край сцены, закидывая ногу на ногу, а руками упираясь позади себя.
— Нет — значит нет, Чимин. Готовься, сейчас и мужская очередь подойдёт, — Юнги оглядывается на собравшихся танцоров, пересчитывая всех по головам и вздыхая под конец. — Где опять мелкого носит?
Парни пожимают плечами, девушки отрицательно качают головами, обозначая отсутствие у них информации, и Юнги поворачивается к Чимину, что плохо изображает непричастность к остальному коллективу, осматривая собственные покрытые прозрачным лаком ногти и потолок клуба.
— Чимин, — строго зовёт Юнги.
— Ну что? Мне откуда знать, где он шляется? Сторчался, поди, уже где-нибудь в кювете… — незаинтересованно бубнит тот.
— Если бы не ты, он бы вообще не начал, — фыркает парень, жестом освобождая девушек и приглашая танцоров в линию, как ревущих тремя водопадами первоклашек на первое сентября.
— Я тут не при чём. Он сам захотел, я всего лишь жертва в этой ужасной истории неразделённой любви.
Чимин хлопает глазками, складывая ладони вместе перед собой и выпячивая нижнюю губу. Юнги комично морщит нос, глядя на эту гримасу, качает головой, проверяя первого в строю парня, с лёгкостью отпускает его и переходит ко второму. Чимин хмыкает, вновь расслабленно опуская плечи.
— Какой ещё любви? Он на тот бульдозер запал? — неохотно интересуется Юнги.
— О-о-о… — протягивает танцор, растягивая губы в довольной улыбке. — Насколько всё плохо…
— Чимин, хорош выёживаться. Говори, как есть.
— Если дозу дашь.
Не рассчитав силу, Юнги резко хлопает по заднему карману одного из танцоров, вынуждая того чуть подпрыгнуть и возмущённо посмотреть на дилера. Тот бросает тихое извинение и отпускает жертву добровольно-принудительного досмотра подготавливаться к репетиции в гримёрку.
— Чимин, если я дам тебе дозу — я вылечу отсюда, как анальная пробка.
— Откуда ты знаешь, как вылетают анальные пробки?
— Наслушался, — с фырком дилер подходит всё ближе к Чимину через проверку других парней. — Ты знаешь, что меня бесит, когда вот так недоговаривают.
— Знаю. Поэтому и недоговариваю.
— Как ты ещё живой ходишь с такой язвой внутри…
Между ними один танцор, которого Юнги уже проверяет наотмашь, не роясь по внутренним карманам и не хлопая по задним, создавая иллюзию проверки, лишь бы побыстрее столкнуться лицом к лицу с лукавым блондином. Проверенный юноша убегает в гримёрку побыстрее, пока не развернули, оставляя парней наедине друг с другом и нарастающим в воздухе между ними напряжением. Юнги останавливается напротив Чимина со скрещенными на груди руками. Чимин смотрит снизу вверх с пару секунд и плавно опускает глаза на ширинку напротив своего носа.
— Ты так не стой передо мной. Мало ли какой конфуз случиться может.
— Где мелкий? — упорно повторяет Юнги, стараясь изобразить наиболее угрожающий тон.
— А где доза? Хотя бы косяк мне дай, Юнгиш, после работы расслабиться.
— После работы? У тебя в приколе смену накуренным или нанюханным отрабатывать.
— Грешил, каюсь, — отталкиваясь ногами от пола, Чимин поднимается вплотную к Юнги, обвивая руками его шею. — Но зато с удовольствием.
Юнги вздыхает, сдавая позиции. Откидывает голову назад, укладывая руки на бока танцора, вызывая у того улыбку довольного, наевшегося украденной сметаной, кота. Иногда Чимин и правда был похож на такого, только нос в белом был не от кисломолочки.
— Я дам тебе покурить. Если скажешь, где Хосок.
— На мизинчиках поклянёшься?
Ухмылку блондина Юнги упускает, доставая из общей пачки с сигаретами отличающуюся от собратьев вредную привычку и скрыто демонстрируя Чимину. Тот удовлетворительно кивает, забирая к себе в карман, и вальяжно отходит обратно к сцене с протяжным вздохом, оттягивая и без того до предела оттянутый момент.
— Он на свида-а-ании, — приторно протягивая гласные и усаживаясь обратно на выступ у пилона, наблюдает, как ползут вверх брови дилера. — С Намджун-нимом. Пригласил его ещё до той ситуации в випке. А теперь хочет извиниться. И, полагаю, Хосок уедет в свои коробку, называемую домом, на такси бизнес-класса с ещё одним букетом роз, больше, чем он сам, с какой-нибудь блестяшкой на пальце и хорошо оттраханный.
