Would you be my friend?

      Геральту нравилось проводить время с Леной. Рассказывать ей про Каэр Морхен, про технику ведения боя, — зачем травнице данная информация, мужчина не знал, но чужой интерес удовлетворял без возмущений, — объяснять почему невозможно вытащить из-за спины длинный, полуторный меч и в чем же особенность сделанных на заказ особых, ведьмачьих; а также кратко нашпиговывать девушку необходимой информацией в плане сбора ингредиентов у чудовищ, ибо Лена вдруг решила, что эти знания ей весьма могут пригодиться как в травничестве, так и в производстве косметики. Глаза знахарки горели неподдельным огнем любопытства, она слушала не перебивая, а потом наступала ее очередь становиться рассказчиком, и девушка, вооружившись угольком и клочком бумаги, рисовала как могла электрички, машины и ноутбуки, приводя ведьмака тем самым в жуткий ужас. — Нет, я слишком старомоден для твоего мира. Какая-то штука, которая работает без помощи человека, что-то там ищет в каком-то пространстве, у нее внутри цифры и шнуры, по которым течет электричество, а еще есть какая-то мышка… Лена заливисто смеялась, понимая, что просто не сумела толком объяснить мужчине то, что для нее многие годы было вещами первой необходимости — простые, понятные, привычные, безумно важные. То, почему она одновременно и жутко скучала, и уже успела забыть, отвыкнув от реалий родного мира. — Тебе этого не хватает, да? — Кивнув подбородком на рисунки, ведьмак участливо взглянул на притихшую девушку. Лена ласково провела пальцем по контуру уголька, вспоминая, как когда-то ездила на электричке к подруге в область, всю дорогу слушая музыку в наушниках. Музыка в наушниках. Интернет, Ютуб и долгие переписки в Ватсапе… — Я дурак, Лен. Редко спрашиваю тебя о том, что надо бы спросить. Не зря, наверное, говорят, что ведьмаки — бесчувственные мутанты. — Не смей. — Серьезно говорит травница, пригрозив Геральту пальцем. — Чтоб я больше не слышала от тебя таких слов. — Каких? Что я дурак? — Что ты мутант. Ты глубокий, чуткий и добрый человек, и мне не приятно, когда ты так про себя говоришь. — Но я и правда не спрашивал. А надо было. Значит, бесчувственный дурак. — Нет, Геральт. Ты все правильно делал. Воспоминания только травят душу, тем более, я не могу сказать, что как-то особенно страдаю. На самом деле, моя жизнь стала настолько другой, что я просто не могу сравнить. И, — закусив губу, Лена прижалась к плечу ведьмака, скомкав рисунок в кулаке, но так и не решаясь его выбросить, — в какой-то степени стало лучше. У меня никогда не было таких друзей, как здесь. Даже такой работы. И такого, как ты… — Такого, как я? — Да, Геральт. Такого, как ты, у меня тоже никогда не было. — Я тебе уже говорил, что ты чудо, Лен? — Нет. — По-детски хихикнув, широко улыбнулась девушка. — Не говорил. — Ну, значит я точно дурак.

