Would you be my friend?

      Лена знала, что рано или поздно это произойдет. Не тешила себя надеждами, не устраивала бесполезных сцен. Ее отношения с ведьмаком базировались на весьма простых постулатах: доверие, уважение, понимание. А потому, когда Геральт сообщил ей, что настало время отправиться в путь, девушка лишь улыбнулась, вновь пообещав, что дождется его. Ведьмак знал, что Лена сумеет о себе позаботиться, — беспомощной дамой в беде она никогда не была, — но все же взял слово с друзей, что те приглядят за ней насколько это возможно. В Вергене также оставались скоя`таэли, которые относились к травнице весьма благосклонно; однако ни наличие у Лены хороших знакомых, ни заверения Золтана с Лютиком, что все будет хорошо, это самое «хорошо» в душе Геральта не пробуждали. Что-то давило на грудь, заставляло думать о дурном, а потому свой отъезд он все же откладывал. Понимал, что чем скорее закроет долги прошлого, тем лучше, и все же медлил, а когда решился, то покидал город с ощущением, будто бросает девушку на растерзание всем волкам. — Брось, старина, с ней все будет в порядке. — Говорит Хивай, наблюдая за приготовлениями друга к долгой дороге. — Просто ты не хочешь с ней расставаться, вот тебе и кажется, что уже завтра, только ты выйдешь за ворота, ее побегут насиловать, грабить и волочь на шибеницу. Геральт в ответ только хмыкнул, продолжив собирать вещи. На душе было гадко, хотя вроде бы как чужие слова казались до одури логичными. — У нее здесь и друзья появились, и прижилась она. Все будет хорошо. Уж я за ней присмотрю. — Я верю тебе, Золтан. Только вот спокойнее мне от этого не становится. — Тогда не езжай. Оставь все, как есть. Плюнь на свои страдания, на прошлое и живи новой жизнью. Но ведь ты так не сможешь, верно? И она тоже не сможет, потому что знает, как для тебя это важно. Давай, собирай добро и отчаливай. С тобой еще ребята хотят попрощаться. Геральт попрощался и с ребятами, и с Саскией, которая выразила ему сердечную благодарность за оказанную помощь, и со всеми, с кем только можно. Только вот сказать «до встречи» Лене было тяжело. Она проводила его до ворот. Всю дорогу молчали, держась за руки, и даже не смотрели друг на друга. Уже подходя к большаку, ведьмак резко остановился, притянул Лену к себе и крепко обнял. Этого казалось недостаточно, хотелось буквально втянуть девушку в себя, начать упрашивать поехать с ним или вообще последовать совету Золтана — остаться, плюнув на все. Но знахарка сама отстранилась, быстро смахнув слезы, и улыбнулась так, как только она умела — ободряюще, мягко, тепло. — Мы расстаемся не на всю жизнь. Только обещай мне быть осторожным. — Лен, я… Я люблю тебя. Вот что надо было сказать. Это был более чем подходящий момент, время раскрыть сердце, но ведьмак промолчал. Проглотил рвущиеся наружу слова, произнести которые было тяжелее всего на свете, и сжал кулаки. — Ты взял с собой еду? — Лена закусила щеку. Тоже сжала кулаки и острые ногти больно врезались в ладони. — Я знаю, ты вечно забываешь… — Лен. Обнимешь меня еще раз? Пожалуйста. Слезы покатились из глаз таким потоком, что сдерживать их уже было невозможно. Лена буквально рванула обратно в объятия, спрятав лицо на груди мужчины. Хотелось просить, умолять остаться, целовать, увести за собой обратно в город, но она не могла. Он был ее якорем, ее опорой и надеждой, а теперь он уходил. И неизвестно вернется ли когда-либо вновь. — Прошу, береги себя. — Тихо прошептала травница. — Я не переживу, если с тобой что-то случится. — Лен. — Зарывшись носом в волосы травницы, Геральт еще сильнее стиснул объятия, чувствуя, как в груди что-то предательски рвется. Не пускает, твердит остаться. — Лен, я… — Иди. Все будет хорошо. — Девушка наконец выпутывается из чужих рук, натянув на губы улыбку, и легонько толкает ведьмака в грудь. — Давай, лошадь уже устала тебя ждать. Пегая кобылка, которую ведьмак выкупил у одного из скоя`таэлей, была воспитана в их стиле — свободолюбивая, совершенно не приученная слушаться и норовистая. Лена ласково погладила животное по шее, пропустила через пальцы длинную, шелковистую гриву, и шепнула ей на ухо: — Приглядывай за ним. Кобылка в ответ храпнула, ударив копытом. Тыкнулась знахарке в ладонь, явно выманивая угощение. Геральт медленно сел в седло. Посмотрел на Лену, будто ожидая каких-либо слов, способных отговорить его ехать, но она только взяла его ладонь в свою и запечатлела поцелуй на костяшках мужских пальцев. Геральт стиснул поводья сильнее, плотно сжал губы. От этого жеста все внутри перевернулось, а сердце зашлось в бешеном ритме. — До встречи, Геральт. — До встречи, Лен. До скорой встречи.