Юнги облизывает потресканные губы, сводя все механизмы в один большой, что покажет перед глазами полную картину происходящего и услышанного от Чимина ранее про неразделённую любовь. Сам Чимин же затягивает паузу, качая в воздухе стопой, хоть по его взгляду и было понятно — информация не вся.
— Что-то ещё? — и Юнги замечает этот блеск в прищуре.
Чимин молчит, склоняя голову на бок и продолжая улыбаться, довольный мелкой пакостью. Юнги достаёт ещё одну сигарету с травой. Блондин двумя пальцами забирает её, пряча ко раннее выуженной самокрутке, и поднимается на ноги, вновь оказываясь перед лицом дилера. Внимательно проходится взглядом от подбородка ло лба, останавливается на глазах напротив, а своими из узкого прищура воссоздаёт вид невинной овечки, распахивая веки.
— Малыш мне по секрету рассказал. И я обещал никому-никому, — интригующе начинает вполголоса, оглядываясь по сторонам с наигранным страхом быть пойманным. — Но ты у нас, по сути, никто, так что…
— Ближе к делу.
Невинность пропадает из глаз, возвращая недобрый прищур, так и гласящий не только Юнги, но и гордо готовый кричать каждому — он знает куда больше, чем все остальные недалёкие и невнимательные людишки. Склоняясь к уху дилера, Чимин проводит кончиком носа по бледной скуле, слабо втягивая вместе в воздухом выветрившийся запах геля для душа.
— Галюнчик он под маркой словил. Затащил Намджуна в випку и чуть не отдался ему, потому что думал, что он — это ты.
Щёлкнув указательным пальцем по кончику носа дилера, с самодовольным хмыком Чимин покачивающейся походкой движется в сторону гримёрки, пока Юнги в осознании глупо хлопает глазами, пялясь в пустоту.
* * *
— Значит, розы тебе не нравятся? — Ага. Я вообще цветы не люблю, если честно. Хосок принял позицию не стараться выглядеть красивым и вежливым перед Намджуном, чтобы в том зародилось разочарование в младшем и все попытки присвоить его к себе, в разных смыслах этих слов, остались там же — при себе. Дорогой ресторан никак не сочетался с растрёпанными волосами и костюмом, что остался ещё с выпускного, непонятно, почему Хосок его вообще взял с собой при переезде. Вместо парфюма Хосок использовал обычный дезодорант, заказал много еды, нарушая диету Чимина и уже сожалея о содеянном, когда Намджун с улыбкой, демонстрируя неожиданные ямочки на щеках, признался, что любит, когда у парней хороший аппетит, а не надоевшее «Мне салатик и воду без газа». — Что ещё ты не любишь? Я хочу узнать тебя поближе, Хоупи. — Не люблю, когда меня называют по псевдониму, — младший куксится, вызывая краткий смешок умиления у мужчины напротив. — Его Джин-хён придумал, не я. — Хорошо, Хосок-ши, я тебя понял. Намджун ласков, мягок и аккуратен в общении. Учитывает малейшее изменение в тоне голоса, эмоциях и даже жестах, явно зная психологию человека. А что раздражает больше всего — Намджун терпелив, его буквально невозможно вывести из себя. А Хосок честно старался во всю, оставалось только высморкаться на пол и вытереть нос дорогущей занавеской из шёлка на окне. Перейти грань терпения Намджуна получалось, наверное, только у Юнги. Хосок внимательно осматривает вип-гостя, подчёркивая для себя выделяющиеся черты внешнего вида и переходя к тяжелой артиллерии. — Я не особо тёмные волосы люблю на парнях, — расслабленно подпирает подбородок ладонью, демонстративно поворачиваясь к начищенному стеклу окну. — Люблю не очень высоких. И не сильно накаченных, знаешь, чтоб переизбытка не было. А ещё… — Я понял, — во второй раз произносит Намджун с усмешкой, но теперь опускает глаза на долю секунды, поднимая вновь тёплый взгляд на непонимающего младшего. — Я тебе не нравлюсь. — Я этого не говорил. — Сказал. Просто завуалировано. Я не глупый, Хосок-ши, но привык добиваться своих целей, — Намджун сцепляет ладони в замок, кладя на стол перед собой, как на переговорах. — Но я не понимаю, что ты нашёл в том дилере. Ты не добьёшься с ним ничего. А со мной сможешь радоваться жизни в достатке, ни в чём не нуждаться и не раздеваться в грязном забытом клубе перед потными женатиками ради чаевых. Хосок потерянно моргнул, оставив догадки, когда и как Намджун разглядел его поползновения в сторону Юнги лишь догадками. Вместо этого прочистил горло, прижимая кулак к подбородку и упёрто отвёл взгляд, заставляя смотреть себя куда угодно, но не в глаза напротив и, тем более уж, не