***

      Дункан отличался от других подростков, и Лена заметила это сразу. Он был тихим, вдумчивым, уважительным домоседом, который интересовался всем и вся, впитывая в себя знания, точно губка. Единственное, на что молодой человек не обращал никакого внимания, так это на очаровательный женский пол. К мужскому он также не проявлял никакого интереса. Лена учила парня травам, зная, что его семья бедна, кормила всякий раз, как он наведывался к ней в дом знахаря, и старалась защитить от насмешек тех ребят, которые уже успели и отравиться самогоном, и стащить свой первый кошелек, и даже умудриться заделать какой-то девице ребенка. Девушка поначалу на это таращила глаза, но потом вспоминала жизнь в глубинке, — к слову, не менее интересные вещи происходили и в столице, — и понимала, что отличий как таковых отыскать-то не может. Разница нивелировалась, если приходилось взглянуть на ситуацию под иным углом. А эта возможность у Лены была во всем ее великолепии: болота Вызимы, сам город и его предместья, а потом Флотзам да Верген пестрили колоритом, который казался сказочным, а вместе с тем и весьма реальным. Во всяком случае, проблемы у Дустана были такие же как и у других подростков, разве что успокоения он искал не в интернете, а среди других людей, стараясь найти похожих на себя. Травница Вергена являлась кем-то, кто принимал мальчугана таким, каким он был на самом деле, не смеялась над ним и старалась поддержать в меру своих возможностей. Именно ей он доверил свою тайну — то, что он считал постыдным. Дустан не испытывал никакого физического влечения абсолютно ни к кому. В то время, когда его сверстники уже вовсю пытались рассмотреть грудь какой-нибудь девицы на сеновале, этот парниша проводил вечера совершенно иначе, становясь кем-то вроде изгоя — непонятного, слабого и слишком стеснительного. — Ты не больной, заруби это себе на носу. — Говорит ему Лена, серьезно взглянув на Дустана во время их очередного разговора. — Люди бывают разные. Ты еще слишком молод, чтобы вообще как-то определиться, что тебе нравится по жизни, а что нет. Но даже если интереса к девочкам, — прокашлявшись, девушка разводит руками, — или к кому-то другому не появится, то это нормально. Не позволяй людям оскорблять себя и лезть буквально к себе в исподнее. Глаза парня просияли. Он благодарно улыбнулся и по-дружески обнял Лену, после чего поднялся с того поваленного дерева, на котором они сидели, и, извинившись, ушел. Вечерело, а значит пора было возвращаться домой — помочь матери с ужином и дровами для очага. Девушка осталась сидеть на месте, меланхоличным взором глядя на закат. Геральт сказал, что вернется поздно, потому как теперь на место гарпий в каменоломню наведались кокатриксы, а порой безумно хотелось побыть одной наедине со своими мыслями. Однако уединения Лена так и не дождалась. — Лечишь не только тело, но и души, beanna? Иорвет уже докурил трубку, высыпая остатки табака на землю. В его единственном глазу более не было прежней отчужденности или высокомерия, но посидеть да поговорить как закадычные приятели… Лена удивилась, когда он умостился рядом и вытянул длинные ноги перед собой. В корзинке с травами у нее были остатки той трапезы, которой она угощала Дустана. Порыв угостить эльфа потух, когда девушка вспомнила про знаменитую гордость Старшего Народа. — Знаешь, я раньше думал, что ты слишком много на себя берешь. Играешь в ту, кем не являешься. — Я бы тоже так подумала. — Спокойно отвечает знахарка, все же достав из корзинки два яблока и протянув одно мужчине. Тот предсказуемо отказался. — Я в прошлом такой не была. — И что же изменило тебя? — Время. Наверное. А еще жизненные обстоятельства. Если бы я продолжила жить там, где жила, возможно ничего не поменялось бы. Хотя родители и учили меня добру. Значит, их усилия не прошли даром. Иорвет горько усмехнулся. Вновь засыпал табак в трубку и закурил. — Все мы меняемся, beanna. Мы тоже раньше такими не были. И продолжим меняться, только неизвестно, будет ли это во благо или нет. Помолчали. Лена долго подбирала слова, и, наконец, решилась. — Мне не понять твоей боли, Иорвет, потому что я человек. И