Would you be my friend?

      Новость о том, что принца Стенниса собираются казнить народным судом через разбитие ему черепа прямиком близ его королевской опочивальни, Геральт воспринял спокойно и отстраненно. Кровь одного монарха уже у него была; Стеннис ему не понравился с первого взгляда и чисто случайного разговора; думать о том, кому лучше править этим куском земли, было не ведьмачьим делом, и по всем параметрам ситуация Геральта вообще не интересовала. Надо было Лену вылечить, Трисс из лап нильфгаардцев спасти, найти долбанного Лето и как-то это все то ли совместить, то ли упорядочить, а вот что там и как будет со Стеннисом прославленного Белого Волка не волновало от слова совсем. Зато это волновало Иорвета. — С какой это радости мы что-то должны предпринять? Откуда взялось это мы? — Когда тебе надо было обвинять Элеаса, ты этим мы активно пользовался. — Ядовито цедит Иорвет, скрестив руки на груди. — Элеаса я бы и не обвинял, будь у него мозгов побольше и не используй он только нижний. — Не менее ядовито ответил Геральт. — К слову, ты его не прогнал, а просто отправил бегать в патруле, всю вину свалив на ту малолетнюю деревенщину. Значит, тогда твое благородство в наведении порядка не участвовало, а сейчас… Лютик, краем уха слушавший чужую беседу, прекрасно знал — Геральт страдает многословием по двум причинам: философские умозаключения под кружечку пива и разгорающаяся злоба, грозившая перейти в мордобой. Прежний Геральт никогда не был кем-то, кто любил почесать кулаки, да и сейчас не отличался неконтролируемой агрессией, однако все же на Иорвета смотрел исподлобья, явно желая оставить последнее слово за собой. А будь его воля и иные обстоятельства, может быть вообще объяснял бы иначе. Тем не менее, разговор все же состоялся и вполне адекватный. Иорвет ради Саскии был готов если не на все, то на многое, и это многое против воли Геральта распространялось на окружающих. Тяжело вздохнув, ведьмак взялся провести небольшое расследование, всячески стараясь не показать, как ему в сущности было плевать на судьбу наследного принца. Однако в ходе разговоров то здесь, то там выяснились весьма пикантные детали, в которых фигурировало имя одного человека. Ольшана. Геральт паскудненько усмехается и идет к дому монаха, собираясь порушить сложившуюся из-за баллад Лютика репутацию благородного миротворца, но обнаруживает, что его опередили. Зато появилась иная нить, ведущая к отправителю Саскии, и наличие косвенных улик позволяло предположить, что к этому был причастен принц Стеннис. — Собственно, решать тебе. Мне его судьба безразлична. — Кровь для Саскии у тебя есть? — Да, я уже все передал Филиппе. Ты уверен, что не хочешь дождаться момента, пока Саския… — Нет. Я должен поспешить. Я верю тебе, Геральт, и верю, что с ней все будет хорошо, пока ты рядом. Геральт смотрит на Иорвета прямо, с лёгкой тенью сочувствия и жалости. В кругу краснолюдов ходили толки, тщательно скрываемые от публичного обсуждения, будто Драконоубийца предпочитает бородачей, и Иорвету, как воздыхателю, не светит ничего и никогда. Как бы он не старался во имя любви. Стенниса выволакивают из его комнаты и приводят смертельный приговор в исполнение, несмотря на протестующих дворян. В сохранении жизни принцу была своя выгода, дабы высокородные господа не переметнулись на сторону Хенсельта, разгневанные смертью монаршей особы от рук крестьян без суда и нормального следствия, однако о том Геральт особенно не тревожился. Он вновь поспешил проведать Лену, которая к этому моменту уже пришла в сознание, и, глядя в ее любящие глаза, понял, что отдал бы многое, очень многое, чтобы видеть эти глаза каждый день.