задумываться об обещаниях, что горели в этих глазах. Он подозревал, что банковская карточка Намджуна, если бы имела вес, явно пробила бы пол и, возможно, даже асфальт. Но за деньгами всего мира Хосок не гнался и падким на подарки не был. Сейчас не был. А Намджун продолжал. — Разве ты не хочешь жить на Каннаме? А по выходным летать на острова или в другие страны? Мы могли бы побывать с тобой в Италии просто, чтобы поесть пиццы, а за десертом залететь во Францию. Вообразив себе хотя бы однодневный тур по Европе, Хосок изо всех сил попытался отогнать воображения, как сидит в летнем кафе Парижа в брендовой одежде, держа в одной руке сумочку с маленькой собачкой, а во второй купленный двадцать минут назад новенький телефон. Не сумев устоять чужому напору, он смотрит на Намджуна неотрывно, впечатавшись лопатками в мягкую спинку стула. Его, Намджуна, голос звучит завораживающе, речь поставлена и тембр щекочет ушные раковины, вызывая волнительные мурашки по телу. — Я могу подарить тебе любую технику последней модели. Любые украшения с любыми камнями, автомобиль, квартиру в Сеуле твоим родителям. Яхту, самолёт, дирижабль, да хоть звезду, названную в твою честь, Хосок-ши. Юноша и сам немного знает психологию, замечает, как ловко Намджун меняет слово «Купить» на «Подарить», чтобы не звучало так, будто купить он хочет и самого Хосока. Как упоминает родителей, намекая на их финансовое состояние, которое старается поддержать юноша, отправляя некоторую сумму со своей выручки маме. Как намеренно забывает добавить ласкательный суффикс «ши» после его имени, автоматически поднимания социальный статус Хосока наравне со своим. Но он всё равно понимает, что именно это всё является первоначальной идеей заворожить и соблазнить тем, чего Хосок хочет добиться своими руками. И знает, какой вопрос нужно задать в таком случае. — И что ты хочешь взамен на всё это? Намджун улыбается, ни секунды не колеблясь в ответе. — Тебя. Хосок сжимает челюсти, играя желваками, сжимает под столом край плотной скатерти, стирая пот с ладоней. Но в миг мужчина мрачнеет, потирая пальцем над бровью. Юноша вопросительно наклоняет голову на бок. — Всё это выполнимо, Хосок. Я не раскидываюсь словами и обещаниями в воздух. И выполню всё, если ты тоже сделаешь кое-что для меня. — Что…? — Незначительная мелочь, это будет просто для тебя, я уверен. Хосок касается языком щеки изнутри, Намджун ухмыляется, заметив слабый намёк на интим, отрицательно качает головой, подпирая ту сложенной ладонью. Очевидно, что Хосок нужен Намджуну для секса, но, если «Незначительная мелочь» состояла не в реализации всех потайных фетишей, то в чём же? Хосок без вариантов покачивает головой. — Забудь про наркоту. Вскинув от неожиданности брови, юноша невесело усмехается. — Хён, ты ведь сам покупаешь у Юнги. — Я чист. Покупаю для своих партнёров, так дела идут легче. Младший даже не удивлён, что именно таким образом складываются все масштабные сделки, выкупаются и перестраиваются заводы, скапливаются акции. Кажется, за мешок травы можно купить целую страну, если у торговца будет правильно подвешен язык, убеждающий в качестве товара, а клиент будет в критическом состоянии на гране с ломкой, облизываясь хищным зверем всякий раз, когда взору будет попадаться запрещённое вещество. — Я не наркоман, если ты подумал об этом, — спешит оправдаться Хосок. — Ни в коем случае, — следом успокаивает Намджун. — Но мы ведь не хотим, чтобы ты им стал, верно? Хосок медленно качает головой в отрицании, не осознавая — он уже зависим. Ему жизненно необходимо перед сменой в клубе сделать обход по всей территории изнутри, чтобы получить хотя бы маленькую дозу; он готов отдать все деньги мира за то, чтобы провести время весело; идёт на крайности, рискуя своим здоровьем, лишь бы заполучить желаемое. Но всё это поверхностно. И, если заглянуть глубже, можно разглядеть — ему нужна доза бестолковой болтовни с Юнги; весело провести время он хочет с Юнги; заполучить он хочет желаемое внимание Юнги. Хосок зависим. Но не от наркотиков, а от того, кто их продаёт. Прогнав навязчивые мысли, Хосок хмурится, потирая лоб пальцами и отводя взгляд вниз на выдохе. — Не знаю, хён, как-то это… Странно что-ли. Не могу себя пересилить и быть с человеком, к которому ничего не чувствую. Теперь юноша не так резок и колок на язык, он понял Намджуна и его намерения, пусть