выросла в том мире, где эльфы это скорее существа из сказки, нежели реальные мужчины и женщины. Я не могу сказать, что поддерживаю резню на трактах, когда страдают обычные люди, потому что я могла бы быть одной из них. Но и не могу сказать, что вы не имели на такое право. Я видела, как относятся к пленным эльфам. — Девушка запнулась, вспомнив барку и противные прикосновения Лоредо, которые причиняли почти физическую боль. То, что с ней делали стражники, она с трудом заставила себя забыть. — И я думаю, что будь я эльфом, то тоже ненавидела бы людей. — Это уже не ненависть, Лена. Это дыра в груди, которую пытаешься залатать кровью и убийством, надеясь отомстить и сделать больно в ответ. На ненависть уже нет сил. Вновь воцарилась тишина. Солнце уже почти зашло за горизонт, становилось темно, но беседующие все продолжали сидеть на дереве, глядя куда-то вдаль, но только не на друг друга. — Элеас был вчера у Инголды. — Лена закусывает губу, поддев мыском сапога какой-то камушек. — Он очень поддерживает ее. Мне раньше казалось, что он очень злой и грубый, но оказалось, что все гораздо сложнее. — Все мы ищем немного любви. Порой это просто необходимо. — Как второй шанс? — Да. — Наконец взглянув на девушку, хрипло говорит Иорвет. — Во имя искупления. Сказать, что травницу подмывало сказать что-нибудь про Саскию, значит ничего не сказать. Желание поддержать, утешить стучало в голове, будто кто-то играл на барабанах, но Лена старалась следить за языком. Начала издалека. — Когда ты любишь, то многое не замечаешь. Любовь облагораживает, но она же порой больно ранит. Было дело, я влюбилась в одного парня. У меня тогда только родители умерли, и я искала кого-то… — Девушка осеклась, крепко сжала кулаки, чувствуя, как ненужные воспоминания вновь начинают пробираться наружу. Они более не могли вызвать горьких слез и истерики, но свободно говорить об этом было тяжело. — Кто сможет вылечить сердце. Понимаешь? Иорвет коротко кивнул. Слушал он очень внимательно. — И я ошиблась. Любовь, которой я стала жить, оказалась только моими желаниями. Стало снова как-то пусто и снова больно. Не так, как после смерти родителей, но все равно. А потом, когда я уже решила, что больше никогда ни в кого не влюблюсь, я повстречала Геральта. Нельзя угадать, когда это произойдет, но нельзя думать, что это чувство не для тебя. И порой то, что мы считаем любовью — это наше желание. А то, что кажется невозможным, и есть наша судьба. — А что если наше желание — наш последний шанс? Эльф едва не дернулся, когда на его запястье вдруг опустилась ладонь Лены; девушка, вставая, все же решилась на этот жест, улыбнувшись при этом тепло и ободряюще. — Значит, мы слишком слепы, чтобы видеть другие шансы. Или слишком не верим в себя, считая, что другого шанса не будет. В моем мире даже люди, которым уже за восемьдесят создают пары! И я считаю, что это здорово. — В твоем мире dh`oine доживают до восьмидесяти лет? — С наигранным возмущением произносит Иорвет. — Bloede arse. — Да. А некоторые даже до ста. Лена понимала, что этот разговор стал слишком личным, и, по непонятным для девушки причинам, доверившись человеку Иорвет теперь чувствовал себя явно не в своей тарелке, а потому жаждал перевести тему. Это читалось в его взгляде и упрямой линии рта, почти ощущалось кожей на уровне витающих в воздухе эмоций. Поэтому, сделав вид, будто неловкой для партизана беседы и не было, девушка как бы невзначай произносит: — Завтра Ингерборда устраивает нечто вроде небольшого праздника возле реки. Будет много еды, танцы… В общем, она велела пригласить кого-нибудь. Из знакомых. Скажи Элеасу, что я упрошу Инголду пойти. Киарана я уже позвала. Теперь хочу тебя. Там будет много краснолюдов, а значит алкоголя на всех не хватит. Принеси с собой что-нибудь. — Говоришь так, как будто я уже дал обещание прийти. Лена ничего на это не ответила. Пожелав Иорвету спокойной ночи, она поспешила в трактир, надеясь, что Геральт уже вернулся домой. Дом. Не Москва, не тот мир с технологиями и инфраструктурой, который она пыталась нарисовать ведьмаку. Здесь ее дом. И здесь она постарается построить свое счастье.

