седьмая двадцать Часть.
6 июля 2023 г., 22:00
— Ты ему отказал?
— А что мне было делать? Встречаться из жалости?
— Это худшее, что ты бы мог сделать. Так что, по сути, не так уж всё и плохо.
Около пары месяцев Юнги не разговаривал с Чимином вот так, что называют «По душам». Прошлый раз пришёлся чистой удачей, ведь танцор был сильно накурен, в такие моменты Юнги избегает его бесконечного бессмысленного трёпа, но и сам тогда знатно выпил, развязывая и свой язык. Впервые Чимин назвал тогда дилера настоящим другом, вызывая сильный смех в ответ и обиженно дуя губы, услышав честность — Юнги не считает их друзьями. Но и никем друг для друга тоже. Они явно «Кто-то», но кто конкретно, было непонятно ни на пьяную, ни на трезвую голову. Юнги предпочитал избегать ярлыков и оставлять чистое, непринуждённое общение, закрепляя доверие к человеку временем и значимыми поступками. В его устоявшейся политике — другом назваться может любой двухминутный знакомый, а поехать на другой край города спасать от передоза только «Кто-то».
Чимин разделяет с Юнги одну сигарету, не разделяя его нервов и тревожно потряхивающихся рук. Не видит в этой ситуации совершенно ничего опасного, требующего особого внимания и принятия критических мер с его стороны. То, что эти двое начнут встречаться, звучало логичной концовкой любой дешёвой драмы городского телевиденья для домохозяек, но мало ожидаемо именно для Чимина, всё же, он знал Юнги. И дело не в его вкусовых предпочтениях. Он знал о материальных и ментальных проблемах, обо всех комплексах и причины, истинные причины, скрытые за короткими «Не могу» или «Не хочу». Оставалось надеяться, что и Хосок поймёт их, но рассказать на словах было мало. Вот если бы можно было проникнуть в голову к человеку и понять всё без слов, тогда, может, что-то да и получилось бы.
— У него сегодня выходной? — скорее по привычке, чем из интереса спрашивает Юнги.
— Нет, на больничном. Сказал, что простыл, хотя мало верится в это, один раз и с температурой вышел.
Юнги негодующе сопит носом. Гнетущее ощущение, что он должен был ответить иначе не покидает его тело, поглощая полностью, с каждой минутой, каждой фразой Чимина, всё сильнее угрожая остаться в нём навсегда, если что-то не предпримет. Но дёргаться уже было поздно, слова обратно не забрать, а менять своё решение, переступая через себя, было бессмысленно, да и отголоски разума подсказывали — станет только хуже.
— С другой стороны… — Чимин протягивает пальцы к почти докуренной сигарете. — Это удачный случай для Намджун-нима. Утешит его, приголубит.
— Почему мне это неприятно слышать? — криво усмехается Юнги.
— Потому что, Юнгиш, — Чимин всем телом поворачивается к парню, упрямо заглядывая в глаза. — Он нравится тебе. Сердцем ты это осознаёшь, но мозг ещё не готов вступить в новые отношения после прошлых.
— Давно ты стал таким романтиком?
— Я всегда им был. Просто не показывал, чтоб не засмеяли.
Поднимаясь с пыльного бордюра, Чимин отряхивает обтянутый кожаными штанами зад, поворачивается им же к Юнги, чтобы тот кивнул в достоверность чистоты, и шагает в сторону клуба, ожидая дилера. Тот переваривает закинутую не в желудок, но в голову информацию ещё с несколько секунд, вздыхает, поставив тем самым точку, и торопится за блондином.
— Чимин, я переживаю.
— Да не болеет он, просто придуривается, чтобы тебя не видеть, — Чимин с психом разъясняет всё подробнее, раскладывая очевидное по полочкам.
— Не по этому поводу. Вдруг он опять вычудит что-нибудь? Закинется чем-нибудь.
— Так ты ему не давай.
— Так я ему и не давал, Чимин. Единственный мой косяк, это реально косяк, и то я уже сто раз пожалел об этом.
Танцор останавливается в тёмном коридоре с мигающей лампочкой, ведущий с улицы в общий зал клуба. Оборачивается на дилера, с подозрением высматривая в нём честность, находит её в тоскливом взгляде и сам смягчается.
— Хорошо. Я больше не буду делать ему подачек.
— Даже…
— Даже покурить не дам.
— А если он у кого-нибудь другого купит? Зарплата недавно пришла.
— Не думаю, что он пойдёт по клубам искать другого барыгу, чтобы только ты пришёл за ним.
Чимин усмехается, а Юнги не до смеха. Сжимая губы в тонкую полоску, он неохотно кивает, принимаясь самого себя убеждать в этой правде. В его глухих надеждах и мечтательных представлениях о светлом будущем юноши — Хосок не настолько отчаянный и глупый.