не достаточно хорошо, но звучали они вполне убедительно, чтобы не вести себя, как человек, морально опущенный. А старший удовлетворённо подчеркнул для себя, как резко смягчился тон голоса, опечалился взгляд и опустился подбородок. — Книга становится любимой только после полного её прочтения. Об этом Хосок думает по пути домой, сидя в такси с молчаливым водителем класса «Бизнес», думает уже в квартире, наливая в вазу для свежего букета роз ледяной воды, думает, лёжа в постели битый час, пока телефон не разрывается в вибрации, раздражая уши. Ловя скачущий по полу мобильник, Хосок принимает видеозвонок, тут же срываясь на ноги, чтобы включить свет и опереть телефон о что-нибудь для лучшей картинки. — Привет, Гу, — блекло улыбается, когда на экране появляется лицо друга. — Ну, привет, блудный сын. Рад, что ты живой, я уж думал все морги Сеула обзванивать. Чего не пишешь-то? — А… Да я как-то… Заработался. Хосок понял, что попал, потому что забыл про Чонгука. Про то, как обещал рассказать ему про хёнов из клуба, про выступающих с каверами танцоров на Хондэ, про концерты популярных групп в следующем месяце. Чонгук не в обиде, но с грустью смотрит на друга, разглядев даже через пиксели синяки под глазами и вымотанный вид. — Ты уверен, что тебя не держат в рабстве? — без улыбки пошутил парень. Хосок качает головой. — Хочу отправить деньги родителям. И телефон новый купить, а то ты как в инди хорроре, — хмыкает в ответ успокаивающе. — Всё в порядке, Гу, правда. Я нормально питаюсь и достаточно отдыхаю. — Я вижу. У тебя щёки впали. В другой ситуации Хосок воспринял бы это за комплимент, ведь похудеть до размеров миниатюрных девушек или, хотя бы, Чимина, сейчас стоит в разделе «Мечта». Странно, ведь у него никогда не было комплексов, да и поесть Хосок тот ещё любитель — раньше по пятницам после учёбы они с Чонгуком всегда кидали жребий, чтобы выбрать фаст фуд для очередного вечера фильмов. Чаще всего это была пицца или бургеры с двойным сыром и беконом. Сейчас же Хосок даже смотреть боится в сторону вредной еды, и съеденное сегодня в ресторане с Намджуном дало о себе знать сразу, оставаясь в туалетной комнате того же ресторана перед отъездом путём двух пальцев в рот. — Тебе кажется. Я просто вырос, состоялся и стал мужчиной. Юноша продолжает попытки развеять недоверие друга благой ложью. Но тот, словно снисходительно, кивает, видя сквозь стёкла всю правду и жалея Хосока, потому не рассказывая о волшебных свойствах очков. — Я приеду через месяц. Примешь в гости на пару дней? Теперь Хосок улыбается искренне, приближаясь к экрану телефона с изумлённым «Правда?». Чонгук кивает, подпирая голову рукой, пока друг говорит вслух о дате, когда нужно будет взять выходные. — О, я покажу тебе одно место, а может, и с Чимином познакомлю? Попрошу его, чтобы на один выходной со мной встал, он клёвый, правда! Может, с первого взгляда покажется, что выпендривается, но на самом деле он очень милый и заботливый. А ещё, может, с Юнги встретимся… — Узнаю старого болтливого Хосока, — смеётся Чонгук, пока друг задумывается над планом действия. — Передам тебе мамино кимчи. Она специально для тебя сделала. Позвони ей на днях, она волнуется. Хосок чувствует себя неблагодарным ребёнком, и уже тянется рукой к телефону, чтобы отключиться от звонка с другом и набрать родителей. Но вспоминает про время и тактичность. Позвонит завтра, а лучше в выходной днём, когда точно никто не будет занят и не отвлечёт от разговора, который нужно заранее продумать и не проболтаться случайно о том, что родителям ни в коем случае нельзя знать. Разговор с другом и без порывов Хосока не затягивается надолго. Чонгук желает доброй ночи, просит отписываться чаще и отключается, оставляя юноше почву для ещё дополнительных размышлений, что загонят в глубокую яму, откуда если и можно выбраться самостоятельно, то с великим трудом.* * *