***

— Твои клиентки проели мне мозг своей болтовней… Ох, Лен, да… Лена улыбается, нежными, ласкающими движениями натирая спину ведьмака маслами, безумно наслаждаясь охами да вздохами лежащего под ней мужчины, уже разомлевшего от подобных нехитрых манипуляций. — Крема у тебя прелесть… Спрашивали, не варишь ли ты мыло… — А ты что сказал? — Что тебе и без того хватает работы. А еще… да, вот здесь… просили, чтобы я чаще отпускал тебя в баню на ваши… женские гульки. — Я и так туда хожу время от времени. — Хотят, чтобы ходила чаще. — Там много выпивки, а ты знаешь, как я к этому отношусь. По себе знаю, какой дурой становишься, будто подменили. Творишь черт знает что, говоришь ерунду. Вот здесь хорошо? — Хорошо везде. Лен, твои руки… Ладонь Геральта мазнула девушке по колену. Попыталась скользнуть выше, но поза была не слишком удобной. — Помнишь ту женщину, которую изнасиловал жестоко ее муж и покалечил? — Да. — Она стала очень налегать на спиртное. — Это заметно. У нее под глазами мешки, как у клерка из ратуши геморрой. Лена издала короткий смешок, который плавно перерос в хихиканье. — Ты говоришь, как Золтан. — Мы провели в каменоломне только вдвоем почти несколько дней. Знаешь, сколько красивых эпитетов для слова «хер» я теперь знаю? — Один я угадаю. Моржовый? — В точку. Когда у Лены устали руки и онемели пальцы, она наконец сползла со спины ведьмака, присев на край кровати. Массажировать жилистого Геральта оказалось сложнее, чем она думала. — А ну иди сюда! Заловив девушку в ловушку крепких рук, Геральт тотчас подминает ее под себя, видимо вознамерившись ответить ответной услугой. Ночная рубашка Лены быстренько поползла к плечам, а потом и вовсе белым облачком опустилась на пол комнаты. — Так, с чего бы начать? — Не сломай меня, пожалуйста. Геральт уже уверенно массировал плечи девушки, на что та ответила жалобным писком. Ведьмак хмыкнул и решил быстрее перейти к тому, что зародилось в голове как идея уже давно, но все никак не подвергалось реализации. Плавно скользнув ладонями к лопаткам травницы, он ласково провел кончиками пальцев по девичьей коже, прочертив дорожку вдоль позвоночника и до поясницы. Начал сминать нежно, едва прикладывая силу, двигаясь вверх к шее, после чего огладил предплечья девушки и, нырнув слегка вбок, прошелся по ребрам, коснувшись прижатых к перине грудей. Лена едва слышно застонала. — Ну? Как ощущения? — Ты скрывал от меня такой приятный талант… Геральт усмехнулся, слегка сдвинулся на бедра девушки, стараясь не давить на нее всем весом, и принялся разминать поясницу. Широкие, мозолистые ладони коснулись ягодиц, слегка сжав полушария, и двинулись снова вверх. — Приподними бедра. Лена послушалась. Ловкие пальцы тотчас скользнули между ее телом и периной, а Геральт, упираясь свободной рукой о кровать, прикрыл девушку собой, легонько потираясь пахом о ягодицы знахарки. Подставив шею под поцелуй, Лена шумно выдохнула, когда пальцы скользнули между ног, лаская уверенно, так, как и было нужно. Слегка потерев чувствительный бугорок, а затем юркнув в тело девушки, Геральт едва ощутимо прикусил мочку ее уха, наслаждаясь тем, как плавилась Лена под воздействием его ласки и льнула ближе. В комнате будто бы стало жарче. Штаны, в которых ведьмак все еще находился, жутко мешали. — Перевернись, Лен. Я хочу видеть твои глаза. Он любил смотреть ей в глаза, всегда упрашивал не закрывать их, хотя девушка то и дело жмурилась от ярких ощущений или утыкалась лицом в шею ведьмака. Он любил видеть свое отражение в этих бездонных озерах, и никак не мог после разлуки насладиться тем, как резко расширяются ее зрачки, когда она подходила к черте, еще крепче обхватывая мужчину за поясницу и невольно впиваясь ногтями в его спину… Она лежит в его объятиях, прижавшись всем телом и перекинув ногу через его бедро. Геральт молчал. То, что он собирался ей сказать вот уже какое-то время, никак не шло с языка. — Ты ведь уедешь скоро, правда? — С чего ты это решила? — Не знаю. Просто у меня такое чувство, что это произойдет раньше, чем я успею к этому подготовиться. Пальцы на ноге Лены, только что оглаживающие ее колено, на мгновение замерли, а потом сжались. — Лен, я не готов еще. Не могу. Да и не хочу. Мне придется и я должен, но пока что — нет. — Когда решишь, ты же мне заранее скажешь, да? — Да. Лен, ты ведь не думаешь, что я… — Уедешь и больше не вернешься? Нет, я так не думаю. Геральт запечатлел на макушке девушки поцелуй. Повернулся боком так, что Лена носом упиралась в его грудь, и обнял ее еще крепче. — Я вернусь, Лен. Чтобы не произошло, где бы я не очутился, я вернусь к тебе. Веришь? — Я верю. И всегда буду.