***

      «Дорогая ЛенаЗдравствуй, Лен, Очень странно себя чувствую, пока пишу тебе это письмо. Чтобы ты понимала — оно уже третье, и у меня закончилась бумага. Здесь в деревне явно с этим туго, как и с чернилами, а потому прости Я нахожусь в деревне Белый Сад. Это довольно красивое, хотя и не слишком спокойное место, и именно здесь я надеюсь немного подзаработать и найти ответы на те вопросы, которые очень важны. Я скучаю по тебе. Очень. Каждый день думаю о тебе. Иногда мне снится Не успел я прибыть сюда, как уже спас какого-то мужика от грифона. Зная тебя, ты бы пожалела даже это чудище и стала бы искать способ, как его просто отпугнуть. А еще здесь очень пригодились бы твои знания, потому как с травником в Белом Саде крайне плохо. Я наконец встретил Йеннефер. Я повстречал человека, который может мне помочь с моим прошлым. Меня отправляют на встречу с императором Нильфгаарда. Надеюсь, что скоро удастся написать тебе еще одно письмо. Я люблю тебя, Лен. Хотя это стоило бы сказать лично, но Береги себя, Лен. Будь осторожна. И знай, что я каждый день вспоминаю о тебе. Твой Геральт» Ведьмак перечитывает письмо и кривится. Звучало совсем не так, как хотелось бы, а густо зачеркнутые строчки делали послание каким-то грязным, будто писали лишь бы как, чтобы отделаться. Нет, он не может отправить такое Лене. Скомкав последний лист бумаги, Геральт встает из-за стола и тотчас встречается взглядом с недовольными васильковыми глазами. — Кто такая эта Лена, ведьмак? И Геральт устало выдыхает.

