Would you be my friend?

      Геральт просыпается рано утром и, еще даже не разомкнув глаз, поворачивается к стене, протягивая руку для того, чтобы обнять теплое, девичье тело и притянуть его ближе к себе; он любил так будить Лену, зарыться в ее волосы лицом, бурчать какие-нибудь глупости ей на ухо, пока девушка не начнет смешно хихикать, уговаривая полежать еще немножко и насладиться временем в утренней тишине. Но в этот раз шершавая ладонь нащупывает холодные простыни и полное отсутствие девичьего тела рядом. Первым делом в голове проносится мысль, что Лена уже встала и явно пошла мудрить по поводу завтрака, но потом, наконец окончательно разлепив глаза, ведьмак все же решает спуститься вниз и перехватить девушку по пути, дабы той не пришлось самой тащиться с подносом на верхний этаж. И увиденное поразило Геральта до глубины души. За дальним столиком трактира сидело трое: Лена, Иорвет и Лютик. Последний залип, глядя на тлеющие угольки не потушенного с ночи камина, подперев щеку кулаком, и был одет почти в исподнее. Старый Лис, откинувшись спиной о стену, задумчиво жевал какую-то травинку, периодически некрасиво кривя губы, а вот выражение лица Лены ведьмак не видел, потому как та сидела к нему спиной, но и она мало чем отличалась нарядом от Лютика, разве что большую часть тела прикрывала длинная, широкая шаль. Периодически троица о чем-то перешептывалась, но из-за нарастающего шума в таверне Геральт не расслышал ни слова. — Я точно захочу знать, что здесь происходит? — Спрашивает он, подойдя ближе и положив ладони на худые плечи Лены. В ответ молчание. Даже Лютик, чертов болтун и шалопай, как-то быстро зыркнул на своих собеседников, а потом вновь вернулся к созерцанию камина. Геральт насторожился. — Ты сядь, Геральт. — Говорит Иорвет, вынув травинку изо рта и теперь прокручивая ее между указательным и большим пальцами. — Это не совсем то дело, о котором хочется орать на всю корчму. — Но без тебя мы не справимся, это точно. — Наконец подав голос, Лютик сонно зевает, однако упорно остается с компанией, обняв себя за плечи и шустро их расстерев ладонями. — Наша Лена тут ночью кое-что обнаружила, а утром скоя`таэли кое-что обнаружили, и мы думаем, что это относится к одному и тому же делу. Геральту ничего не оставалось, кроме как ждать начала повествования. Вначале он просто не поверил в то, что услышал. Будь на месте Лены кто-нибудь другой, он бы засомневался в адекватности истории, но ей верил безоговорочно, а потому тотчас напрягся. — Мертвец, значит? — Генри скончался от сердечного приступа около месяца или двух назад. — Девушка нервно дернула плечом, вспоминая взгляд ожившего мертвеца, и зябко поежилась. — Его вдова ходила безутешная, плохо спала. Я ей посоветовала успокоительные настои… — А больше она у тебя ничего не брала? — Нет. Только травы. — Сегодня утром, — Иорвет, казалось, сам не верил в то, о чем говорил, но с учетом имеющихся у него доказательств, просто не мог утверждать иного, — Элеас с патрулем наткнулись на одно тело. Мужчина. Эльф. У него вырвали сердце из груди. И этой же ночью мои бойцы слышали грохот близ захоронений, но когда они решили подойти ближе… — Их вытолкнула оттуда тьма. Лена заканчивает за Иорвета предложение и устало прикрывает глаза. Теснее прижавшись к ведьмаку, она кутается еще плотнее в шаль, чувствуя, как ни жар разгоревшегося в камине огня, ни теплая материя не могут прогнать из тела тот странный холод, что поразил ее при встрече с восставшим из мертвых. — А вы уверены, что этот Генри, и эльф без сердца, и катакомбы как-то связаны? Может на эльфа напал какой-то монстр, в катакомбах завелось очередное привидение, а эта вдова просто… — Никаких прямых доказательств у нас нет. — Но вы все уверены, что это как-то связано? И троица синхронно кивнула. Геральт, ясное дело, Лену в катакомбы не пустил и первым делом направился туда проверять на месте ли труп усопшего, который по общей теории оказался живее всех живых. В могиле Генри не оказалось. Кто-то откопал труп, или же сам труп откопал себя. Решив не наводить панику ни на кого, включая Лену, Геральт еще раз осмотрел место, но из-за прошедшего под утро дождя никаких иных следов, кроме разрытой земли, не обнаружил. Решил идти к вдовушке покойного. Красавица с завидными формами по имени Эльза весьма лаконично обрисовала ситуацию, а проживающая в соседней лачуге мать Генри ловко поддакивала на каждом эпизоде рассказа. Геральт, паскудненько усмехнувшись, сделал вид, что поверил. — Они сказали, что перезахоронили его. Теперь ваш Генри лежит в саркофаге внутри захоронений. — Ты осмотрел труп? — Деловито интересуется Лютик, поправив шапочку и уже доставая из кармана блокнот да кусочек уголька. — Ты что, записывать это собрался? — Да. А что такого? Из этого выйдет превосходная баллада о любви, которой не страшна даже смерть! — Ох, Лютик… — Устало потерев переносицу, басит Геральт. — Да, труп я осмотрел. Мертвый, холодный. Без намека на любую жизненную активность. — Одетый? — Что? Мать твою, Лютик! Конечно, да. — А руки не были в крови? Он же все-таки вырвал у того эльфа сердце… — Не в крови. Самое паршивое, что могильщик подтвердил каждое слово этой Эльзы. Хотя он алкаш запойный, подтвердит за монету что угодно. — А ты бы его магией своей как-нибудь разговорил! Ты же умеешь своими Знаками… — Пробовал. Его не берут Знаки. У людей с алкоголизмом может быть восприимчивость к подобному виду убеждения. А бить его пока что мне резона нет. — И что ты собираешься делать? Геральт залпом допивает пиво, поднимается на ноги и бросает на стол несколько золотых. За себя и Лютика, разумеется. — Скоро закат. Пойду караулить Генри.