* * *
Факт того, что Сокджину не нужна справка из больницы или расписка от мамы, якобы уши болят, радовал Хосока. На словах он пообещал потом обязательно отработать пропущенные дни, выйти за кого-то другого или в свои законные выходные, хотя и так порой перерабатывал просто, чтобы лишний раз увидеть дилера. Но теперь… Теперь ничего не изменилось. Он и правда простудился, заливая насморком с мокротой подушку и создавая под ногами перину из использованных сухих платков. Сейчас из них можно было собрать и выжать целый графин противной жидкости. Намджун, как только узнал о болезни юноши, сразу же предложил своё участие в сие мероприятии. Хосок, конечно, поломался, но больше его ломала температура, так что, под конец второго дня больничного, сдался, отправляя старшему адрес и беря с него обещание — чтобы если и помог, то отправил курьером. Ещё не хватало видеть прекрасного, всегда идеального танцора в таком неподобающем виде. — Хосок, ты шутишь? Ты всегда хорошо выглядишь, и сейчас, я уверен, не исключение, — возмущается в трубку старший, попутно заказывая доставку. — Ты просто не видел меня с опухшим лицом и красным носом. Я как Санта Клаус из ужастиков, серьёзно, хён, выздоровлю и встретимся, — очередной платок летит на пол. Больше, чем не показывать себя, Хосоку не хотелось показывать свалку, что развёл в тесной квартирке за короткий срок болезни. — Ладно, как скажешь. Я заказал лекарств и еды. Поешь обязательно и отпишись мне, ладно? — Что? Хён, не нужно было, я не голо… — Буду ждать сообщения. Всё, целую. Гудки пищат в ухо, юноша смотрит глуповато на экран телефона и тяжело вздыхает. Размышления над тем, насколько заботливым оказывается может быть Ким Намджун, прерывает собственный чих и поиски капель в нос, чтобы хоть как-то снизить сухость слизистой. Курьер добирается быстро до нужного адреса, оставляет всё нужное под дверью, из-за которой боязно выглядывает Хосок, в спешке забирает два пакета высунутой из-за двери рукой — один с лекарствами, а второй с ещё тёплой едой. Сет роллов, куриный суп и любимый чай с манго и ромашкой. Намджун действительно запомнил его вкусовые предпочтения. Хосок потрясён. И, как обещал, отправляет старшему фотографию с едой на кровати, с краткой подписью «Спасибо». В ответ получает сердечко. Мило. Заботливо и нежно. Но не то, что ему нужно. Хотелось бы завалиться в полупустую квартиру со слоем пыли на книжных полках без книг, до куда особенно тяжело дотянуться, запнуться о брошенную невпопад растянутую футболку и приютиться во взаимных молчаливых объятиях на односпальную кровать со сбитой простынью, ощущая запах курительной травы со смесью дезодоранта, название и марку которого Хосок не знал. Просто знал, что таким пользуется только он. Хосок может сделать так, как хочет. Всё-таки, отказ в отношениях не означает отказ в общении. Наверное. Он всё ещё может позвонить или написать Юнги с просьбой встретиться, может прийти в клуб немного пораньше и поймать его на пороге с широкой улыбкой, хорошо скрывая обиду от не специально болючих слов, выловить посреди смены позвать покурить и спросить типичное «Как прошёл день?», хотя прекрасно знает, как он прошёл, ведь всё время выискивал взглядом в общем зале и постоянно крутился хвостиком вокруг, порой пропуская заинтересованных клиентов. Он всё ещё может занырнуть в утешающие костлявые объятия, ощутить рёбра под ладонями сквозь тонкую ветровку и, положив голову на плечо, наблюдать за острой линией челюсти и сухими, потресканными губами. Нижняя всё ещё чуть пухлее верхней, а по краям заметно бледнее, чем в серединке. Он всё ещё может. Но не хочет. Навязываться, показаться наивным глупцом, плаксивым мальчишкой. Не хочет показывать Юнги болезнь, что по ощущениям ещё хуже простуды и лихорадки. — Ты взял трубку. Дома сегодня? — Чонгук звучит удивлённо и немного взволнованно, завидев словно заплаканное лицо друга. — Дома, — глухо усмехается Хосок. Нет, он не дома. Его дом — сожжённые осветлителем волосы, которые скрывает потёртая на козырьке кепка; глаза, будто всегда подозревающие всех вокруг; руки, редко, но крепко держащие за талию; губы без бальзама, из которых слетают грубые и резкие посылы в сторону мешающихся людей, но такое мягкое и любимое Хосоком «Малыш». Только когда они наедине, только, когда никто не узнает. Его дом сейчас не здесь, а где-то далеко, не пишет и, кажется, даже не вспоминает о нём. — Я простыл, вот, пытаюсь не залезть в могилу, — демонстрация лекарств проходит успешно, Чонгук одобрительно кивает. — С ума сойти, раньше твоё лечение составляло максимум чай и леденцы от кашля. — Ай, это Намджун-хён постарался, — невпопад бросает парень, возвращаясь к недоеденному супу. — О… Ого. Так у вас всё серьёзно? Познакомишь с ним, когда я приеду? — Не думаю, что… — Хосок закашливается, заставляя Чонгука напрячься на секунду. — Не думаю, что нужно. Он мне не нравится совсем, но отказать ему я не в силах. Попользуюсь его деньгами, а потом ему самому надоест и бросит меня. — Вау, сучка Хосок. — Ой, захлопнись. Смешок выходит хриплым и Хосок скрывается с кадра в поисках распылителя в горло, громко, насколько это возможно, сообщая Чонгуку, что он его всё ещё слушает и чтобы он рассказал о последних новостях на родине. Но рассказывать особо нечего. У соседей ребёнок родился, их с Хосоком одноклассник женился на однокласснице, а другой попался на хранении лёгких наркотиков и теперь ему светит не малый срок, а вот его отца повысили в должности и есть шанс того, что они всей семьёй в следующем году переедут в Сеул. — Это здорово, Гу. Буду ждать вас здесь, — говорит Хосок, а сам думает не о том. Что бы было, поймай Юнги полиция? Даже если не за распространение, а просто за