***

      Время шло. Неделя сменялась неделей, месяц месяцем. Лена уже и не помнила, сколько слез она выплакала на плече Лютика, сколько раз искала утешения в бодрой компании Золтана, способного подбодрить крепким словцом — мужские разговоры несколько отвлекали, а еще учили всяким не слишком изящным выражениям, от которых против воли улыбка лезла на лицо; она помогала клиентам, отдаваясь работе на полную, общалась со знакомыми в свободное время, стараясь при этом не забывать про обучение грамоте, возобновила стрельбу из лука со скоя`таэлями и, собственно, занималась все тем же, чем и всегда, но в более усиленном режиме, стараясь забыться и затеряться в заботах. Время шло. И время лечило. Инголда искала утешения после смерти мужа, а потому принимала ухаживания Элеаса, который уже не стеснялся говорить о своей симпатии вдове. Ингерборда и ее муж наконец уехали из города в своего рода свадебное путешествие аж до далекого Ковира, где были родственники молодого супруга. Все менялось, в город прибывали все новые беженцы в поисках лучшей доли. Лену если приняли не все горожане без исключения, то хотя бы их большая часть. Меньшая просто свыклась с ее присутствием в Вергене, стараясь не обращать на травницу никакого внимания. Конечно, бывало разное, в том числе и мелкие конфликты, но ничего такого, что могло бы знаменовать те ужасные события, которые пророчили ей ведьмовские палочки. Лена все еще гадала на них. Чаще на Геральта, на их любовь, но потом решила перестать терзать собственное сердце и расширила диапазон вопросов. Порой ответы смешили ее. Порой ужасали. Порой она просто не понимала, как трактовать увиденное, хотя символы были понятные и весьма четкие. Это знаки ей сказали, что Лютик уедет из Вергена. И эти же знаки ей сообщили, что вскоре за ним последует и Киаран. — Я знала, что это случится. — Закусив губу, бормочет девушка, стараясь не прослезиться при прощании с менестрелем. — Когда я на тебя гадала. — И что же сказали твои чудесные магические инструменты? — С улыбкой спрашивает Лютик, приобняв Лену за плечи. — Я женюсь на богатой красавице и заживу в ее поместье как зажиточный землевладелец? Или же… — Я смотрела на ближайший месяц, Лютик. Вот как раз там и выпала дорога. — Удачная, я надеюсь. — Выпало солнце. Все будет хорошо, не переживай. Но без тебя… Ой, Лютик… Они обнялись. Крепко. Долго так стояли, прощаясь без слов, потому что они были и не нужны. Лена бы не смогла выразить, насколько она привязалась к этому отнюдь не шалопаю, но неисправимому бабнику; как она ему благодарна за все, что он сделал для нее; как она будет по нему скучать. Она была бы рада, будь у нее был такой брат, несмотря на все его мелкие недостатки, которые лишь придавали некий шарм подобной натуре, в которой находилось место и для самопожертвования, и для глубоких чувств, и для верности. Лютик тоже молчал, потому как на самом деле не любил и не умел прощаться. В его жизни была только Глазок, которую он ценил как сестру и которой всегда было сложно сказать это самое «бывай» да легкомысленно улыбнуться, не зная, встретишься ли еще в этой жизни, или же судьба не преподнесет более такой оказии. С Леной, как оказалось, вышло не проще. — Еще свидимся, Лен. Обязательно свидимся. — Спасибо тебе, Лютик. За все. Напоследок он все же побалагурил, наставлял в самообразовании и искренне пожелал ей удачи во всех ее начинаниях. В любви в том числе. Лена улыбнулась, чмокнула менестреля в щеку и еще долго смотрела ему вслед, думая о том, сколько еще дорогих ее сердцу людей уедет по этому тракту перед тем как произойдет то, о чем ее неустанно предупреждали гадальные палочки: о смерти, войне и крови.