— Чимин, я правда похудел? На тренировке Хосок старался изо всех сил, чтобы старший похвалил его растяжку и минус сантиметры в талии, при этом вспоминая слова друга, когда втискивается в новый корсет для выступлений. Тот особенно нравится парнишке, белый, обшит красным бисером и бусинами, изображая кровавые подтёки. Под такой верх подобрана прозрачная многослойная юбка до щиколоток и маска на верхнюю часть лица с теми же искусственными рубинами — слезами для выступления под песню Леди Гаги «Кровавая Мэри». — Правда. Ещё немного и будешь эталоном красоты, — Чимин кратко чмокает Хосока в лоб, проводя по волосам. — Не наседай на голодовку. Нам же не нужно, чтобы ты свалился в обморок во время выступления, верно? Поедим после выступления? — Я ел сегодня, — врёт младший. — Больше не хочу. — Как знаешь. Но свалиться со сцены означает полный провал, понял меня? — Понял. Осматривая себя в зеркало, Хосок вздыхает. Ему хотелось показаться всему миру, то бишь, Юнги, но тот должен был прийти только к началу смены, а это ещё час репетиции. Оставалось терзаться в ожидании и усердно повторять свою партию, чтобы поразить всех пришедших полюбоваться зрелищем клиентов. Весь час Хосок не снимал корсет. И во время проверки на запрещёнку — тоже. Хотя, парня и проверять-то не было смысла, Юнги для виду осмотрел, похлопал по оголённому плечу и отпустил, упуская разочарованный взгляд младшего в затылок. Совсем не оценил ни приобретённую худобу, ни красивый наряд. Хосок в тоске. Но переодеваться не стал, в надежде, что Юнги просто постеснялся сказать комплимент на людях. Но и после, подзывая дилера в гримёрку, не услышал желанного. Лишь вопросительно взглянул, когда Хосок раскинул руки в стороны, демонстрируя полностью свой наряд и себя целиком с широкой улыбкой, которая растворяется на лице спустя минуту натянутого молчания. — Что такое? — не выдерживает старший. — Ничего не хочешь мне сказать? — изо всех сил намекает Хосок. — А-э… Что я должен сказать? — Юнги, блин. Дурак. Нахмурившись, Хосок складывает руки под грудью и, пихнув старшего плечом, скрывается в гримёрке, а позади Юнги бесшумно оказывается Чимин, с любопытством наблюдающий за происходящим за шторкой, как истинный сталкер. Дилер, обернувшись, вздрагивает, рефлекторно отскочив на полметра в сторону от испуга. — Тебе на шею может бубенчик повесить? — Ты что, ничего ему не сказал? — притворно удивляется Чимин, поражённо касаясь пальцами грудной клетки. — Да что я должен был сказать-то? Теперь негодует Юнги, наблюдая за раздражительно улыбающимся блондином, что, словно чертёнок, потирал ладошки, только и ожидая, пока парочка рассорится, чтобы взять с каждого по кусочку выгоды для себя. — Он заметно похудел, влез в новый потрясающий костюм для выступления, а ты взял и не за-ме-тил. О, Боже, Юнги, как отвратительно с твоей стороны. — Серьёзно? Он обиделся из-за этого? Что за детский сад… — Ты сам его к себе привязал, теперь пора нести ответственность за это. — Каким образом я его привязал? Юнги правда не понимал. Он не сделал ничего весомого для того, чтобы Хосок к нему привык. У него не было много денег на дорогие подарки, как у Намджуна, он не был ласков и щедр на комплименты, как Чимин, Юнги буквально не делал ничего для того, чтобы понравиться не только Хосоку, но вообще кому-либо. В его приоритетах было одно — работа, а всё остальное всегда находилось на втором, третьем, а то и четвёртом месте после. Но этот танцор самостоятельно взбирался по головам к первому месту, нацепив на лицо розовые очки-сердечки. — Для меня это тоже остаётся большим вопросом, Юнгиш. Даже Чимин не знал, из-за чего зародились теплящиеся чувства в груди юноши. Знал он лишь о их существовании и то, что Хосоку безмерно нравится проводить время вместе с дилером. Полюбилась его прокуренная сигаретами хрипотца, худощавые руки и сухие, постоянно обветренные губы. — Знаешь, дам тебе сове-е-ет, — протягивает Чимин, обходя Юнги, как акула найденную посреди океана лодку. — Либо прими его, либо оттолкни, но сделай это лучше помягче. Малыш у нас ранимый. — Обойдусь без твоих советов, спасибо. Фыркнув, блондин смиряет дилера негодующим взглядом, удаляясь следом в гримёрку, чтобы отвлечь младшего пустой болтовнёй, заранее зная, что настроение у того упало под плинтус и, если не поднять его сейчас, выступление получится провальным, сухим и совсем бесчувственным. Юнги принял решение поговорить с Хосоком на чистоту. Всё-таки, он уже не подросток, чтобы смущаться и бегать вокруг, как щенок вокруг хозяина. Подавать младшему надежды на будущее, которого у них быть не может, не хотелось. Чётко осознавать почему — не получалось, банальное «Ещё не готов» звучало совсем не правдиво, больше парень склонялся к неприятному осознанию, что он просто не тот, кто нужен младшему. Гораздо лучше подходила кандидатура