хранение, попасть за решётку — такая себе инициатива. Впервые Хосок задумался об этом, уловив за собой яркие переживания, настолько, что залип в одну точку, а Чонгук подумал о зависевшей картине и пропаже сети. — Эй, ты тут? — Да, я… Задумался просто. Гу, я спать пойду, голова совсем раскалывается. — Хорошо. Напиши завтра, как ты себя чувсв… Не дав договорить, Хосок прерывает звонок. Он сообщал всем о своём состоянии. Намджуну, Чонгуку, Чимину, даже Сокджину, но ждал, пока откроется совсем другой диалог. Его состояние, кажется, ухудшалось всякий раз, когда он брал в руки телефон и видел сообщения не от тех людей, а лекарства совсем не помогали. Сообщения долго висели непрочитанными, юноша совсем не горел желанием, даже противился заходить в диалог и отвечать на банально раздражающие «Как ты?» с жалобным смайликом, словно гулял вокруг полного стола еды и не находил себе нужное. Хосок не знал, как привлечь к себе внимание дилера. Но знал того, кто знает. На следующий день Чимин впервые посетил квартирку коллеги. Младший даже переступил через себя, чтобы прибраться и сходить в душ, хотя лекарством от него всё равно пахло, ведь уже четвёртый день Хосок только и делал, что глотал ментоловые леденцы на постоянной основе вне зависимости от других препаратов. Блондин не обратил внимание ни на квартиру, ни на порядок, ни на внешний вид парня. Ему хватило одной хрипоты и горячего лба, чтобы понять всю серьёзность ситуации. — Так ты и правда болеешь? Если честно, я подозревал тебя в симуляции. Приношу свои извинения. — С чего бы мне симулировать? Старший бросает неоднозначный взгляд, пододвигая к кровати компьютерный стул, чтобы сесть на него со скрещенными на груди руками. Хосок заторможенно, но понимает — этот парень всегда в курсе всех событий и ходячий канал со сплетнями, скрыть что-то от него буквально невозможно. И было бы очень странно, не знай Чимин о предложении дилеру вступить в отношения со стороны Хосока. — В любом случае, я рад, что ты не загоняешься и, судя по всему, лечишься. — С чего бы мне загоняться? Второй вопрос, так похожий на первый, уже выводит на хмурость от старшего и тот глядит более сурово, намекая, что не собирается разжёвывать всё специально для младшего. Хосок со вздохом зачёсывает волосы назад и обнадёживающе улыбается, пожимая плечами. — С кем не бывает. Нельзя же нравится всем подряд, правда? — Ты ему нравишься, — пока Юнги не скажет это лично, Хосок не поверит. — Просто ещё не время. Он не готов пока что. — А когда будет готов? — нетерпимый младший ёрзает на кровати, подгибая под себя ноги. — Я не знаю, малыш, — хмыкает расслабленно старший, прокручиваясь на стуле вокруг себя. — После расставания, как правило, требуется время. Кому-то много, кому-то мало. Ты появился как раз в тот период, когда Юнги расстался со своим парнем и то, что так быстро нашёл с тобой общий язык, лично меня поражает. — Так значит, всё-таки, парни… Чимин хмыкает во второй раз, устремляя гуляющий по комнате взгляд на опущенные в размышлении ресницы юноши. Должно быть, не только этот вопрос сейчас крутился в больной не только от простуды голове, и Чимин готов ответить на все постепенно, становясь для Хосока эдаким гидом по Юнги. — Он не гей, если ты думаешь об этом, — Хосок вопросительно вскидывает бровь на слова старшего, выводя на логичное умозаключение, которое следом опровергается. — И не би. И не гетеро. Юнги — это просто Юнги. Встречается с тем, кто ему нравится. Такой себе хиппи, если честно, хоть и балуется травкой. — Я хочу спросить, но боюсь, что мне будет стыдно за то, что я спрашиваю это без разрешения Юнги. — Юнги? Ты видишь где-то здесь Юнги? Блондин показательно осматривается, поднимается с кресла и заглядывает в кухню, по максимуму отыгрывая поиски дилера, когда он так нужен. Заглядывает в шкаф, вызывая парня ото всюду и удивлённо оборачивается на слабо улыбающегося младшего. — Юнгиша-а? О, и здесь его нет. Ну надо же. Возвращаясь к Хосоку, Чимин падает рядом с ним на кровать, складывая ноги по-турецки и хватаясь руками за голени. Легко хмыкает, подталкивая плечом в плечо в намёке расслабиться и не быть таким загруженным от простых разговоров. — Спрашивай, чего хотел. Юнги ничего не скрывает и я более, чем уверен, что он ответил бы тебе так же просто, как и я. — Почему они расстались? Диссонируя со своими словами, Чимин резко перестаёт улыбаться, словно лимит на хорошее настроение исчерпан. Отводит взгляд вперёд, почёсывая скулу пальцами, вздыхает, решая с чего начать и сколько примерно будет длиться эта история в его повествовании. — Из-за наркоты. Из-за чего ж ещё? — невесёлая усмешка вынуждает напряжение вернуться. — Его экс-бойфренд, бесит меня до глубины души кстати, был против этого. Но вместо того, чтобы помочь Юнги соскочить, просто поставил его перед выбором. «Я или наркота». — И Юнги выбрал…? — Конечно же, его. Но за один день не завязаться. Он начал лечиться. Знаешь, как это происходит? Хосок отрицательно качает головой. Он не смотрел документальных фильмов, не общался с зависимыми и не слушал поучительные лекции от врачей на учёбе, ему просто не была интересна эта тема и то, что Хосок будет так тесно связан с ней, было не совсем предсказуемым. — Сначала он стал очень агрессивным. Срывался на меня, на своего парня, на лечащего врача. На всех, кто был рядом в эти моменты, злился, потому что не мог достать хоть что-нибудь из веществ, но держал себя в руках. Должно быть, у Юнги огромная сила воли, думается Хосоку, раз он, будучи дилером, бил себя по рукам, чтобы не сорваться в первом же этапе отказа от наркотиков. Юноша поражается этому, воображая параллельно злого Юнги — наверняка хмурого, обязательно резкого в движениях, ругающегося