Would you be my friend?

— Милсдарыня, а ты уверена, что нужно это туда пихать? Лена, утеревшая пот со лба, устало кивнула. Намочила травяным настоем стерильный мох еще раз, ободряюще улыбнулась пациентке и принялась аккуратно проталкивать заменитель ваты внутрь тела лежащей перед ней женщины. Та тотчас застонала от боли, но стойко терпела все, что травница вытворяла с ней на протяжении вот уже второго дня. Главное, что не пахло гноем, а значит лихорадки на фоне воспаления из-за инфекции можно было избежать. — Подмывали ее перед сном? — Да, как велено. Только кричит она, говорит болит все. — Все хорошо, — подает слабый голос больная, ежась от неприятного ощущения в промежности, — так надо… — Может, это лучше сшить надо. — Заботливая подруга несчастной хлопотливо суетилась, подавая Лене нужные баночки со стола, так как та старалась не хвататься ни за что лишний раз руками. — Ну, раз разрыв там. — Там шить нельзя. Подайте мне ту мазь, которая с синей лентой. Лене казалось, что она еще чуть-чуть и потеряет сознание. Все-таки она заразилась от эльфийского мальчика, что было даже смешно — от чумных ничего не подцепила, а вирусную пневмонию умудрилась. «Главное, чтобы болезнь не пошла дальше», — проносится у нее в голове, но на данный момент все внимание девушки было приковано к лежащей на кровати женщине. — Тряпки малость остыли. Можно их уже? — Да. Щипцы не трогали руками? — Нет, как и велено. Лена молча кивает и берет один из бинтов в руки. Аккуратно прикладывает к промежности женщины, сверху натягивает чистое нижнее белье. — Через час я приду вытащить мох и намазать еще мазью. Еще одну перевязку сделаю вечером, а перед сном придется вам. Справитесь? — Конечно. Я уж поди сама начинаю понимать, что куда девать да зачем. — Это очень хорошо. Вялая Лена покидает дом одной пациентки и идет к другому больному. Мальчик в эльфийском квартале как раз дышал над травами да эфирными маслами, когда девушка зашла в дом, буквально выдавливая из себя приветливую улыбку. Ребенок улыбается ей в ответ и машет рукой. — Ты плохо выглядишь. — Говорит Инголда, заметив нездоровую бледность Лены. — Заболела? — Устала. — Врет девушка, поставив на стол корзинку. — Как мой пациент? — Говорит, что лучше, но ночью горел как наковальня. — Инголда заботливо утирает вспотевшее лицо мальчугана, и тотчас отправляет его в кровать. — Пил ягодный взвар, немного поел бульона. Я мазала ему грудь и спину той мазью, что ты дала, и вроде бы ночью он дышал лучше. Хотя рано было о чем-то говорить, Лена надеялась на лучшее, уповая на эльфийский метаболизм. Хотя, все могло обернуться против ожиданий травницы, и организм мальчика не будет способен побороть людскую инфекцию… «При пневмонии температура обычно длится около недели или двух. Если бы все было совсем плохо, она бы даже не падала. Так? Или не так?» — гоняла про себя мысли Лена, чувствуя, как сама едва шевелит ногами. Дала мальчику настой из трав, а его матери — новые инструкции. — Он должен как следует пропотеть. Потом оботрите его, чтобы смыть микробы с потом, и натрите мазью. Перед сном еще ягодный взвар с травами. Инголда внимательно слушала, пристально глядя на Лену, и отчего-то этот взгляд девушке пришелся не по душе. Слишком изучающим он был, слишком заползающим под кожу. — Ты так говоришь, — эльфка слегка улыбается, стараясь смягчить эффект от пытливого взора, и примирительно вскидывает руки, — ты ничего не подумай, я уважаю твои знания и никогда… — Хочешь сказать, что выгляжу как колхозница, писать толком не умею, а про микробы да вирусы что-то вещаю? — Простак сказал бы болезнь или зараза, а ты говоришь по-научному. — Я работала с женщиной, которая меня многому научила. Я зайду вечером проведать мальчика. Если что — я буду в трактире. Лена уже почти выходит из дома эльфки, как та окликает ее, сделав несколько неуверенных шагов в ее сторону. — Ты не колхозница. И мне все равно, умеешь ты писать или нет. Ты сама болеешь, а спасаешь жизнь моему сыну. Я никогда этого не забуду. Молча кивнув и улыбнувшись, девушка покидает квартал и еле-еле плетется до таверны. Там, дойдя до кровати, она буквально падает на кровать и проваливается в странную дрему, абсолютно без каких-либо сновидений.