***

      Генри не вылез из саркофага ни в ту ночь, ни в следующую. Геральт даже решил перехитрить покойника и, засев за стенкой, выпил Экстракт де Врие, — за всю ночь ушло около трех флаконов и, если бы не Белый Мед, то из захоронений ведьмак вышел бы с серьезным отравлением. Но тщетно. Генри мирно лежал без признаков жизни, заставляя Геральта чувствовать себя конченным идиотом. Может, действительно его просто перезахоронили? Может, на этот раз Лене все же причудилось? Он навестил мертвеца еще пару раз, а потом взялся за контракт на эхинопсов, что стали появляться на дороге к каменоломне. В конце-концов, на жизнь надо было как-то зарабатывать. Лена восприняла новость о том, что Генри все же мертвее всех мертвых с явным скепсисом и даже легкой обидой. Она ясно видела, что видела, только вот доказательством то было сомнительным. Глядя на никогда не поднимавшую глаз от земли вдову покойного, Лена чувствовала странное чувство вины, словно рушит чужую надежду на счастье. Однако в этом счастье было одно но — вырванное сердце молодого эльфа на проселочной дороге. — Да мне было бы все равно, если бы не это! — Говорит Лена Золтану, вяло ковыряясь в только что свареной каше неудобной, деревянной ложкой. — Но если он убивает ради того, чтобы прийти к ней, то… — То это, красота моя, вообще ни разу не твое дело. И не смотри на меня своими детскими глазенками! Ты мне скажи, так ли на свете скучно жить, чтобы ковыряться во всяком дерьме, которое тебя не касается? Ну, убили этого эльфа. По большому делу, это геморрой Иорвета. А он что? Вместо того, чтобы идти к Саскии и сообщить ей о смерти горожанина, он теперь обходит Саскию за тридевять земель, потому что наконец-то официально признался ей в чувствах и официально получил послание идти сама понимаешь куда. — Теперь понятно, почему он такой ходит. — Севшим голосом полным жалости говорит Лена. — Жалко его. — И снова твое жалко! Уймись и лучше налягай на кашу. Она хоть и прогорклая, но другой кормчарь сегодня не подает. Лена признавала правоту краснолюда от и до. И искренне дала себе слово охладить свой пыл по отношению к своему новому расследованию. Ровно до того момента, как за пределами города не находят новый труп.

