Would you be my friend?

Они сидят на крыше одного из домов, какое-то время просто глядя на пепелище и горы мертвых тел, которые поглощал огонь. Лена, молча вертит в руках кружку с горячим травяным настоем, надеясь, что он успокоит ее нервы, и даже не пытается начать разговор первой. Ей, собственно, даже сказать было нечего. Мысли путались, у нее на щеке все еще была кровь одного из рыцарей Ордена, которому Геральт отсек руку по локоть, а по телу растекалась какая-то истеричная дрожь. Сидящий рядом мужчина аккуратно укутывает ее в одеяло, взяв его чисто на всякий случай, но понимает прекрасно — мурашки на коже Лены не от холода. Да там было жарко как в пекле, а смрад от горящих тел и тех, которые успели разнести по углам трупоеды, распространялся на всю округу. Это была первая война в жизни Лены. Больше видеть такое ей не хотелось. — Лен, я… — Не надо. — Мягко прерывает наконец прервавшего молчание ведьмака девушка, положив руку ему на колено. — Ты свободный и любишь свою работу. Я не хочу тратить жизнь на то, чтобы схватить тебя. И это неправильно — удерживать. Я тебе никто, а ты меня спас. Мог бы бросить, а ты потратил очень много времени и сил. У тебя много проблем, и я не могу помочь тебе решить их. Я не жалею о поцелуе. Но не надо большего. Это будет ошибкой. Она улыбается ему, тепло и искренне, а ведьмак дарит улыбку ей в ответ. Его все равно что-то грызет, какой-то гадкий червяк в самом сердце, но Геральт принимает чужую правоту, а потому не говорит ни слова против. Они еще какое-то время смотрят на закат над Старой Вызимой, а потом расходятся в разные стороны, как отброшенные штормом корабли.