того же Намджуна, пусть крепкого доверия к его персоне и не было, но он хотя бы сможет обеспечить Хосока и дать ему всё, чего не сможет позволить Юнги. На том консилиум с самим собой и закончился. Юнги присел за бар, откуда хорошо видна сцена, и терпеливо дожидался выступления младшего, чтобы после оперативно словить его на разговор у чёрного выхода из заведения. Номер начинается с лежащих на полу сцены танцоров, что по очереди вскидывали в воздух руку и щёлкали пальцами в бит песне. На первых строчках тела резко поднимаются в положение сидя и изящно замедляются, отправляя томные взгляды в зал в повороте головы, каждый на своего желаемого клиента, Хосок же — в пустоту. Строчки песен разделены, каждая на танцора, от чего появляется рассинхрон, но смотрится удачно — так быть и должно. Хосок поднимается с пола последним, но не по значению, переходя на припеве в середину. В этом выступлении он ведущий, имеющий самый эпатажный костюм и макияж, танцор. Юнги бы вновь сел за столик напротив сцены, чтобы рассмотреть выступление лучше, тем самым извиниться перед Хосоком — костюм и правда шикарен, сидит на нём отлично, выглядит парень в нём, словно известная скандальная личность кей-поп индустрии, которую все осуждают, но также и хотят оказаться на его месте, рискуя попасть в чёрные списки разных организаций за простое присутствие в клубе с подобного рода выступлениями. Юнги бы сел за столик напротив сцены, но за ним сидит Намджун, с удовольствием ловя на себе случайные взгляды младшего, и дилер остаётся на своём месте, решая не быть третьим лишним. Элегантные волны руками и верхней частью тела, соблазнительные касания до открытых участков кожи на плечах и шее, скинутые со сцены прозрачные юбки, всё это подогревает интерес публики и половину парнишек со сцены уже мысленно разобрали в свои компании. Хосок в их числе. Юнги замечает, как подзывают официантов с терминалом и оплачивают, остаётся только ввести в курс дела танцоров, поставив их перед фактом. Оплачивает и Намджун. Под рёбрами неприятно царапнуло острым когтем, Юнги отводит взгляд, пытаясь расслабиться под финал выступления, где юношу поднимают на руки остальные танцоры, а он, прогибаясь в пояснице, откидывает голову назад. Хосок идеально справляется со своей ролью — выступление получается чувственным, передаёт всю страсть, которую изначально закладывал в смысл Чимин, разрабатывая танец с хореографом. В конце его руки ослабевают и падают безвольно, голова отворачивается от общего зала, свет тушится и танцоры скрываются со сцены через проход в гримёрку, не принимая шумные аплодисменты от клиентов. Юнги торопится за ними через другой вход, скрытый за тёмными шторами, чтобы теперь уже, сказать всё, что думает, и, как и хотел, поговорить с Хосоком тет-а-тет. — Быстрей, корсет расстегните! Юнги стопорится на пороге, заторможенно закрывая за собой дверь. Хосок на полу, Чимин и ещё пару танцоров над ним, пытаются дрожащими руками расстегнуть плотно завязанный на двойные узлы корсет. Юнги догадывается — Хосок без сознания. — Что произошло? — Перетянул, видимо, дышать не может, — торопливо поясняет Чимин, принимаясь развязывать узлы из тонких завязок зубами. Юнги, бегло осмотревшись по помещению, хватает канцелярский нож со стола с другими костюмами, на которых ещё были бирки, бросается к младшему на пол и несколькими резкими движениями распарывает завязки, освобождая рёбра от тисков корсета. Грудь парня сразу вздымается, раскрывая сжатые элементами костюма рёбра. Чимин пытается привести в сознание лёгкими шлепками по лицу и холодной водой, уже готов был прильнуть к губам в попытках искусственного дыхания, но Хосок медленно открывает глаза. — Слава, блять, Богу, — облегчённо оседает на полу блондин. — Малыш, твою мать, какого чёрта ты так сильно корсет затянул? Хосок не отвечает, с трудом приподнимаясь на локтях, но в этот же момент оказываясь на чужих коленях. Юнги укладывает его на себя, приказным тоном прося не вставать. — Вечно с тобой что-то не так. Ну сколько можно? — ворчит Чимин, собирая с пола остатки корсета. — Чимин, он не виноват. С кем не бывает, — принимая защитную позицию юноши у себя на коленях, Юнги бросает на недовольного короткий взгляд. — Со мной не бывает. Ладно ещё выступление закончил, я же говорил, если свалишься со сцены — будет провал. — Не свалился же. Успокой свою