***

      Инголда прожила с мужем более полувека. Ребенок, родившийся поздно, считался фактически чудом и только еще больше скрепил семью, в которой всегда царили гармония и взаимопонимание. В Верген их привело тоже самое, что и многих других беженцев — поиск лучшей доли, надежда на лучшую жизнь. А теперь все кончено. Инголда даже не сразу опознала тело супруга. Он явно сопротивлялся, остервенело давал отпор, но все же стал очередной жертвой неизвестного убийцы, а после — лакомством для падальщиков. Расследование не слишком волновало народ, потому как все дружно посчитали, что убивали только эльфов. И надрывные крики Инголды не растопили сердца тех, кто по факту думал больше о своем благополучии, нежели о каком-то мертвом плотнике. — Разумеется, этим нужно заняться незамедлительно. — Хлопнув кулаком по столу, твердым голосом заявляет Саския. — Почему мне сразу ни о чем не сообщили? Староста Вергена недовольно косится на стоящего рядом Иорвета, но ничего не говорит. Решение вести расследование самостоятельно было простым прикрытием, способным избавить от болезненной встречи, а теперь еще и слова травницы города больно долбили всех оповещенных в суть дела по темечку. Старый Лис более не верил в каких-то там других монстров, решивших вырвать у обоих мужчин внутренние органы, и твердо вознамерился довести дело до конца. Пускай чужую любовь он завоевать не сумеет, но убийцу прикончит любой ценой.

***

— Значит, их план… это отсутствие плана? — Приманка не сработает, я более чем уверена. — Может, все-таки стоит сообщить Саскии? — Иорвет против. И Геральт тоже. Мне кажется, он до сих пор думает, что это совпадения. — Они, кстати, точно рядом? — Да. Это нас с тобой здесь быть не должно, поэтому надо вести себя тихо. — Лена напряженно всматривается во мрак ночи, тяжело сглотнув, но кроме тумана не видит абсолютно ничего. — Может, он появляется в какие-то определенные дни? — Интересно, что он сожрет на этот раз? Сердце было, печень была. Может, на этот раз мозги? — Лютик! В теории менестреля была своя логика. Мертвец словно собирал себя заново, по частям, как по кирпичикам; либо это возвращало ему силы, помогало дойти до дома жены, либо он так хотел воскреснуть, но в любом случае, делал он это ради одной единственной силы — хотя бы на ночь вернуться к любимой. В качестве приманки выступил Элеас, непонятно почему решивший наводить браваду. Только Лена знала, какими глазами молодой эльф смотрел на Инголду. Только она услышала в его клятве разобраться с монстром то, что предназначалось исключительно для несчастной вдовы. — А вдруг эльфы это совпадение? Вдруг просто других мужиков не было? — Я слышала от одного тролля, что мясо эльфов особенно вкусное. Быть может, их органы просто лучше? — Столкнувшись с удивленными глазами Лютика, девушка смущенно отводит взгляд. — Я бы тебе объяснила понятнее, но некоторые слова с моего языка на ваш вряд ли переводятся. Во всяком случае, я их не знаю. — А ты попробуй. Будем считать это нашим уроком изящной словесности. Лена закусила губу, собравшись с мыслями, и какое-то время молчала. Вновь посмотрела вдаль — фигура Элеаса на мгновение показалась в тумане, а потом снова исчезла. Оставалось надеяться, что Иорвет и его лучники действительно прекрасно видят даже в таких условиях. — Ну, смотри. Сердце свиньи не подойдет человеку. Умрешь через пару месяцев максимум. Как и сердце алкоголика. А если в роду многие имели такие же проблемы со здоровьем, то… почему ты так на меня смотришь? Лютик тактично и тихонько откашлялся. Поправил шапочку, тоже бросил взор на вроде бы как присевшего на какой-то валун Элеаса, а потом пожал плечами. — Я просто никак не могу вразуметь, зачем кому-то чье-то сердце, в частности свиньи. — Это не важно. Ты саму суть улови: не всякое сердце подойдет. Нужен здоровый орган. — Ага, то есть Генри ищет здоровые сердце, печень и что-нибудь там еще? А эльфы, как известно, более выносливые и сильные, и… Кажется я понял. Прошло еще какое-то время, и ни намека на ожившего покойника. Лена услышала, как громко чертыхнулся Элеас, а спустя еще несколько мгновений на тропу вышел Иорвет. — Может, он просто не такой придурок, чтобы купиться на явную подставу? — Бормочет один из тех краснолюдов из стражи, что были посланы на место старостой города. — Тут и ежу понятно, что молодчик не просто так тут эль в тумане хлыщет. — А может никакого Генри нет в природе? — Элеас устало трет шею, а на пронизывающий взгляд ведьмака отвечает весьма нагловато. — Что ты так смотришь? Твоя beanna не провидица, чтобы знать наверняка. Ей все это показалось и мы тратим время на… — Моя beanna сказала, что это ходячий труп. Значит, это ходячий труп. Ясно? — Да ты сам ей не поверил! Иначе почему не сжег мертвеца в гробнице? — Хватит оба! — Грубо рявкает Иорвет, глядя при этом только на Элеаса. — Ты сам вызвался, не забывай об этом. Нам необходимо решить эту проблему как можно скорее, а потому… И вдруг вся компания затихает, потому как к ним с пригорка вниз да почти в припрыжку бежит никто иной как Лютик собственной персоной. — А я знал, что вы тут. — Чертыхнувшись, басит Геральт. — Слышал голоса, только надеялся показалось. Где Лена? — В город быстрее! Туда же еще одна дорога ведет, мертвяк уже внутри! — Какая дорога? — Непонимающе хмурит кустистые брови коренастый бородач из стражи Вергена. — Мы перекрыли все ходы, кроме этого. — Нет, есть еще один! Лена сказала, что из каменоломни есть тропа. Могильщик имеет ключи и… — Где Лена? — Тотчас напрягшись, спрашивает ведьмак, взволнованно глядя во мрак. — Она не с тобой? — Она побежала в город, к дому Эльзы…