даже себе под нос, но одновременно обиженного на весь мир. — Не ел вообще, похудел сильно и до сих пор пытается набрать вес, но сейчас, кстати, выглядит уже получше. Тогда прям ходячий труп был, пугал одним своим появлением. Все вещи с него свисали, как с вешалки. Очередная невесёлая усмешка от Чимина, что сам зависает взглядом в одну точку, будто проматывает всё прошлое перед глазами и морщится от воспоминания о чересчур худом дилере. — Ходил ещё с трясучкой, как чихуа-хуа. Банально иногда стакан в руках не мог держать, вся вода выливалась. Бывало такое, что я помогал ему пить и долго обнимал, чтобы успокоить тремор. Хосок знал, что Чимин с Юнги близки. Но не догадывался, насколько сильно. На работе между ними явно происходила какая-то непонятная младшему химия, Чимин позволяет себе с Юнги то, за что другие получили бы по смазливому личику и даже Хосок более аккуратен с подобными действиями. Чимин либо был смертником, либо обладал особыми льготами в общении. И постепенно Хосок понимал, каким путём были приобретены эти льготы. — Они расстались, потому что Юнги обвинял во всём меня и своего бывшего. Если бы он не доставал его с бытовухой и не трепал мозги, он бы не употреблял, в этой ситуации он только жертва и можно было смириться или присоединиться. — И ты…? — Да. Чимин облизывает пересохшие губы, слабо кивает, подтверждая недосказанную догадку. Хосок проводит параллель — бывший Юнги бросил его, а Чимин поддался манипуляции. Приоритеты, с кем остаться, расставлены. — Он подсадил меня и теперь очень переживает, что и ты травиться начнёшь, — нехотя, но считая нужным, Чимин рассказывает и об этом, отходя от темы. — Сейчас он сожалеет, что дал тебе тогда травы покурить, считает, что именно он виноват в твоих похождениях в поисках кайфа. — Я же не для того употреблял, а чтобы… — Я знаю, малыш, — резкий вздох Чимина пугает, Хосок вздрагивает и закашливается, извиняясь после. — И он знает. Он всё прекрасно знает. Но попробуй убеди его в этом. Фыркнув, парень складывает руки под грудью, негодуя с неуверенного в себе дилера, что все проблемы готов принять на свой счёт, в особенности чужие. Хосок аккуратно просит продолжить рассказывать. — После расставания я убедил его начать всё с начала. Мы вместе принялись за лечение, прошли уже известные этапы, и, когда началась ломка, Юнги удалось её перетерпеть. А потом она началась и у меня. Младший теперь ощущает тяжесть, словно та выжидала момента за порогом, чтобы вовремя войти и осесть на плечах Чимина, царапая острыми когтями на длинных пальцах до плоти. В его глазах читается нотка обиды, непонятной, на кого, или на что именно, и явная грусть, которую можно даже не пытаться передать словами. — Чувство ломки — самое ужасное, что может происходить с наркоманом. Делать ничего не хочется, ни есть, ни говорить, ни вставать, даже в душ сходить сложно, просто лежишь и готовишься разлагаться, — аккуратный нос морщится и при этих неприятных воспоминаниях, но Чимин продолжает. — Голова постоянно болит, дышать сложно, как будто лёгкие постоянно кто-то сжимает, при любом движении всё вокруг начинает крутиться, как на карусели, от этого тошнит постоянно и тянет блевать. Ты когда-нибудь был с похмелья? От упоминания тошноты Хосок сглатывает, отводит взгляд в сторону и дышит через нос, чтобы затушить подступивший приступ неприятных ощущений к горлу, а после неохотно кивает, возвращаясь взглядом к Чимину. Тот кивает следом. — Это очень похоже на похмелье. Сильное, непрекращающееся изо дня в день похмелье. Спать просто невозможно. Либо кошмары, либо сонный паралич, либо опять тошнота. Постоянно бросает в жар и вся постель мокрая от пота. Зато потом… — Чимин сделал паузу, заострив внимание на какой-то пылинке в воздухе, ставшей видимой из-за солнечных лучей, пробивающихся в окно. — Когда всё это проходит… Ты ощущаешь невероятный кайф. Просто от того, что ты можешь спокойно дышать без боли. В голове Хосока не складывалось, почему и зачем Чимин снова подсел, ведь у него была возможность завязать с концами и быть здоровым человеком без вредных привычек, не сокращать почти в половину свою жизнь. Об этом Хосок повременил спрашивать — Чимин ещё не собирался уходить. — Через две недели после ломки можешь уже более менее функционировать, а через месяц уже радуешься жизни и удивляешься, какой вкусной, оказывается, может быть еда, — Чимин скидывает с лица следы тоски и натягивает типичную маску привычной будничной безмятежности, которую Хосок научился разглядывать. — Юнги удачно соскочил, с радостной новостью пришёл в дом того истерички, чтобы помириться, но получил только «Бывших наркоманов не бывает» и дверью по носу. Представления, что было дальше, сами залезли в юную голову — Юнги разозлился, начал крушить всё на своём пути, или же наоборот, впал в депрессивный эпизод и не вылезал из дома, не хуже, чем во время лечения, но Чимин всё это опровергнул тем, что он просто продолжил работать, как ни в чём ни бывало. — Он делал вид, что ничего не случилось. Мы не упоминали это в разговорах, шутили и веселились как всегда, он ругал меня за очередную дозу, чуть ли не до рукоприкладства доходило. В общем, наша обычная жизнь. А потом… — Чимин поднимает глаза к потолку, вздыхая как-то слишком воодушевлённо прежде, чем повернуть голову к Хосоку полностью. — А потом появился ты. Словно рассказ от родителя ребёнку, закончившийся счастливым концом, где всё семейство счастливо живёт душа в душу. Но дальше события этой истории Хосок уже знает, потому лаконично улыбается с сопутствующим кивком старшему и тихо благодарит за пояснение всей ситуации в таких подробностях. — И, если уж на то пошло, Хосок, — Чимин так редко называл парня по имени, что