Would you be my friend?

      Геральт отправился на решающую битву против Саламандр, не сказав Лене ни слова. Это было весьма в его стиле, разве что никаких прощальных букетов и писем он на сей раз он не оставил, покинув девушку, как ему казалось, лишь на время. Да, он разберется с Яведом и теми, кто за ним стоит, а потом обязательно поговорит с Леной, позаботившись о том, чтобы несчастная не была выкинута на произвол судьбы. Большего он дать ей не мог. — Замечательно, Геральт. Лучше ты придумать никак не мог. — Недовольно ворчит Лютик, стряхивая с шапочки опавшую с крыши сажу. — То за доспехами своими бегал, то монстров ловил, а потом исчез в своем неповторимом духе, — я более чем уверен, — предварительно переспав с несчастной девушкой. Шани возвращается в Оксенфурт, ты знаешь об этом? Геральт молча подготавливает оружие к бою, хотя сказать мог очень даже многое. Например, прочесть нотацию касательно того, как сам шалопай и бабник Лютик обращался с влюбленными в него девушками. Или по поводу того, какая битва сейчас на носу, и насколько неуместны подобные разговоры в принципе. Геральт мог бы сказать очень многое, но в виду того, что речь шла о Лене, тактично молчал. — …поэтому о поездке с Шани не может идти и речи! Куда ей податься, скажи мне на милость? Может с Золтаном в Махакам? Или в… — Я. Не. Знаю. Понимаешь ты это или нет, Лютик? Я сам не знаю, чем ей помочь и могу ли я в принципе. Я не могу таскать девушку с собой по большаку. Не могу научить ее убивать монстров. Если удастся отстоять Вызиму, я попрошу сестер из лечебницы… — Я могу взять ее с собой. Геральт замолкает на полуслове, едва не выронив меч из рук. — Ты? Лютик, ты не можешь гарантировать даже собственную безопасность. Попадешь в беду на первом же перекрестке, сам выйдешь сухим из воды, а Лена будет расхлебывать за двоих. Лютик недовольно насупился, скрестив руки на груди. — Во-первых, я не настолько сумасброден, как ты себе представляешь. А во-вторых, хочешь сказать, что за честь дамы ты совсем не беспокоишься? В голосе вершеплета прозвучала обида, и Геральт невольно усмехнулся. — Нет, Лютик. В случае с Леной, я могу гарантировать обещанный тебе целебат. — Обидно слышать такую низкую оценку от лучшего друга. Яевинн, стоящий неподалеку, устало закатывает глаза и жестом зовет ведьмака уже пойти наконец на дело. Геральт кивает ему в ответ и быстро покидает Лютика, а вот разговор с ним еще долго прокручивает в голове. В самом деле, ситуация не из легких. Но как быть? Не короля же просить сделать из нее фрейлину! Да и в плане порядочности, Фольтесту ведьмак доверял еще меньше, чем Лютику, если уж дело касалось женщин. Было необходимо поговорить с Леной, а для этого — остаться в живых после схватки с Магистром Ордена.       Бои в городе закончились окончательно едва ли не одновременно с тем, как Геральт загнал меч в грудь Якову из Альдерсберга. Лютик, как верный друг, охранял покой ведьмака, пока тот был в отключке, но уже располагал кое-какими новостями. Лена ушла, никому не сказав ни слова. Шани объявила ей о своем решении вернуться в Оксенфурт в ближайшее время, и девушка решила не тянуть кота за причинное место. — Но ведь она могла остаться в лечебнице! Да и Шани уезжает не сегодня и не завтра. — Я думаю, тут не в этом дело, друг мой. Она совсем не знает здешней жизни и во всем ей кто-то да помогал. Я думаю, наша Лена хочет понять, чего может добиться сама и попробовать найти здесь свое место. — Глупости. — Настаивая на своем, басит Геральт. — Она уже нашла призвание, нашла место, где жить. Ее убьют на ближайшем тракте, если не хуже! — Ты так волнуешься за нее, да? Повисает молчание. Ведьмак, такой уставший и такой загнанный, тяжело выдыхает и лишь кивает в ответ. — Волнуюсь. Но возможно оно и к лучшему. Все равно из этого ничего не получилось бы, Лютик. Ничего бы не получилось. Лютик хотел было сказать, что не было предпринято даже попытки узнать, каковы шансы; не было даже предпосылок к тому, чтобы попробовать, но благоразумно молчит, не желая разводить глупые разговоры, как он уже знал, ни к чему не ведущие. Белый Волк уходит, в очередной раз оставив свой след в истории, но его путь еще не окончен. Напротив, все только начинается.

Часть вторая

      Предместья Вызимы, куда Лена держала путь, вначале казались ей самым прекрасным местом на свете. Мало людей, красивые пейзажи, мелодичная трель певчик птиц. О том, какая кровавая бойня состоялась в этом крае менее чем полгода назад, ей поведал один путник, что попался девушке на тракте. Пожилой да разговорчивый, он предложил подвести ее до ближайшего поселка в паре миль от предместий, и Лена согласилась. Как оказалось, новый знакомый был купцом, ехал в какую-то факторию к сыну, и был весьма дружелюбно настроен к милой да скромной девушке, которая, как выяснилось, очень была похожа на его умершую несколько лет назад дочку. Лене везло в который раз. Она сама в том убедилась, когда ее взору предстали не самые красивые картины, происходящие на тракте. Назад поворачивать было стыдно, а возможно и поздно. Видя страх в глазах путницы, пожилой купец вдруг предложил ей поехать с ним в факторию. Дорога была долгой. Терзаемая переживаниями, сожалеющая о своей поспешности и полная тревог по поводу будущего, Лена нашла единственную занятость в пути — ухаживать за своим спутником. Купец болел артритом и подагрой, застывшие почки и варикозное расширение вен давали о себе знать очень часто. Девушка помогала ему как могла, и вскоре очень прикипела к нему, будучи благодарной за помощь. Он обещал ей помочь в фактории с работой, был весьма радушен и почтителен, но если бы Лена знала, что ждет ее на новом месте, вернулась бы назад, упав в ноги к Шани со слезами на глазах. Если Вызима поражала воображение девушки с относительно положительной точки зрения, то Флотзам же навевал желание сделать коней и рвать когти как можно дальше от фактории. Вонь, грязь, нищета, насилие и произвол властей. Такого ужаса, при чем не только в квартале для нелюдей, но и в каждом уголке этого проклятого места, Лена еще не видела. Рассказы про какого-то лесного бандита Иорвета показались детскими страшилками, когда в первый же день девушка застала публичную казнь на площади, которой руководил комендант Лоредо. От вида самого Лоредо Лена скривилась, нутром чуя зло, исходящее от этого человека. А потом купец представил ее своей семье, и стало только хуже. Избалованный сынок старого отца не ставил ни во что, беспробудно пил, а жену награждал лещами. Лену встретил с поганой ухмылкой на губах и любезно предложил спать ей на верхнем этаже в соседней с ним комнате. Не имея иных вариантов, девушка согласилась. Она стала фактически прислугой в этом доме, стараясь облегчить жизнь купца, как могла, и какое-то время его сын даже не смотрел в ее сторону, только отдавая распоряжения по уборке да готовке. Лена штопала, помогала своему спасителю с товаром, лечила его и старалась зарекомендовать себя как лекарку в фактории. Но потом в ее жизни произошел очередной крутой поворот, которого она никак не могла ожидать, и на этот раз рядом не оказалось никого, кто мог бы ей хоть как-то помочь…