***

      Удушливый запах гниения и холод мертвой плоти плотным кольцом сомкнулся вокруг Лены, бегущей со всех ног в город, по пути поднимая на ноги задремавшую возле ворот стражу. Испуганные, сонные краснолюды поначалу не хотели идти следом за спятившей травницей, которая бредила про каких-то ходячих покойников, но все же один из них решил проверить, что к чему. И от увиденного едва не отключился. Внутри лачуги самозабвенно целовались Эльза и ее муж, по началу даже не услышав, как дверь распахнулась и на пороге возникли две запыханные фигуры. Будто бы желая согреть Генри в своих объятиях, молодая вдова терлась о него всем телом, прижимаясь так тесно, как только могла; она первая увидела вошедших посторонних, и в ясных голубых глазах тотчас сверкнула бешеная злоба. — Опять ты! Проклятая ведьма! Лена инстинктивно отшатывается, страх и намеки на самосохранение набатом бьют в уши бежать как можно скорее прочь из проклятой лачуги с живым трупом в ней. Но девушка стоит на месте, едва ли не хватаясь за замеревшего рядом с ней краснолюда, дабы не свалиться в позорный обморок. В помещении хватало света, чтобы разглядеть Генри как следует. И это зрелище было по нраву исключительно его благоверной супруге. — Эльза, послушай! Он убивает других, чтобы ходить к тебе на встречи! Он ест их органы, он же… Внезапно прорвавшийся смех Эльзы поражает Лену куда больше, нежели медленно надвигающаяся на нее уже знакомая, мстительно-злобная тьма. Краснолюд-сторож держится молодцом исключительно потому что стыдно бежать прочь, когда баба имеет храбрость не двинуться с места. Но Генри чувствует его страх и мерзко ухмыляется, обнажив потемневшие зубы. — Я знаю об этом. И мне все равно. Пускай хоть всех убьет в этом городе, лишь бы был со мной! С улицы слышится пронзительный женский визг. Лена лишь на мгновение поворачивает голову, дабы посмотреть, что происходит, — оказалось, матушка Генри завидела приближавшихся скоя`таэлей и ведьмака и с вилами преградила им дорогу, ринувшись на них, как рзъяренная волчица, защищающая потомство, — и вдруг нечеловечески сильная рука хватает девушку за горло, со всей силы приложив о стену лачуги. Лена хрипит, задергавшись в стальных тисках, и лишь краем глаза замечает валяющегося на полу мертвого краснолюда с ножом, воткнутым прямо в глаз. — Убей ее, Генри! Она не даст нам покоя! — Вопит Эльза, вытащив кухонный инструмент из глазницы убитого бородача и указав им на задыхающуюся девушку. — Вездесущая ведьма! Лена тщетно бьет мертвеца по предплечьям, тщетно толкает его коленями в бок. В нос бешеными волнами бьет удушливый запах могилы и зловоние трупа, а холодные пальцы стискивают горло еще сильнее. — Эй, Генри! — Вдруг слышится знакомый мужской голос, и девушка улавливает краем глаза, как метнулись в воздухе растрепанные молочно-белые волосы. — А со мной — кишка тонка? Или мне стоит сначала заняться твоей женушкой? И, издав звериный рев, Генри роняет Лену на пол.