звучало до жути непривычно. — Я рад, что ты пришёл к нам. Ты отвлёк Юнги, да и мои серые будни как-то разбавил… Пусть и забрал у меня Намджун-нима, но я на тебя не в обиде. Подсаживаясь ближе, Чимин обнимает за плечи и сразу же укладывает на грудь голову прильнувшего младшего, растрогавшегося от такой искренности до выпяченной нижней губы и слёзок в уголках глаз. Болеющий Хосок, как и многие, очень близко воспринимает всё к сердцу, готов над фильмом про собачку разрыдаться, даже если там всё хорошо, а тут мелодрама прямо под боком, да ещё и от Чимина. — Мне нужно срочно увидеться с Юнги, — хлюпнув носом, Хосок стискивает Чимина сильнее, пока тот тянется за сухой чистой салфеткой для младшего. — Хочу с ним поговорить обо всём и сказать, что я готов сколько угодно ждать, но дождусь его. — Воу. Самоотверженно, — Чимин прикладывает салфетку к носу юноши. — Он мне правда сильно нравится, Чимин, — Хосок послушно высмаркивается и потирает нос. — Надеюсь, ты не путаешь симпатию с влюблённостью? — Я на сто процентов уверен в себе. Нет, на двести, — подняв голову, юноша с искренней, читаемой надеждой смотрит на хёна. — Чимин, ты поможешь мне встретиться с ним? Блондин медленно опускает младшего и с подозрением склоняет голову, прищуривая глаза. Хосок строит щенячьи глазки, из-за влаги в них получается гораздо убедительнее, чем в обычное, здоровое состояние парня. — Если ты имеешь в виду то, о чём я думаю… — Чимин, пожалуйста. Последнюю дозу, я обещаю, что больше не буду потом. — Хосок! Ты меня вообще слушал всё это время? — старший с силой отталкивает юношу от себя, соскакивая с кровати. — Я для чего распинался перед тобой двадцать минут, чтобы ты у меня дозу попросил? — Последний раз, обещаю! — Хосок, нет. Во-первых, потому что я обещал Юнги больше тебе не давать, а во-вторых, потому что тебе это не нужно! — отойдя на шаг, как от особо опасного преступника, Чимин недоверчиво вглядывается в слезливые глаза. — Просто поговори с ним, как только увидитесь, он тоже скучает, поверь мне. — Он говорил тебе это? — Нет, но я знаю. По нему видно. Хосок не поверит ни во что, пока Юнги не скажет об этом лично. А в то, что скажет, поверит сразу, будь то правдой или бредом сбежавшего с психиатрической больницы пациента, пытающийся внедрить в массы, что Земля плоская, а правительство всё это время лгало людям про приземление американцев на Луну. — Когда он сам скажет мне об этом, тогда я… — Хосок, не тупи, — старший начинает напоминать кипящий чайник. — Пей свои лекарства и возвращайся в клуб. Встретишься с Юнги и сам всё увидишь. Спешащий к выходу Чимин вынуждает сорваться с места, но юноша не успевает, дверь с дребезжанием по косякам хлопает, останавливая больного на пороге. В переписке Хосок спрашивает, обиделся ли Чимин, пытается дозвониться, но после трёх проигнорированных звонков, опускает руки, уверенно хватаясь за лекарства.* * *
— Эй, ты меня помнишь? Мы виделись в прошлую среду, где-то после обеда. Тебя ведь Юнги зовут, верно? Обернувшись через плечо, но не останавливаясь, Юнги сдавленно хмыкает и продолжает свой ход, ускоряя шаг от подозрительно широко улыбающегося парня, подошедшего к нему посреди улицы. Время подходило к полудню. Общаться с незнакомыми людьми вне клуба, где можно было сбежать к охране или в гримёрку танцоров, не входило в привычку Юнги, даже если это был ясный день, а вокруг гуляли семейные пары и безобидные старички. Даже они могли оказаться подставными оперуполномоченными, готовые взять дилера с поличным в любое время. Потому пренебрежительно вздыхает, когда худощавый юноша в серой кофте на замке с кляксой на кармане то ли от едкой газировки, то ли от краски, останавливается напротив, перерезая дорогу. — Нет, я тебя не помню, — Юнги тактично обходит юношу стороной, намереваясь уже добежать до клуба, пока не оказывается схваченным за рукав ветровки. — Стой! Ну… Ты мне ещё… Того, самого… Юнги хмурит брови в лёгком непонимании, а парнишка жестом демонстрирует сигарету около рта и тогда уже дилер догадывается о намерениях даже, но всё также не припоминает такого серого персонажа в прошлый четверг. — Прости, но ты меня с кем-то перепутал. Карманы Юнги пустовали, а весь товар, предназначенный для продажи в клубе, хранился в кабинете Сокджина, заранее рассортированный по ценовому сегменту и видам, чтобы не попасться органам власти вот таким простым способом на улице. Юнги ни разу не попадался, но много бегал, сжигая лёгкие и калории, пока накручивал круги вокруг района, чтобы сбить преследователей со следа, не приводя их ни к своему дому, ни к клубу. — Как же так, хён… Совсем ничего нет? Даже покурить? — Сигарет нет, малой. Сам стреляю. Хмык дилера остаётся в воздухе, рука выдёргивается из чужой слабой хватки и ноги быстрее ведут в сторону клуба, где маршрут уже мысленно перестроен к чёрному входу, обойдя соседнее здание и перелезая через мусорные баки, на всякий случай. — Да не может быть такого! Ты же постоянно на трассе стоишь продаёшь! — незнакомец практически навзрыд выплёвывает из себя слова, привлекая внимание прохожих, когда вновь хватается уже обеими руками за тонкую ткань ветровки, сжимая её с особой силой пальцами. — Да отцепись ты от меня, больной! — Юнги в ответ сопротивляешься, пытаясь откинуть от себя парня, пока тот не кричит с новой силой уже в сторону. — Сюда! Он здесь, я держу его! Предсказуемо с лавочки неподалёку срываются двое крепких парней в спортивной форме, что вводит в кратковременный ступор. Времени на размышления и создания плана нет, а юноша, якобы держащий Юнги, оказывается недостаточно сильным, потому быстро приземляется задницей на асфальт от увесистого толчка в плечи, пока дилер срывается на бег. Пробегая мимо