***

— Это очень опасно. — Я знаю. Не переживай, все будет хорошо. Не в первый раз, и не в последний. Лена рассеянно выводит пальцем узоры на обнаженной груди ведьмака, то и дело натыкаясь на шрамы, — свежие и уже очень старые. Как же много он пережил, почти в одиночку, все переживая про себя. Лене хотелось обнять его, прижать крепко к груди и никогда не отпускать, утешая и успокаивая, как малое дитя. Только знала, что Геральт в этом не нуждается. Он мог справиться самостоятельно со всеми трудностями, без чьего-либо участия. Но ведь каждому нужно немного тепла и участия, не так ли? — Теперь ты понимаешь, почему ведьмаки заканчивают свою жизнь, так ни разу не вступив в брак? — Криво усмехнувшись, говорит Геральт. — Мало какая женщина, даже при большом желании, захочет прожить всю свою жизнь возле окна, гадая, жив ли ее муж или гниет в канаве. Лена напряглась. — К чему ты это сказал? — Ты молодая и красивая девушка, Лен. К тому же, умная. Я не тот, кто тебе нужен. Я не смогу дать тебе того, чего ты на самом деле заслуживаешь. — Это ты так расстаться хочешь? — Что? Нет, Лен, подожди… — Это ты подожди. — Серьезным и слегка грубоватым тоном говорит Лена. — Волнуешься за меня? А о моих чувствах ты не подумал? Если любишь, то такие мелочи, как твоя работа — не проблема. — Это ты сейчас так говоришь. — Мягко говорит Геральт в ответ. — Тем более, когда придет время, ты захочешь иметь детей, а я тебе этого дать не могу. — С чего ты взял, что я захочу детей? — Уже не взволнованно, а крайне возмущенно восклицает Лена. — Уже все за меня решил? Я на что-то жаловалась? Просила о чем-то? Или считаешь, что я дура, которая в мечтах витает? Геральт понял, что сильно обидел Лену. И что его пустые философствования на этот раз не привели ни к чему хорошему. — Лен, не горячись. Я лишнее сболтнул. Иногда со мной бывает, на это не надо обращать… — Надо. — Надулась девушка, поднимаясь с кровати и накидывая на плечи какую-то накидку — один из тех подарков, что ей презентовали уже в Вергене. — Это твои мысли, твои страхи. Я тоже о многом думаю, но не боюсь. Знаешь, как тяжело быть лишней? У меня другая жизнь была, Геральт! Здесь все другое, мне порой кажется, что это сон, который не всегда приятный. И ты та причина, почему я проще смотрю на вещи. Я люблю тебя, Геральт. Только вопрос, любишь ли ты меня. Последнюю фразу девушка произнесла почти с надрывом, но тихо, словно стеснялась своего признания. Она принялась спешно одеваться, но ее моментально остановили, не позволяя даже шага сделать в направлении выхода. — Лен. — Глухо произнес Геральт, заглядывая в чужие глаза. Слова застряли в его горле, сердце вдруг заломило и стало тяжело собраться с мыслями. Чувства переполняли мужчину, почти физически распирали грудную клетку, стремясь вырваться наружу. — Неужели ты не видишь? — Геральт, я… — Дай мне время. Я знаю, что прошу о многом, но мне правда нужно разобраться во всем. Но никогда не думай, что это значит будто потом я исчезну. Я… я не хочу тебя терять. Просто не могу представить… Холера. Я не умею выражать свои чувства, у Лютика это выходит куда лучше. — Что ты не можешь представить? — Тихо спрашивает Лена, закусив губу. — Что я не буду тебя видеть каждый день. Что когда-нибудь утром не смогу обнять тебя в кровати. В нашей кровати, Лен. Просто моя жизнь слишком дерьмовая, чтобы давать обещания. Тебе придется ждать, а… Лена потянулась на мысочках и мягко поцеловала Геральта в губы. — Если вдруг не прилетит дракон и не унесет меня в какую-нибудь башню, я буду ждать. — Ну, с драконом я как-нибудь разберусь. — Криво усмехнувшись, говорит ведьмак, крепко обняв девушку. — Со всем мы разберемся вместе.