***

      Лена бредила. Бредила наяву, говорила сбивчиво, а потому, дабы не пугать пациентов, старалась больше молчать. К вечеру дня она уже сама горела и едва сползла с кровати, чтобы исполнить обещанное. Геральт все еще не вернулся из мглы, и страх за мужчину тревожил Лену, еще больше мешая сосредоточиться. Двигаясь в каком-то заторможенном режиме, она шла до дома Инголды так медленно, что бегающие туда-сюда дети крестьян успели несколько раз опередить ее по пути, сделав приличный крюк. При входе в эльфийский квартал Лене попался Золтан, который, едва взглянув на девушку, тотчас преградил ей дорогу. — И куда это, позволь на милость объяснить, ты собиралась в таком состоянии? — В каком? — А ты на себя в зеркало давно смотрела? — В последнее время вообще как-то… То одно, то это, то. Как развалина. Чужая я… Вот меня все и… Золтан красноречиво молчал и внимательно смотрел на Лену. Пройти ей так и не дал, и на его счастье ему попался оставшийся за главного в Вергене Киаран с небольшим отрядом. — Почему ты мешаешь нашей травнице, краснолюд? — Улыбнувшись Лене, говорит он. Присмотревшись, лицо эльфа тотчас меняется. — Ты в порядке, beanna? — Нет, beanna не в порядке. Зато прется куда-то в таком состоянии вместо того, чтобы лежать в кровати и отдыхать. — Отдыхать-то чего… Тут кровать помочь как может? А ходить надо… Польза идет. Киаран молча переглянулся с Хиваем и подошел к девушке ближе. Приложил ладонь к ее лбу и тотчас воскликнул: — Да ты пылаешь! — Заболела? — Золтан скрещивает руки на груди и удрученно качает головой. — А Геральт еще велел тебя беречь, пока его нет. Как же тебя убережешь, когда ты сама во всякое дерьмо с разбега вляпываешься? — К кому ты шла? — Спрашивает Киаран, кивая на корзинку в руках девушки. — Инголда. У нее сын. — Ясно. Я сам отнесу ему все, что нужно, а ты иди домой. Тебя проводят. — Что ты нести можешь? — Тотчас хмурится Лена, скинув руку эльфа со своего плеча. — Ты не понимаешь ничего… А я знаю. Сейчас дойду, потом домой… Но ее даже слушать не стали. Перекинув умудряющуюся сопротивляться даже в таком состоянии девушку через плечо, Киаран передает корзинку одному из своих лучников, а сам несет Лену обратно в корчму под удивленные взгляды всех граждан на площади. Она уже не противится, когда ее укладывают в кровать, только слабо постанывает, кутаясь в теплое одеяло вплоть до подбородка. — Что тебе принести? Чай, мед? — Ничего. Я спать. — Так не пойдет. Сейчас я что-нибудь тебе принесу. Но Лена уже не слышала слов Киарана. Она забывается бредом, забившись ближе к стенке, и на этот раз ей все же снится сон, который она еще долго не сможет забыть. …Мгла, — плотное кольцо тумана, сгущающееся и давящее, с затаенной злобой в нем, — буквально утаскивает Лену дальше, в собственное черное сердце, опутывая ноги и не позволяя сопротивляться воле блуждающих в безвременье призраков. Девушка видит их. Искаженные предсмертной агонией лица, с заставшим криком в полыхающих огнем глазах; они смотрят на нее плотоядно, злобно и насмешливо, — каждый по-своему, но одинаково пугающе. Один из них толкает Лену в спину, и она падает на землю под общий зловещий хохот, эхом отдающийся в ушах, словно звон тысячи колоколов. Она слышит чьи-то крики, взрывы, и почва под ногами начинает дрожать. — Лена… Заползающий, точно ядовитая змея, заползает в подсознание, шипит в мозгу и приковывает к себе внимание. Девушка поднимает глаза, и тотчас немой крик застревает в ее горле. — Скоро ты будешь с нами. Скоро нам даруют свободу и ты пойдешь следом. Холодные пальцы вцепляются в ворот платья, поднимая над землей. На Лену смотрят пустые глазницы, в которых копошились одинокие черви, прожирая мертвую плоть и углубляя ход внутрь черепа. Костлявая рука касается лица девушки, почти ласково проведя по щеке, и опускается на грудь, где бешено колотилось готовое выскочить из груди сердце. — Призрачная квалькада мертвых душ промчится с Охотником по небесному взводу. Ты поскачешь с нами, ведь ты, — больно тыкнув Лену в район сердца, призрак усмехается, дыхнув на перепуганную девушку удушливым трупным смрадом гниющего тела, — в своем мире уже давно мертва. И вдруг вся картинка сменилась. Глухо упав вновь на землю и ударившись коленями о твердую каменистую гряду, Лена видела перед собой огонь, огромное черное войско, идущее ровным строем на войну, черные штандарты с полыхающим солнцем на них, и сотни трупов тех, кто посмел встать у этого войска на пути…