подъездов, мимо витрин и машин, Юнги прячется за одной из них, приседая на корточки, чтобы перевести дыхание. Зажимает рот ладонью, стараясь втягивать воздух, как можно бесшумно, выглядывает из-под капота, замечая одного из преследователей посреди улицы, потерянно оглядывающегося по сторонам. Ладони мараются о слой грязи на автомобиле, лёгкие неприятно жжёт изнутри, пульс бьёт по вискам, а день словно моментально заканчивается, пропуская временные рамки и игнорируя закат — для Юнги вокруг темно, а в фокусировке только один из преследователей. Найти взглядом второго, оторвавшись от концентрации на первом сложно. Аккуратно скрываясь за автомобилем, парень рассматривает другие варианты быстрого ухода, выискивая подходящие укрытия, желательно в сторону клуба. Мужчина смотрит в сторону, стоя уперевшись руками в бока спиной к Юнги. Последний приподнимается с корточек, готовясь к отступлению за следующий припаркованный автомобиль на этой же стороне улицы, а телефон начинает звонить, демонстрируя всем завирусившийся в последнее время трек популярного айдола в сети. Его замечают, срываются с места, Юнги выругивается, скользя кедами по асфальту дальше по улице. Сбрасывает на ходу звонок, успев заметить краткое «Чимин» на экране. Звонок повторяется, вынуждая выключить телефон. В поле зрения появляется клуб, куда Юнги, нарушая свои правила, торопится, забегая к чёрному входа. Ключей с собой нет. Мощное стучание по двери игнорируется, охрана ещё не пришла на смену, для танцоров время раннее. Прекращая стучать, Юнги слышит звук шагов за спиной и нарастающую тень поверх собственной. Прекращается и стук сердца на долю секунды. А затем звук происходит уже от удара головы об ту же дверь, в которую усердно ломился дилер. Поднимая за волосы, мужчина заставляет заглянуть в глаза, игнорируя стекающую с чужой переносице кровь. Юнги готов осесть на колени, слабость берёт своё из-за бега и резкого удара, но рука крепко держит, оставляя на весу. — Добегался? — У меня с собой ничего нет, — хрипит Юнги, краем глаза замечая появление второго запыхавшегося мужчины. — Можете проверить, я пуст… Договорить не дают. Второй удар приходится в живот, всё ещё держа за волосы. Гримаса боли на лице словно удовлетворяет соперников в неравной драке, Юнги не может согнуться, от чего живот отдаёт сильным спазмом, переносица саднит, а за волосы продолжают с силой тянуть, отводя к противоположной стене. Юнги не пытается ничего объяснить, оправдаться и звать на помощь. Терпит удары, проходящие кулаком по лицу и ногами по животу и спине молча — насколько это возможно. Счёт идёт на минуты, в мыслях лишь ожидание, когда это закончится и он сможет зайти в клуб зализывать раны или остаться здесь, выдыхая последний воздух из лёгких. — Надеюсь, ты всё понял. Серия ударов прекращается. В ушах стоит гул, перед глазами плывёт, губы заливаются кровью, пока мужчины учащённо дышат, сплёвывая рядом на асфальт. Он не понял ничего. Но слабо кряхтит, якобы в подтверждение, ловя в ответ смешки. В проулке у чёрного входа в клуб Юнги остаётся один, переворачиваясь на спину. Асфальт не отличается мягкостью, но даже он сейчас подошёл бы для долгого сна. На экране телефона красуется паутина из трещин, с мысленными мольбами Юнги включает его и первое, что попадается взгляду — пропущенные от Чимина, которому парень со вздохом набирает. — Какого чёрта ты меня игнорируешь? Дрыхнешь что-ли? — после первого же гудка в трубке разносится возмущённый голос блондина. Юнги поворачивает голову, осматривая своё положение. — Ну типа того… Чимин тяжело вздыхает, вероятно, потирая глаза. Молчание длится с несколько секунд и Юнги уже подозревает, что его слуховой аппарат задели массивными кроссовками. — Я был у Хосока. Тебе нужно с ним поговорить. — Я сейчас не особо в состоянии, если честно. — Он просил дозу. Снова. На выдохе Юнги закрывает глаза. Второй рукой опирается на асфальт и, оказываясь в положении сидя, упираясь лопатками в стену, лезет во внутренний карман за пачкой с сигаретами. Последняя, взятая у одного из пьяных клиентов ночью в клубе. Чиркая зажигалкой и подкуривая, в воздух Юнги выпускает клубок дыма. — Как его состояние? — Болеет, температура. Сидит и ждёт тебя, как дурак. В какой момент Чимин с Юнги скооперировались с целью вернуть Хосока в адекватное мышление и состояние — не поняли оба. Но факт остаётся фактом, Чимин, словно шпион, докладывает дилеру обо всём, что ему известно в плане младшего, а информации добывает достаточно для принятия каких либо мер. — Я сказал ему лечиться и возвращаться в клуб. Поговори с ним, как только вернётся. Иначе сторчится точно. — Я понял тебя… Ты сейчас в клубе? — Нет, но скоро буду. Дождёшься? Юнги с усмешкой опускает подбородок, замечая засыхающую на ветровке кровь. — Не торопись. Я у чёрного. — Ага, понял. Скинув звонок, Юнги опирается затылком о стену, докуривая сигарету до фильтра и не засекая времени, через которое Чимин появляется в проулке и с искренним удивлением останавливается напротив дилера. Помогает подняться и пройти по коридору в общий зал, предлагает воды или залатать раны аптечкой, но, отмахнувшись на все любезности, Юнги поднимается по лестнице в кабинет Сокджина. Пару стуков и открывает незапертую дверь, тут же закрывая глаза рукой в полуобороте — управляющий клуба за своим столом, а верхом на его бёдрах молодой человек в полицейской форме. Оба реагируют на вошедшего запоздало, а Юнги смотрит на время. Половина третьего дня, время, когда Сокджина лучше не беспокоить. — Хён, прости, я загляну попозже… — Нет-нет, что ты, заходи. Бёдра управляющего моментально пустеют, слышатся звуки застёгивающейся ширинки и ремня, Юнги вздыхает, поджимая разбитые губы, закрывает за