печень, лучше попить дай. Покосившись на защитника младшего, Чимин идёт за своей бутылкой воды, словно нехотя. Юнги же помогает Хосоку осторожно подняться и сесть за гримёрный стол, отгоняя любопытных танцоров в общий зал, пока хостес не вломились в помещение, чтобы созвать их к нетерпеливым клиентам. Что в этот момент творилось в голове юноши — можно было только догадываться. Очевидно, что раньше он не часто сталкивался с таким сюрпризом от организма, как обморок, и совсем не помнил, как оно ощущается. Только помимо него с подобным редко сталкивался и Юнги, в прошлые разы рядом был кто-то опытнее и ближе к пострадавшему, максимум, что мог сделать парень, так подать воды или вызвать скорую, но не более, предпочитая оставаться непричастным и быть лишь косвенным свидетелем происшествия. — Ты ел сегодня? — разглядывая точёный профиль, тихо спрашивает дилер. Хосок кратко мычит в утверждении, совсем не внушая доверия Юнги. Последний смотрит на Чимина, а тот уже начинает сомневаться в достоверности слов младшего и пожимает плечами. — Я не видел, — комментирует блондин. Юнги хмуро приподнимает голову младшего за подбородок пальцами, вынуждая взглянуть помутневшими глазами в его. — Хосок, ты ел сегодня что-нибудь? — Ну… — скомкано начинает тот. — Яблоко и стакан воды. С лимоном. — Чимин, ты его своими советами по голоданию в могилу сведёшь! — негодует старший, доставая телефон, чтобы посмотреть меню их клуба. — Опять Чимин крайний! Хоть раз можно меня не обвинять в том, чего я не делал? — громко возмущается танцор, с силой поставив полупустую бутылку воды на стол позади Хосока. — Я его по рукам не бил, когда он за еду брался! — Юнги, я сам хотел похудеть, и корсет сам затянул, чтобы лучше выглядеть… Виноватые глаза смотрят снизу вверх, поблескивают влагой из-за яркого освещения вокруг зеркала. На такое невозможно злиться, у Юнги больше секунды и не получается, запечатляя в памяти этот момент с пометкой «Важное». Чимин самодовольно и напыщенно хмыкает, скрещивая руки на груди, словно говоря «Я был прав». — Ладно. Давай так — я сейчас возьму тебе перекусить, а после смены ты придёшь домой и нормально, полноценно поешь. Хорошо? — Я нормально ем, правда, просто сегодня так вышло. — Как я могу тебе сейчас доверять, когда ты у меня на глазах потерял сознание? — Я потерял сознание от того, что сильно затянул корсет, а не от голодовки. — Одно другому не мешает. Хосок куксится. Поворачивается на Чимина в надежде увидеть подсказку в его одобрительной улыбке или в намёке вздёрнутых бровей, но лицо того непоколебимо, Чимин медленно качает головой, обозначая, чтобы младший самостоятельно принял решение. — Чимин, ты можешь проследить за тем, чтобы он нормально поел? — поджимая губы, Юнги с надеждой смотрит на танцора. — Ага, а пососать не завернуть? Это не входит в мои обязанности. — Половина из того, что я здесь делаю, не входит в мои обязанности, Чимин. У меня вообще, по факту, обязанностей нет, но я почему-то здесь и слежу за вами, балбесами, как нянька в детском саду. Юноша в полуобъятиях дилера вновь виновато опускает голову, отворачиваясь от старших к своему отражению. Бросает краткий взгляд — дольше нескольких секунд на лицо смотреть не может, и правда выглядит не очень сейчас. Сквозь макияж на лице проглядываются уставшие глаза, синяки под ними и ставшие острыми скулы. Чимин задумчиво почёсывает пальцем над бровью, сдержанно вздыхая, разводит руками, запрыгивая на край стола, тем самым загораживая часть отражения собой. — Юнгиш, я правда не могу. У меня сегодня пятая смена подряд перед выходным, я хочу нормально выспаться. Человеческий фактор срабатывает, в голосе и выражении лица чётко видна честность, Чимин не ёрничает и не лукавит, неотрывно смотря на дилера в попытках додуматься над компромиссом для всех троих, чтобы выйти сухими из воды без жертв в виде юных танцоров и их здоровья. — Проследи сам. Сходите вместе в кафешку, не знаю, чё как не родные-то. Юнги ведёт бровями, смотря то на Чимина, что ухмыляется своей же гениальной идеей, то на Хосока, что так и норовит поддакнуть старшему, мол, действительно, Юнги, не чужие ведь люди, сколько вместе уже работаем, а так и не сходили на совместный бранч.* * *
