Под покровом белых вен

В главе собраны разговоры из прошлого разных персонажей. Данная глава написана для дополнения сюжета.

***

Блум

Уроки мадам Фарагоды давались с упорным трудом. Блум приходилось отдавать на это все свои силы. Помимо обычных занятий, ей приходилось заниматься ещё и на дополнительных. Всё для того, чтобы директриса убедилась в её возможности стать феей. Блум была единственной, кто ещё не получила превращения. Все девушки, пришедшие к ним в начале лета, уже имели крылья и базовое превращение. Но класс расформируют лишь зимой. Питерс стала насмешкой среди сверстниц. Пока другие с лёгкостью применяли сложные заклинания, Блум едва выполняла лёгкие. После обеденного перерыва она выходила в отведенное поле для драк, отстроенное школой специально для тренировочных сражений. В комнату симуляции вход ей был, естественно, закрыт. Здесь не нужно особых умений. Мишени стоят на месте. При особом упорстве уже через пару раз заклинания должны были начать получаться. Но только не у Блум. Сны с магом вгоняли её в депрессию и страх перед грядущим днём. Ей всё больше казалось, что она не проснётся. Что он придушит её во сне, даже не давая шанса на оборону. С каждым днём жить становилось всё труднее. Его лапы, казалось, могли достать её везде. И как раз в тот день, когда из рук валилось всё — от полотенца до кружки с кофе, — на поле для сражений заглянули её сверстницы. Её одноклассницы. Они скрылись за кустами, наблюдая, как сферы Блум не долетали даже до цели, дугой падая на землю. Фарагонда, что стояла рядом, пыталась поддержать свою ученицу, вот только директриса понимала, что пока не исчезнет проблема с видениями, Блум не встанет на нормальный путь обучения. Женщина отпустила студентку, понимая, что сегодня от неё не стоит ожидать каких-то знаменательных результатов. Вот только, оставшись убрать площадку, услышала, как над ней насмехаются девочки с младшего курса. Питерс стояла сжатая чуть ли не в маленький комок. Ей больше хотелось оказаться не в незнакомом месте, а в объятьях у матери, в теплых отеческих руках, пока феи, получившие крылья, оскорбляли её. Это было непозволительно! Шестое правило школы было написано для всех, и даже за её границами оно действовало. — И что ты из себя представляешь, землячка? Думаешь, раз тебя притащили с Земли, то тебе всё можно?! И как вообще тебя терпят? Ни силы, ни магии! Банальных упражнений выполнить не можешь! — студентки высмеивали Питерс, тыкая в неё пальцем. Фарагонда быстрым шагом вышла с тренировочной площадки. Студентки младших курсов, увидев её, сразу же замолчали и попытались скрыться. — Стоять! — крикнула директриса так, что даже у Блум по спине побежали мурашки. — Кем вы себя возомнили, указывая на недостатки своей же одноклассницы? Или вы решили, что рождённый феями ребенок отличается от феи, только приобретавшей свои силы? Ещё раз я вас замечу за унижениями других студенток, я отберу у вас силы, и вы будете драить главный холл! Мигом в мой кабинет! Студентки быстро скрылись, оставляя на площадке свою одногруппницу и директрису. — Мне жаль, что вам пришлось столкнуться с таким, — Блум уткнулась подбородком в свое плечо. Фарагонда кивнула, попрощалась и за несколько шагов догнала студенток младшей группы. Ей предстояло отчитать юных фей, а Блум — вновь смириться со своим проигрышем. Она, постаравшись расправить плечи, вышла с тренировочной площадки. Вены почти не проявлялись. Больше таких всплесков силы, как тогда на Земле, не было. И Питерс это радовало. Ей больше не было больно. Блум почти залетела на лестницу. Она бежала, не в силах остановиться. В пределах школы было достаточно девиц, которые были горазды указывать Блум на то, где её место. Девушка хлопнула дверью в свою спальню, надеясь, что не потревожила никого из соседок — все они должны были быть на занятиях. У них ведь разные группы обучения. Блум залезла с ногами на кровать, поджимая под себя колени. Ей обидно, горько и зябко. Почему реализация в новом мире так много от неё требовала? Почему она просто не могла отстроить стены вокруг себя, чтобы её больше никто не посмел трогать? — Звёздочка? Ты как? — дверь приоткрылась, впуская вовнутрь Стеллу. — Ты вновь прогуливаешь? — Блум натянула улыбку, стирая с лица накатившие слезы рукавом длинной голубой кофты. — Нет, отпросилась, — махнула головой подруга. — Ты чего тут? Почему ты плачешь? — принцесса сделала несколько шагов, присаживаясь на край кровати. — Занималась, — Блум хлюпнула носом, отворачиваясь. — Мне сказали, что у меня ничего не получится. Что я не стану феей. — Звёздочка, — Стелла положила ладони ей на плечи, — кто бы ни посмел сказать тебе такую чушь, знай, что я в тебя верю. Мы с Винкс в тебя верим. А этим паршивкам, — принцесса Солярии сжала ладонь в кулак, — я вымою рот с мылом.