собой дверь и скромно поворачивается лицом, наблюдая уже одетого, но взъерошенного полицейского и привычно улыбающегося дежурной улыбкой Сокджина. — Что с лицом? — Кхм… — Юнги косится на молодого офицера, что опирается по-хозяйски рукой на край стола, не без интереса разглядывая дилера. — О, не волнуйся об этом. Тэхён-ши, это наш дилер Юнги. Юнги, это участковый полиции нашего района — Ким Тэхён. — Приятно наконец-то увидеть тебя воочию, Юнги-ши, — тянет улыбку участковый с хитрым прищуром. — Ам… Юнги в непонимании сводит брови к переносице и хрустит сцепленными пальцами, ощущая волнение в грудной клетке и панику в голове. На столе дорожки белого порошка, свёрнутая в трубочку бумажка, зрачки управляющего явно расширены, а названный участковый лукаво улыбается. Юнги ощущает себя крохотным, жалобным и виноватым, школьником младших классов, принёсший домой двойку, из-за которой отец снимет ремень, а мать не будет ему препятствовать, наполняя две рюмки крепким алкоголем. — Не волнуйся, Юнги. Тэхён знает о нашей договорённости и прикрывает нас в полиции за… Небольшую плату. Какова эта «Плата» Юнги догадывается сразу. Но выдыхает всё равно нервно, опасаясь резкого рывка со стороны участкового и готовясь в любой момент бежать, даже если придётся выпрыгнуть в окно. — Так что с лицом? — Я подозревал, что попался сотрудникам органов. Поймали посреди улицы, я не смог убежать. — Сомневаюсь, что это наши ребята, — Тэхён снова подаёт голос и Юнги вздрагивает от его низких частот, прижимаясь лопатками к двери за собой. — Мы не имеем права избивать подозреваемых. У тебя проблемы с поставщиками, Юнги-ши? — Я так не думаю… Ни с поставщиками, ни с покупателями проблем не было. Юнги тактичен и дипломатичен в этом плане, а если и появлялись какие-то раздражители, то за дело брался Сокджин, выступая в роли менеджера дилера, что мог спокойно припугнуть полицией и остаться в выигрыше. Беготня по сознанию в поисках ответа закончилась также быстро, как и началась. Юнги в непонимании. Тэхён в задумчивости. Сокджин в серьёзности. — Реши, пожалуйста, свои проблемы, как можно быстрее. Искать нового дилера в случае, если ты отбросишь коньки, не выгодно для меня. — Я понимаю, но сам не догадываюсь, кому мог дорогу перейти… — Так выясни. Поднимаясь из-за стола, Сокджин обходит участкового, проводя ладонью по его плечу. Тот приподнимает уголки губ, провожая подходящего управляющего ехидным взглядом, и отворачивается невзначай к столу с выстроенными дорожками. Сокджин останавливается напротив дилера, рассматривая вблизи засыхающие побои на лице. Из-за разницы в росте Юнги смотрит снизу вверх, не поднимая головы. Управляющий снисходительно улыбается. — Иди умойся, смотреть на тебя страшно. Чимина попроси загримировать тебя перед рабочей ночью, чтобы таким видом не отпугивал клиентов. Понял? — Понял. Сокджин кивает на дверь. Юнги тихо выходит, осторожно спускаясь по лестнице в общий зал. Голова кружится, руки и коленки потряхивает, пальцы холодеют. К горлу подступает комок, сплетённый из обиды, несправедливости и нервов, скопившиеся за многие дни эмоции, которым не было места снаружи, но закончилось оно и внутри. Скрываясь в туалетной комнате, в приглушённом освещении Юнги умывается, смывая грязь, кровь и неконтролируемые слёзы с лица как можно быстрее, пока Чимин не принялся его искать.* * *
Выходной в клубе требует особо внимательной проверки на запрещённые вещества у танцоров. День, а если быть точнее, ночь, предвещает быть загруженной по списку забронированных столиков, что с самого утра танцорам предоставил Сокджин. Юнги проверяет каждого досконально по несколько минут, даже телефоны и чехлы, конфискуя любые таблетки, даже обезболивающие, не реагируя на возмущения и договариваясь выдавать только в случае острой боли. — А через неделю она возвращается и говорит: «Ну и нахера ты это сделал?». Концовка шутки про бармена и улитку со стороны Чимина созывает групповой смех и взгляды в свою сторону от тех, кто решил не прибиваться к стае ожидающих своей очереди на сцене, в том числе, и взгляд дилера. Юнги закатывает глаза, просит парня быть потише и заняться чем-нибудь полезным, а не отвлекать танцоров от дела. — А что им ещё делать? Скажи спасибо, что настолку тут не разложили. Или на столе кого-нибудь. Скука смертная, — Чимин демонстративно толкает пальцами пустую бутылку из-под воды. — Я бы предложил тебе встать на моё место и самому проверять, но в таком случае у тебя уйдут с полными карманами шмали. — Твоя правда. — Вот и сиди молча. Юнги в последние дни стал раздражительным до дрожи в руках. Чимин и сам с этого бесился, в особенности, когда срывались на него и без причины. Блондин уже собирался самолично притащить больного Хосока в клуб или приехать ставить ему банки на спину, лишь бы поправился поскорее. Дилер себе места не находил, то и дело спрашивая о его состоянии у блондина. Но самому лично поинтересоваться боялся, а Чимину очень уж хотелось воочию понаблюдать за картиной воссоединения, потому, скрипя зубами, терпел и молчал. — Что за Хоупи? Блондин сдавленно усмехается, зажимая рот ладонью. Юнги, бегающий взглядом по списку танцоров, настолько привык к естественным именам, что не принимал к сведению псевдонимы в клубе, посчитав эту информацию совсем ненужной в его голове. За спиной дилера слышатся шаги, тот не реагирует, пересчитывая головы танцоров, но Чимин расплывается в довольной улыбке, завидев тощую фигуру, плавно приближающегося к сосредоточенному на работе Юнги. — Он Хосоком в школе. Он был Хоупи на пунктире бланков… Но в его объятиях он всегда был… Тихий шёпот Чимина, цитирующего «Лолиту», слышится только присутствующим рядом девушкам и юношам, что начинают