Кто бы мог подумать, что юноша столкнётся с такой проблемой, как приём пищи. В особенности, будучи любителем сладостей и вредностей по вечерам за сериалом. Сейчас же зарождались мысли о каком-нибудь пищевом расстройстве, и, смотря в тарелку с рисом, Хосок активно отгонял эти мысли, старательно пережёвывая ложку за ложкой, чтобы не обидеть дилера, который целый час кропел на кухне своей квартиры за завтраком, ведь до открытия самого раннего кафе ещё два часа. Юнги составляет Хосоку компанию за едой, не торопится, хотя привык съедать всю порцию за кратчайшие минуты, наблюдает за тем, чтобы ни одна рисинка не упала с ложки, а овощи с прожаренным мясом не были отложены в сторону. И задумывается, какого вообще чёрта он делает. — Кхм, я хотел поговорить с тобой. — Давай, — Хосок с улыбкой опускает руки на колени, пользуясь разговором, как причиной, чтобы не есть. Но, увидев хмурый взгляд старшего, вновь берётся за столовый прибор, показательно запихивая в рот с небольшим количеством риса. — О чём поболтаем? И всё резко пропало. Все пункты, которые Юнги старательно выписывал в мыслях для того, чтобы не запутаться в словах и по очереди обсудить каждую волнующую его тему, выбранную из одной общей, все странички смялись и улетели в мусорное ведро, до которого лень вставать, чтобы найти забытое старое — легче написать новое. Хосок смотрит на него со своей привычной каждой собаке улыбкой, от которой пропавшие щёки вновь появляются и округляются, блестящими глазами, двумя чёрными озерцами, в которых волны бушуют только при взгляде на дилера. Кажется, именно об этом хотел поговорить старший. — Хочу волосы сбрить, — внезапно даже для себя выдаёт Юнги. — Ого, — искренне удивляется младший. — Прям совсем? Тебе не нравится белый цвет? Мне очень. — Прям совсем, — хмыкает старший, опуская глаза, чтобы не поддаться очередной непроизвольной манипуляции. — Поможешь? — Ну, раз ты хочешь… Юнги сидит в ванне, в одних домашних шортах, листает новостную ленту, не подмечая для себя ничего интересного, пока над ним, на бортике, во вторых домашних шортах, проводит манипуляции с его волосами Хосок, начиная с затылка. Ломкие сухие пряди падают под ноги, на плечи, с которых юноша смахивает лёгким касанием, и не торопится закончить, выключая жужжащую над ушами машинку после сбритого затылка с висками. — Может, так сойдёт? Посмотри. Старший не встаёт, трогает пальцами колючий ёжик, кивает и вновь погружается в сеть интернета, пока Хосок со вздохом не убирает орудие убийства волос, чтобы обнять за шею сзади, пока тот не подтолкнул к дальнейшему издевательству над причёской. — Юнги. — М-м? — Что ты думаешь о фразе «Книга становится любимой после её полного прочтения»? Блокируя телефон, Юнги с непониманием ребёнка на уроке математике после пропущенной темы смотрит на Хосока, поражаясь, что слышит подобные метафоры именно от него и уже предполагая, где именно парень мог такое услышать. Точнее, от кого. — Не знаю даже. Я книги не читаю. — Юнги, тут не про книгу речь, я думаю. Он прекрасно понял, что не про книгу. Но как в подобной метафоре ответить Хосоку — не знал. И про какую конкретно книгу говорит младший, не догадывался. — Ну-у, слушай, книги бывают разные. Есть такие, которые раскрывают сюжет только к концу, есть те, которые становятся любимыми уже на середине. А есть и такие, которую ты начинаешь любить ещё перед тем, как начинаешь читать, потому что она популярная и все многие её уже прочитали и высказали своё мнение. Хосок задумывается, упираясь подбородком в плечо Юнги, не выпуская его из объятий. Выглядит тоскливо, тихо и жалостливо, так, что рука старшего сама тянется к макушке, растрёпывая её. Младший склоняет голову, прижимаясь к виску парня своим с прикрытыми глазами. — Я ещё не закончил с твоей книгой, — бормочет вполголоса, еле различимо. — Но мне нравится то, где я сейчас читаю. — Я знаю, малыш, — невесело произносит старший, терпеливо вздыхая. — Юнги, — тот ощущает, как сердце Хосока бьёт ему между лопаток. — Давай встречаться? И собственный пульс устремляется ввысь, но не от смущения или радости, а от понимания — произошло то, чего остерегался Юнги. Голова тяжелеет от нарастающей ответственности, время ожидания увеличивается, Хосок кусает пересохшие губы, крепче сжимая костлявые плечи Юнги пальцами. — Прости, — под нос бубнит Юнги, опуская голову. — Я не могу согласится. Неохотно выпутавшись из юных рук, он выходит из ванной комнаты, остро ощущая провожающий его в затылок тоскливый взгляд.