***

Валтор

Он снова здесь. Снова рядом с ней. У могилы любимой женщины. Его ровная аристократическая осанка превратилась в сожалеющий горб. Тяжело. Осознание, что её уже давно не стало, так и не пришло. Что-то внутри больно кольнуло. Откуда же это гнетущее ощущение? У него же нет чувств! В руках лежал небольшой букет белых лилий. Мужчина сжал зелёные стебли, легонько, чтобы не повредить. Ему не хватало Нифериты. Её любви, её радости, смысла жизни. Почему он раньше не послушал свою супругу? Почему продолжал злодействовать? Почему не бросил весь мир ради неё одной?! Он до боли закусил щеку. Она была его огнем, водопадом. Ядом, что убивал каждую клетку, но таким сладким. Их тернистый путь прервался по его вине. Так и почему же говорят, что со временем станет легче? Мужчина вновь посмотрел на раскрывшиеся бутоны. Она любила белые лилии. Возможно, даже больше, чем его. В её корзинке после долгих прогулок всегда находилось около пяти цветков. Они напоминали её. Такие же нежные, открытые этому миру. Нет. Не стало. Сколько ему ещё предстоит прожить веков, чтобы боль от утраты прошла? Золотистая листва покрыла ровную землю. Деревянный крест едва покосился. Валтор обещал себе поправить его, но рука не поднималась что-то изменить. Приходя сюда, он возвращался в тот момент. В тот день, когда ему пришлось попрощаться с ней и их ребенком. Только здесь он чувствовал себя беззащитным. Маленьким мальчиком, который упал в обрыв и теперь висит на тонком волоске от смерти. Мужчина едва толкнул крест, чтобы выровнять его на поверхности. Листва, опавшая на дерево, покачнувшись, упала вниз. Менялось всё. Время года. Он сам. Его заслуги в этом мире. Количество людей, умерших от его рук. А она всё так же лежала в сырой земле. Всего два метра разделяли их. Валтор был готов откопать её голыми руками, но понимал, что это бессмысленно. Это не вернёт ему её. А он искренне думал, что сгинет из этого мира следом за супругой. Валтор наклонился, счищая с могилы опавшие листья. Осень золотым одеялом укрыла её тело. Природа заботилась о своих подчинённых. Кому, как не ей, известно, как лучше? Мужчина протянул руки, возложив на могилу лилии. Ниферита ассоциировалась у него с ними. И всегда будет. Он не мог смотреть на эти цветы в любом другом месте, кроме как на её могиле. Они больше никому не могли принадлежать. Лилии — символ их любви и её невинности. Пальцы сжались от боли. Нет, они не были супругами. Никогда. Ни одна бы церковь не одобрила бы их связь. Но молодые так горели этой идеей, что обручились сами. Без колец, священника и приглашенных гостей. Официально они так и остались никем друг для друга, но внутри при упоминании имени всё тлело. Словно кто-то специально дул на обгоревшие угли. Кто-то пытался сделать из них огонь. Но не получалось. Отсыревшую древесину зажечь невозможно. Как и его чувства к неизвестной девчонке. Последний раз он видел её в Облачной башне, да и вылетела Блум оттуда, словно пуля из револьвера. Маг убедился в своей правоте. Понял, что девчонка — его копия. Его соулмейт. Вот только Блум сама решила не идти на контакт. Рад ли он этому? Валтор не мог ответить. В его голове блуждали смутные сомнения. В голове пульсом отстукивали их интимные личные разговоры. Встречи наедине. Будто бы в этом мире больше никого и не существовало. Маг