хихикать, как только видят, как легко их коллега, чей незнакомый дилеру псевдоним стоит в конце списка, касается его плеча, и тот оборачивается, меняя хмурый вид на искреннее удивление. — Малыш, — неосознанно произносит Юнги, секундно позабыв о лишних навострённых ушах и готовых распускать сплетни ртах. Компания тихонько посмеивается, девушки в умилении прикрывают лица, чтобы не увидеть случайно то, чего не следует показывать приличным людям в обществе. Чимин продолжает смотреть, прекрасно зная, насколько эта парочка стеснительна и не перейдёт через границы дозволенного. — Привет, — улыбается Хосок. — Что с лицом? — Неудачно приземлился, — бормочет Юнги. — Да ну? — юноша недоверчиво вскидывает брови и криво усмехается, заглядывая в списки танцоров. — До меня уже дошла очередь? — Да… То есть… Вроде как. — Хён, ты чего? Не рад меня видеть? Я соскучился по тебе, вообще-то. Хосок, по привычке выработанной в клубе, изображает обиду, дуя губы и показательно скрещивая руки на груди на потеху публике. Юнги с усмешкой оборачивается на долю секунды, облизывает губы, смущённо потирая кончик носа большим пальцем. Хосок не сдерживает улыбки, срываясь с актёрского мастерства. — Дай мне пару минут. Я закончу и подойду к тебе, ладно? — вполголоса предлагает старший. — Видали? — нарочно громко спросил с края сцены Чимин. — Сначала пару часов на проверку закладывал, а как малыш появился, сразу до двух минут сократил. Юнги не реагирует на звучное возмущение парня, старческий бубнёж и непрекращающиеся смешки, получает краткий кивок от младшего, что отходит в сторонку, поправляя рюкзак на плече, готовясь томиться в ожидании. Сейчас две минуты после двухнедельного больничного больничного кажутся ничем, но и ощущаются острее. Хотелось бы наплевать на весь собравшийся в общем зале коллектив, в числе которых есть и закадычные сплетники, затащить Юнги в гримёрку, повернуть замок и прижаться губами к чужим, утонуть в объятиях, убедиться во всём, что говорил Чимин, лично, даже если снова окажется отвергнутым и руки мягко оттолкнул в плечи, разрывая поцелуй. Хосоку бы лишь на миг ощутить иллюзию нужности и тепла, заполучить ту бледную надежду, о которой гласил Чимин, и продолжить путь борьбы за дилера, готовясь томиться в ожидании его согласия годами, пока жизнь его не сведёт счёты. Проходит минута, вторая, третья, десятая, и наконец, освободившийся Юнги отправляет танцоров переодеваться и подготавливаться к репетиции с тренировками. Чимин до своего ухода хитро растягивает губы, машет ладошкой Хосоку, что в нетерпении переступает с ноги на ногу, встречая парня счастливой улыбкой. — Как твоё здоровье? — не слова, но касания руками до запястий радуют младшего, сразу же подставляя открытые ладони для сплетения пальцев в замок. — Полностью выздоровел? — Да. Но, хён, я думал, что ты спросишь хотя бы раз о моём состоянии, пока я болел. — Прости, — сдавленно усмехается Юнги, опуская глаза. — Я подумал, что ты не хочешь меня видеть из-за отказа и избегаешь. — Глупо, как такое вообще могло прийти тебе в голову? — юноша открыто улыбается, отпуская руки дилера, чтобы уложить их на шею. — Да. И правда глупо. — Слушай… Старший поднимает глаза с вопросительной эмоцией, пока Хосок, сменяя караул, наоборот, опускает свои в пол, поджимая нижнюю губу и вгрызаясь в неё раздумчиво зубами. Теперь не было таких больших рисков, но он всё же волновался, как бы Юнги не воспринял его за сентиментального подростка, коим юноша и являлся, но знать об этом остальным не обязательно. — Нам ведь не обязательно состоять в отношениях, чтобы быть друг с другом, верно? — щёки заливаются пунцовым, Юнги кратко хмыкает и утвердительно кивает. — Я могу продолжить читать твою книгу, не покупая полное издание? Не хотелось бы останавливаться на середине, всё самое интересное только началось… — Мы говорим об одном и том же или речь про реальную книгу? Хосок смеётся в голос, припадая лбом к плечу дилера, что не припоминает момента, когда юноша одалживал у него что-то почитать. — Я про тебя, Юнги. — А, да, конечно, — прочистив горло, старший кивает в ответ. — В таком случае, я подарю тебе полное издание сам, чтобы тебе не пришлось его покупать. — Правда? В глазах загорается яркое пламя надежды, что празднует свою победу на зло всем неверующим мыслям и комплексам, успевшим возникнуть за короткий срок больничного. Юнги радуется чужой радости, давно не испытывая таких эмоций, снова кивает, самолично направляя руки младшего за затылок, тем самым показывая зелёный свет для объятий, что Хосок и делает, окольцовывая шею. — Тут камеры стоят, малыш, — шепот старшего моментально останавливает юношу в нескольких миллиметрах от лица. Хосок мрачнеет, оглядывается по сторонам прежде, чем уронить взгляд на чужие губы. — Да всё равно. Усмешка оказывается поймана губами Хосока, что уже готовится к здоровым отношениям с не очень здоровым человеком, но полностью осознаёт ответственность, которую сам же на себя и накладывает. Юнги позволил ему чуть больше минимального близость и отказываться от такой возможности — чистая глупость, которых юноша и так неплохо успел натворить за время работы в клубе. Потому сейчас целует, словно губами кусает зефир, ощущая крепкую хватку на талии, но не для того, чтобы остановить, а наоборот, притянуть ближе, вплотную к животу, который Хосок рефлекторно втягивает. Юноша долго гнался за дилером, внедряясь ему в доверие, строя глазки и уламывая дать хотя бы одну дозу. И дилер, наконец-то, сдался перед зависимым, отдавая ему желаемое — ответ на поцелуй. Как под настоящим наркотиком, Хосок чувствует эйфорию, просыпается второе дыхание и жить становится легче с приятным осознанием — он может спокойно дышать без боли.