***

      Он прибегает к ней, как только узнает о случившемся, и даже громоподобные крики Эйльхарт, понукающие скорее бежать к Саскии по поводу обороны города не действую на него ни на йоту. У него еще есть время в запасе, и даже если бы не было, это бы ничего не меняло. Геральт забегает в трактир, точно шаровая молния ворвавшись и едва не раскидав стоящих возле входа мужиков, и бежит наверх, не обращая внимания ни на оклики, ни на недовольное бухтение каких-то задетых локтем или плечом. Конечно, в реальности это выглядело не столь претенциозно, скорее просто устрашающе — мужик с кошачьими глазами, растрепанными волосами, едва не откинувшийся в призрачной мгле, а оттого выглядивший как умертвие, широкими шагами мерил пространство, спеша куда-то и зачем-то. Через бледную кожу просвечивались набухшие вены. Слегка синеватые губы были сухими и потрескались, точно старая известка. Из комнаты, где жили Геральт и Лена, выходит какой-то измученный Лютик. Измученный Лютик с чернилами, пером и клочком бумаги в руке. — О, Геральт, я так рад тебя видеть! Ты жив! Лена заболела, и мы тут все за ней немного ухаживаем. Ну, как немного: я, Золтан и Киаран больше всех, но еще ходят благодарные клиенты Лены. Все хотят, чтобы она поскорее поправилась. Ты представляешь, даже больная велала мне писать, что кому нести и как ухаживать. За больным мальчиком, весьма предусмотрительно, следит его мать, а вот женщине… — Лютик! Она в порядке? И тут Лютик затихает. — Не совсем, Геральт. У нее температура не падает, сегодня она уже совсем бредила, я даже ничего записать не смог. А потом спала, вот я и вышел. Тебя звала, что-то говорила про кавалькаду призраков и черное войско… — Кавалькаду призраков? — Да. Ее лечат тем же способом, что она того эльфийского малыша. Но если ему стало лучше, то вот Лена уже второй день не встает с постели и ничего не ест. Больше Геральт слушать не стал. Поблагодарив друга, он заходит в комнату, тотчас найдя Лену глазами, и садится рядом с ней, прикоснувшись губами к ее лбу. — Заразишься. Голос девушки, хриплый и какой-то каркающий, вызвал у ведьмака не то облегчение, не то страх. Взяв ладонь Лены в свою, Геральт свободной рукой ласково принялся гладить больную по волосам, стараясь улыбнуться как-нибудь ободряюще. — У меня иммунитет. И не было бы, я все равно не ушел бы. — Глупый. — Лена устало прикрывает блестящие от болезни глаза, но все равно улыбается. — Но живой. — Конечно живой. Я же обещал тебе, что вернусь. Лен, как тебе помочь? — Успокойся. Я нормально. — Это все, что она говорит целый день! Я нормально, не надо и успокойся. А, еще ничего! Дай этой мазельке как следует по заднице и пусть даст себя лечить! В комнату вошел Золтан, настроенный явно весьма категорично. В руках он нес какую-то книгу, которая, как оказалось, принадлежала тому самому усопшему низушку из Вергена. — Мне тут одна эльфка наговорила рецептов, которыми Лена ее сына лечила. — Постучав по увесистому тому ладонью, краснолюд положил его на прикроватную тумбу и важно вскинул подбородок. — И тут кое-что нашел. Так что я теперь сам одна большая травница! — Спасибо, Золтан. — Ты мне сейчас не очень будешь благодарен. Войска Хенсельта на подходе, и Саския везде тебя ищет. — Поймав взгляд ведьмака, направленный на Лену, Золтан уверенно кивнул. — Не волнуйся, о ней позаботятся. А город надо отстоять. — Да. — Повторяет эхом ведьмак, все еще глядя на девушку. — Город надо отстоять, Золтан. Я не позволю Хенсельту прорвать оборону, даже близко не подпущу его сюда. — В этом, друг мой, я не сомневаюсь. Ну, нам пора. Нагнувшись над Леной и поцеловав ее в лоб, Геральт молча вышел, быстрым шагом и не оборачиваясь покинув комнату. Он должен помочь отстоять город и не только потому что так твердили ему принципы и последствия выбранной стороны. Он не мог позволить Лене погибнуть в этой войне.