***

      Лена старалась не избегать встречи с Геральтом, дабы банально доказать самой себе, что может искоренить эту глупую влюбленность, которая все равно цвела в сердце, как бы не противился этому здравый смысл. Она встречает его на улицах города со спокойной улыбкой на лице, а у самой внутри все замирало, когда он смотрел на нее долгим, нечитаемым взглядом, который невозможно было разгадать. В лечебнице закончились травы, а слать скоя`таэлей за этим было бесполезно — они были на взводе из-за возможных провокаций со стороны темерских властей или недобитков Ордена, да и в целом уходить на болота в такой ответственный для них момент не горели желанием. Шани долго отговаривала Лену от глупостей, даже хотела запретить выдавать ей новые стрелы для лука, но девушка уперлась рогом и решительно настроилась идти за травами сама. Обнявшись с новой подругой, Лена ловит себя на мысли, что в этом мире уже есть те, по кому она будет скучать в случае оказии вернуться в родной мир, но гонит эти размышления прочь. «Ерунда. Не загадывай наперед. Вот сейчас найдем ласточкино зелье да жимолость, и можно обратно в город…» Болота встретили ее неприветливо. На рассвете словно все уснуло, точно Спящая Красавица в сказке, вечным, но обманчивым сном, однако то тут, то там слышались какие-то странные звуки, заставлявшие девушку вздрагивать и тянуться к оружию. Шани дала ей в дорогу кинжал, но им Лена скорее собиралась срезать растения, чем обороняться. «Это ж как близко надо подпустить к себе утопца, чтобы его зацепить ножом…» Жимолость попадалась чаще ласточкиного зелья, и в его поисках пришлось попетлять. Пока девушка петляла, первые монстры уже проснулись, алчным взором вглядываясь в заросли камыша, где притаилась горе-травница, и, не увидев ее, начали принюхиваться. Один утопец весьма бодро пошел в ее сторону, издав гортанный рык, который другие создания восприняли как сигнал следовать за ним. Лену окружали, оскалившись и расставив ноги для прыжка. Создавалось ощущение, что они точно знали, где она стояла, а потому притворяться статуей дальше не было смысла. Достав стрелу, девушка пустила ее в ближайшего утопца, на собственное счастье попав в цель, а потом еще одну в того, что подкрался сбоку, разинув пасть с кривоватыми, острыми зубами. Понимая, что отстреливаться нет никакого смысла, — ее достанут так или иначе, — Лена рванула что есть силы, разгребая воду как могла, но поняла, что путь в город для нее закрыт: со стороны прохода к Вызиме, на нее ползло несколько пиявок. Она не знала, в каких пещерах можно спрятаться, была без понятия, куда бежать, дабы скрыться от окружавших монстров. Едва достигнув берега, со старой, полуразвалившейся постройкой на возвышении, Лена пустила еще пару стрел в юрких плавунов, которые почти догнали ее, но дальше этого дело не пошло. «Как их много…» Отчего-то стало страшно вот так умереть на болоте, даже не успев проститься с теми, к кому так привыкла. И вообще — умирать страшно. Но тут на плечо Лены опускается тяжелая рука в кожаной перчатке. Геральт. Уставший, в порванной куртке, с прожилкой иссиня-черных вен по всему лицу. Эликсиры. Лена помнила рассказы о том, как они меняют внешность ведьмака, создавая маску мертвеца на и без того бледном лице. Капилляры сосудов лопнули, обветренные губы треснули. Молча отодвинув девушку в сторону, ведьмак достает меч из ножен и кидается на монстров, действуя молниеносно, кроваво, безжалостно. Он устал, провел всю ночь со стрыгой, которая все-таки успела цапнуть его по груди, когда тот засмотрелся на горящие свечи — сколько же еще осталось коротать времени в склепе. От перепитых мутагенов тошнило. Когда с последним монстром было покончено, Геральт слегка пошатнулся, но на ногах устоял, тотчас обратив свой взор на жмущуюся к небольшому частоколу Лену. Если бы она знала, что его сердце пропустило удар, когда он увидел ее, убегающую от монстров… — У тебя кровь! — Воскликнула девушка, неровным шагом приближаясь к ведьмаку. — Кто тебя так? А Геральт просто смотрит на нее, как-то мягко и тепло, аккуратно коснувшись девичьего подбородка костяшками пальцев. — Здесь есть место, где тихо? У меня травы, я могу помочь. — Пещера беженцев. Там тихо и нет монстров. Лена согласно кивает, взяв мужчину под локоть. На душе сразу стало спокойно, страх исчез. «Рыцарь. Только без доспехов», — думает про себя девушка, невольно прижимаясь к чужому телу ближе. Дриада была права — от ведьмака исходила странная вибрация, и стало вдруг интересно, со всеми ли охотниками на чудовищ так, или же именно Геральт такой особенный. В пещере было тепло; знакомые друиды встретили Лену радушно. Золтан, оказавшийся с беженцами в том же месте, отправляет парочку дальше по тоннелю, где была еще одна пещера. Уединенная, скрытая от посторонних глаз небольшим завалом из камней. — Не рухнут еще камни? — Нет. Все, что могло упасть, уже упало. Геральт снимает куртку, за ней рубаху и молча терпит все манипуляции Лены, которые та производила весьма профессионально. Но смотрел он так, что пальцы непроизвольно тряслись, а мысли путались. Чувствуя себя сказочной дурой, Лена завершает перевязку, наконец поднимает на ведьмака глаза и тотчас замирает. Облизывает губы, слегка краснеет, но не отодвигается, когда мозолистая рука касается ее щеки, ласково поглаживая и медленно спускаясь ниже, опустившись на хрупкую шею. — Лен… — Геральт слегка приближает свое лицо к девушке, вторую ладонь опустив на ее бедро. Проверяет. — Останься со мной немного. — Немного? Это может быть много для меня. — Хочешь уйти? — Нет. Уже давно не хочу уйти. Ладонь мажет по внутренней стороне бедра, посылая множество почти электрических импульсов по телу. Геральт целует пылко, чувственно, но в тоже время мягко, усаживая девушку на себя, как хотел еще тогда, в старом домишке одним поздним вечером. Лена чувствует, как плавится в чужих объятиях подобно маслу на солнце, как желание тянет внизу живота; по коже бегут мурашки, когда ведьмак стягивает с нее рубаху, касаясь голой девичьей груди кончиками пальцев, и, не сдержавшись, Лена стонет, прижимаясь к мужчине еще ближе. Они сливаются в единое целое, и кажется, будто весь мир перестал существовать для них двоих. Целуясь и лаская друг друга, они еще долго не покидали пещеру, понимая, что это может быть последний день проведенный вместе. — Ты плачешь? — Нет. Это от дыма. — Лен… — Не нужно, Геральт. Мне сейчас очень хорошо. — Мне тоже. Но я же вижу… — Не надо. Все хорошо. Геральт? — Да? — Я никогда тебя не забуду. Просто знай. Тебя нельзя забыть. — Я тебя тоже не забуду, Лен. «Забудешь. Как только дорога снова позовет тебя и ты уйдешь. А я всегда буду помнить. И эту ночь, и тебя. Буду хранить в своем сердце».