***

— Он весь горит. Температура спала только утром, а потом снова поднялась. Мать маленького мальчика, молодая эльфка по имени Инголда, в тихую утирала слезы, пока Лена осматривала ребенка, прикладывая к его лбу смоченную в уксусе тряпочку и растирая грудь пихтовой мазью. Сын Инголды часто кашлял, спал беспокойно, и по всем симптомам скорее всего болел самым обычным воспалением легких, или же бронхитом, но это уже в лучшем случае. Лена, отчего-то думая, что раз чума к ней не прицепилась, не прицепится и это, действовала в открытую, без каких-либо повязок на лице, к которым прежде прибегала в лечебнице чисто на всякий случай. Дала мальчику отвар из смеси трав, вручила его матери пихтовую мазь и обещала вернуться вечером для осмотра. — Подожди, а деньги? — Оставь пока деньги. Как станет ему лучше, так расплатишься. Эльфка удивленно вскинула брови и уже хотела было запротестовать, но Лена оборвала ее взмахом руки. — Если хочешь расплатиться, можешь угостить меня обедом. Только не говори никому, что я работаю за еду — у меня и без того репутация испорчена. Инголда впервые за долгое время улыбнулась и пригласила девушку к столу. Готовила эльфка изумительно, правда, Лене кусок в горло не лез. По телу расползалась странная слабость, которой, разумеется, не придали должного значения. Удивленный муж Инголды застал Лену как раз за трапезой. Отсалютовав ему кружкой, девушка прервалась, чтобы подойти к больному мальчику и сменить ему компресс на лбу. Больше к еде она не притронулась и, договорившись прийти вечером, вышла из дома супружеской четы, почти сразу же наткнувшись на другую клиентку. — Милсдарыня, мне опять помощь нужна. Та самая женщина, которая приходила по поводу болезненных менструаций, на этот раз потащила Лену за собой. Идти пришлось в людской квартал. — Эй, сударыня! — Кричит ей кто-то вслед, и девушка тотчас напрягается. «Сейчас будет какая-нибудь гадость», — подумала девушка перед тем, как обернуться на голос. К ней спешил тот самый мужик, что жаловался на геморрой. Он приходил еще раз совсем недавно, Лена прочла ему лекцию о правильном питании, всучила еще трав и чисто экспериментальную мазь, которую фактически тестировала на свой страх и риск, и вот теперь… — А шишки-то прошли! Ну, как прошли, не вот прям совсем, но я теперь на заду не только сидеть могу, но и даже прыгать пытался — не болит! Мужик абсолютно не стеснялся говорить о столь интимной проблеме прямо на площади, и Лену даже удивляло его мужество. Остальной народ явно грел уши, поглядывая на беседующих краем глаза. — Я рада. — Широко улыбнулась ему девушка. — Если что, приходите. Помогу, чем могу. — Я сразу не поверил в эту дурь про зло ведьмовское! Разве злая ведьма могла бы вылечить мой зад? — И ноги тоже. — Проходящий мимо с какими-то досками краснолюд вдруг подмигивает Лене, правда хода не сбавляя. — Ведьма или нет, а лечить умеет. Девушка вдруг почувствовала, что краснеет, а в груди что-то теплое растекается, как патока, вызывая улыбку на лице. Сопровождающая ее женщина напоминает о том, что им бы поспешить в нужный дом, и Лена, распрощавшись с благодарным клиентом, спешит следом. Увидев то, к чему ее привели, все настроение тотчас исчезает, поразив в самое сердце отравленным копьем. — Боги, — едва слышно произносит девушка, — кто ее так? — Муж. Пьяница проклятущий! Она от него все уйти не решалась, вот и дотянула. Вы б ей, милсдарыня, юбку задрали. Там ужас такой, что аж волосы дыбом. Можно ее как-нибудь… ну… Погибнет ведь, девка. Переведя взгляд с покрытого синяками да ссадинами лица на такие же руки молодой женщины, Лена подходит к ней ближе, встав между широко раздвинутых ног. — Можно света? Побольше. Лена задирает чужую юбку и едва сдерживается, чтобы не выругаться. По телу пробегает дрожь, и девушка стискивает кулаки. — Ублюдок. — Цедит она, вновь опустив подол. — Мазали чем? Протирали? — Нет, милсдарыня. Вас ждали. Молодая женщина, лежавшая на кровати, слабо стонет. Поднимает затуманенный взор на травницу и бормочет разбитыми губами: — Госпожа… я буду жить? Лена была готова разреветься, глядя на несчастную, но понимала, что именно сейчас она должна проявить стойкость и вселить в другого человека надежду. Подойдя к женщине ближе, Лена аккуратно берет ее за руку, улыбаясь тепло и искренне. — Будете. Я сделаю все, чтобы было так. Сейчас я схожу за травами, кое-что приготовлю, а потом вернусь. Надо проверить еще ребра, нет ли переломов. — Я здесь буду. — Хорошо. И Лена бежит к себе, все так же сопровождаемая взглядами толпы, но ей было уже все равно. От нее зависели сразу две жизни — этой женщины и маленького мальчика — и девушка дала себе слово, что спасет их во что бы ни стало, ведь это было своего рода ее предназначением в этой жизни. Предназначением, от которого она не могла убежать.