радовался возможности вновь видеть супругу рядом с собой, а вот мозг настойчиво продолжал твердить, что он предатель. И ему каждый раз приходилось ставить себя на место. И как он вообще мог думать о другой на могиле Нифериты?! Ему захотелось ударить себя, сжечь своим же огнем. Прогнать эти противные мысли из своей головы. А правда ли он любил Блум так же сильно, как и Нифериту? И почему он вообще должен был любить эту незнакомку, которую судьба-злодейка подсунула ему под нос? И на кой он вообще полетел за этой принцессой Солярии?! Валтор открыл подолы плаща, просунул руку в скрытый карман, выуживая оттуда небольшой кулон в виде сердца. Скованный отцом Нифериты, прячущий в себе её рисунок. Валтор отщелкнул небольшую застёжку, раскрывая небольшой кулон на золотой цепочке — супруга всегда носила его на шее. И как только этот небольшой аксессуар мог хранить столько воспоминаний в себе? Прошло так много лет, а рисунок, местами стёртый от частых прикосновений, так и не потерял свой вид. Мужчина хотел вернуть тот момент. Вновь прижать её к себе, заглянуть в глаза, услышать тихий, робкий смешок, а после поцеловать, чувствуя, как сильнее начинает биться её сердце, чувствовать, как она загорается лишь от одного его прикосновения. Отпрянуть от её губ, чтобы снова услышать требовательную просьбу: «Поцелуй меня». Как ему не хватало этого. Он знал, что Ниферита всегда была рядом. Витала в воздухе, летела вместе с птицами за ним. Сидела с ним рядом на холодных крышах, в теплых водоемах. Он чувствовал её присутствие. Валтор никогда не посмеет поцеловать кого-либо. Его губы, тело и сердце должны оставаться столь невинными, какой Ниферита досталась ему. Демон не мог её предать. Он знал, что ей будет больно. Айе говорил, что всё это лишь мысли, что мертвый человек, особенно который его так любил все свои годы, не мог на него обижаться. Животное верило, что такая чудесная девушка не смогла бы держать злобу на своего супруга. А Валтор ему не верил. Кем он будет в её глазах, если вдруг променяет супругу на чужого человека, пусть даже и так сильно похожую на неё. Блум не была оригиналом. Всего лишь копией. Жалкой, неправдоподобной. За такие слова ему хотелось ударить самого себя по губам. Эта девчонка совершенно смешала ему все карты. Ему не хотелось влюбляться, не хотелось видеть кого-то рядом с собой. Ни единое живое существо не смогло бы заменить то тепло и ласку, подаренные супругой. Ту любовь, которой она награждала его, каждую секунду, прожитую рядом. Все рядом были лишь её копией. От одной лишь этой мысли внутри ломалось всё. Словно все кости вмиг разваливались, став хрупким стеклом. Он жалел, что не успел сделать её бессмертной. Знал, что если хорошо поискать, то точно найти такое заклятие можно. Вот только какой толк ему оставаться бессмертным без любимого человека рядом. Судьба наградила его этим неземным даром. Чтобы тот мучился. Сгорал в своих желаниях. Валтор убрал кулон, застегнул скрытую молнию на пальто. Выпрямил спину, словно и не было тех сожалеющих часов. — Будь всегда со мной рядом. Мне больше ничего не нужно, — мужчина приложил руку к груди. — Я буду хранить твою честь, обещаю, — он поклонился, а после сделал шаг назад. Каждая его слеза была мольбой о прощении. Он виноват в её смерти. Валтор никогда не простит себя за это.