***

— Ты точно в порядке? — Да. Не волнуйся так сильно. Все хорошо. Лена мягко улыбается и тянется к губам Геральта, мягко коснувшись их в почти целомудренном поцелуе. Тотчас обхватив ее за талию и прижав ближе, ведьмак усаживается на кровать в их комнате, опустив одну ладонь девушке на бедро. — Обещай мне кое-что. — Что? — Больше никогда не лезть никого защищать. Не ввязываться ни в какие странные авантюры. А уж если так хочется, то сначала предупредить меня. Лена виновато опускает глаза, понимая, что вновь поступила глупо, и согласно кивает головой. Она не могла за себя постоять, не владела ничем, кроме лука, который не всегда мог спасти ей жизнь, зато выступала больше всех, словно кто-то негласно назначил ее на великий пост главной стражницы честного народа. — Понимаешь, это… как сказать-то не знаю… — Закусив губу и теснее прижавшись к мужчине, Лена устало выдыхает, решив наконец облегчить душу. — Я долго жила в сиротском доме. Там меня некому было защитить. И всю свою жизнь я сама никого не спасала. Даже родителей не смогла. — И ты чувствуешь за это вину? — Не только. Мне дали шанс на новую жизнь. Мне кажется, я должна принести какую-то пользу, стать лучше, чем я была. Мне хочется помочь, правда хочется. Не для того, чтобы все решили, какая я хорошая. Еще когда я стала работать с Шани, я поняла, что хочу помогать тем, кто в этом нуждается. Неважно, человек это, эльф, краснолюд или даже животное какое. Но я в защитники слабо гожусь, поэтому обещаю, что больше не стану вести себя как идиотка. Геральт глубоко втягивает воздух носом, даже не заметив, как на губах расцвела теплая, почти какая-то отеческая улыбка. — Ты не идиотка, Лен. Вот уж кем ты точно не являешься, так это идиоткой. Ты с самого начала сказала, что это мертвец восстал из могилы. Кстати, Лютик поведал мне твою версию касательно убитых эльфов, и ты, скорее всего, права. Третий труп — один из патрульных Иорвета — оказался без легких. — Он питался за счет их органов. Только как он снова ожил? — Матушка Генри на пару с его женушкой творили чудеса покруче всяких некромантов. А могильщик радушно за бутылку да монеты их покрывал. — Знаешь, а мне даже немного жалко их. Эльза и Генри так любили друг друга, что даже смерть не смогла их разлучить. Только какой ужасной ценой они добивались своего счастья. — Ты об этом не думай. Главное, что все это закончилось и, я надеюсь, у нас наконец есть время… Проведя ладонью по бедру девушки, Геральт ловко скользнул к ее талии, ненавязчиво задирая легкую материю платья выше. Лена лукаво улыбнулась. — Время на что? — Как на что? На много разных интересных вещей, которые я бы хотел воплотить с тобой в жизнь. — Ну, я не знаю, — игриво тянет Лена, уже расшнуровывая рубашку ведьмака ловкими пальцами, и легонько касаясь губами чужих губ, — я думала, ты устал и захочешь поспать… Геральт, щекотно! Геральт! Заливисто рассмеявшись, девушка позволяет повалить себя на спину, тотчас обвив крепкий торс ногами, и в этот момент она забывает абсолютно обо всем, даже о тех странных снах, что неустанно преследуют ее ночами, напоминая о том, насколько зыбко то счастье, к которому столь легко привыкнуть.