***

Скай

Принц Эраклионский, поцеловав ладонь своей возлюбленной, вновь помчался во дворец. Королеву Самару, его мать, злить не стоило. А лицо её, исказившееся от злости, в просьбе поскорее избавиться от своей подружки и вернуться к ним, ничего хорошего не предвещало. С ровным опозданием на четыре минуты Скай вошел в палату, которую представители Домино любезно подготовили для королевской семьи Эраклиона. Там на креслах с мягкой обивкой сидели король и королева Эраклионские. Их лица не выражали ничего хорошего. За спинами стояла охрана и фрейлина, которая дула матери веером в шею. — Стража, покиньте палату, — сказал король, складывая ладони в замок. Прислуга быстро собралась, втроём выходя за двери помещения. — Отец, матушка, что случилось? — Скай склонил голову в обращении. — Вы собрались домой? — Нет, милый, — Самара не сдержанно взмахнула руками. — Мы с отцом возмущены твоим поведением! Как ты мог привести с собой какую-то селянку с Земли?! Да ещё и пригласить её на Бал Принцессы? При живой-то Диаспоре! — Мама, мы давно уже разошлись с Диаспоро! Мы друзья! Нас ничего не связывает. Сколько раз вам повторять? Зачем этот спектакль? — Скай бы еще с удовольствием расспросил родителей обо многом, вот только жесткий кулак отца ударился об край стола. — Не смей так с матерью говорить! В чем она не права?! Может, в том, что Диаспоро растили для тебя, как самую лучшую принцессу? Или, может, потому что ты просто хочешь пойти против устоев и правил?! — Каких правил? Вы же тоже с мамой полюбили друг друга, а не стали выбором чьих-то родителей! Блум — моя девушка, и это осознанный выбор. Мы с Диаспоро не подходим друг другу. И это наше совместное решение. — Кому ты рассказываешь?! Сегодня Диаспора, после того как ты представил нам эту девчонку, рыдала у Самары на плечах! — прикрикнул Эрендор. — Я не виноват, что она не смогла справиться с этим, я сказал ей, что нас больше ничего не связывает, — Скай повернулся вполоборота, рассматривая развивающиеся полы ткани на ветру. — Что ты вообще знаешь о любви, маленький маменькин сынок?! — король встал, подходя к принцу. — Ничего! Ты ничего не знаешь об этом чувстве! — Знаю побольше, чем вы, — фыркнул Скай, — я люблю Блум. Её никто так никогда не любил, как я. Она моя судьба. Мы на крови сшиты. Ваша Диаспора мне не нужна! — Ты бросишь Блум и женишься на ней! Это мое отеческое слово! — Эрендор поставил точку в этом разговоре, разворачиваясь на пятках к мягкому креслу. — Ещё посмотрим, — Скай закатил глаза, выходя из палаты на свежий воздух. Ему нужно найти Блум. Может, она все ещё ждёт его? Может, не ушла? Шустрыми шагами он направился во дворик к парковке, где оставил возлюбленную. Но ни следов премиального автомобиля, ни Блум он не обнаружил. Её шаги оборвались на лестнице. Словно она пропала, переместившись во времени. И как бы Скай не кричал её имя, в надежде, что следы всего лишь мог стереть начинающийся дождь, Блум не отзывалась. Она просто исчезла, обидевшись на него. И какой нормальный возлюбленный просто так оставит хрупкую девушку на пороге дворца? Конечно, она ушла. Скай ударил себя по лбу. Идиот.