***

      «Она прячется под завалом, прижимая к груди маленького щенка. Она еще не знает, что он мертв, а потому инстинктивно прикрывает его головку рукой, дабы защитить от возможных травм. Кровь из его живота хлыщет ей на штаны, заливает голенище сапога. Слышится чей-то крик, и завал принимаются разгребать. — Нет! Отпусти! Удар по лицу отрезвляет, горит огнем на щеке. Она все еще прижимает щенка к груди, ошалело смотрит по сторонам. В луже крови на каменной кладке лежит лицом вниз рыжеволосый парень. Дустан. Клиентка, которую она спасла от мужа-насильника, волокли за волосы на площадь, даже не заметив, что та держит в руках нож, спрятав оружие в скалдках платья. Но он предназначался не для воина с причудливым шлемом, нет. Женщина приготовила нож для себя. Кругом кровь, страх, крики и дым. Издалека слышится рев дракона. Дракона… Она не смогла их защитить… И вдруг на площади появляется он. Мужчина снимает шлем, слезает с коня, и наконец замечает дрожащую в стальных тисках какого-то воина девушку, с мертвым щенком возле груди. Его взор становится серьезным. И он протягивает ей руку…» Лена просыпается с криком, вся в поту, с бешено колотящимся сердцем. Молниеносно тянется рукой к той стороне кровати, где обычно лежал Геральт, и натыкается на скомканные простыни. Не было больше с ней рядом того, кто мог прогнать ночные страхи. Не оставалось уже и тех, кто имел желание хотя бы как-то защитить и при свете дня. Девушка понимала, что ее переживания беспочвенны. Враг жил в ее голове и только, но сны поселяли гнетущее ощущение в душе, заставляя оглядываться по сторонам в поисках призраков из кошмаров. — Успокойся, — говорит сама себе Лена, глубоко вздохнув, — и не будь дурой. Она все же поднимается с кровати, доходит до сундучка, что одиноко стоял у стены, и открывает крышку. Поверх ее немногочисленного добра лежал лук и стрелы. Подарок Киарана. «— Мы уходим, sor`ca, но будем помнить. И тебя, и то, что ты сделала для нас. В особенности для меня. — И куда вы пойдете? — Пока не знаю. Эй, не грусти. Все будет хорошо. С тобой все будет хорошо, я знаю это. Va fail, elaine. — Прощай, Киаран. Я тоже буду помнить. — Не говори «прощай». Говори «до свидания». Возможно, мы еще встретимся…» Лена понимала, что вероятность когда-либо снова увидеть знакомые лица — минимальна. А тот факт, что в Вергене оставалось все меньше тех, кого травница считала хорошими друзьями, не вселял ни радости, ни оптимизма. Она чувствовала дикое, беспощадное одиночество. Тоску. Страх. Неопределенность. Все то время, что девушка провела в этом мире, с ней почти всегда был кто-то, на кого можно опереться, к кому обратиться за помощью. А теперь? «Вспомни путешествие до Флотзама», — ругает себя знахарка, постучав ногтями по крышке сундука, который она вновь захлопнула, — «жизнь в фактории, барку. Справлялась же как-то. Во время войны людей лечила. Соберись, Лена!» И все же, сделав пару шагов по направлению к кровати, девушка поддается изначальному порыву и совершает то, что пришло в голову сразу после пробуждения. Достает лук и стрелы из сундука и кладет их рядом с собой на матрац. «Если что, я буду готова». С этими мыслями Лена вновь засыпает, провалившись в беспокойный сон, в котором опять видела кровь, смерть и слезы, а главное — его. Воина с крылатым шлемом, на черной груди которого сияло яркое солнце.

***

      «Лен, Я не умею писать письма. И вообще излагать красиво да изящно. Я не Лютик, а потому уже бросил в огонь не одно начатое для тебя письмо. Я представляю, что ты обо мне думаешь, и ты права. Я заслужил. Мне нужно очень многое тебе сказать и прежде всего признаться. Я люблю тебя, Лен. У меня было огромное количество времени, чтобы тебе сказать об этом лично, но я так и не смог. Мне казалось, что еще будет куча возможности признаться, все искал удачный момент, а в итоге не получилось. Сейчас я наконец могу признаться, и тебе и себе, что я не могу без тебя. Мне хорошо с тобой. Я хочу провести с тобой эту гребаную жизнь, какой бы дерьмовой она не была. А потому, когда все уляжется и если получится зажить мирной жизнью, я бы хотел попросить тебя быть со мной. Навсегда. Знай, что я каждый день думаю о тебе. Мне снишься ты, то, как нам было хорошо. Эти воспоминания делают меня счастливым. А теперь, пока я не испортил наконец удачное письмо, я заканчиваю. Поверь, я совершенно не мастер пера. Я люблю тебя, Лен. И очень скучаю. Твой Геральт».

***

— Даже поверить не могу. — Шепчет Инголда, глядя на то, как ее сын дарит маленький букетик полевых цветов какой-то маленькой эльфочке, краснея точно вареный рак. — Как же летит время. Уже ухаживает за девочками. А ведь совсем недавно я кормила его грудью, представляешь? — Да, время летит. — Отвечает Лена, не без улыбки глядя на то, как мальчик краснеет еще больше, заметив, что взрослые женщины наблюдают за ним из-за угла. — Мне кажется, мы его смущаем. — Пожалуй, ты права. Пойдем прогуляемся? Ты свободна? — Да. На сегодня хватит. Я на ногах с рассвета. Женщины вышли из города под ручку, обсуждая городские сплетни и последние новости. Помахали идущим на базар счастливым донельзя Ингерборде с мужем, понаблюдали за абсолютно пасторальной картиной: эльф, краснолюд и человек шли с рыбалки, беззлобно подшучивая друг над другом и над тем, как будут чихвостить их жены, увидев крайне скудный улов. От всех троих пахло спиртным, а потому было понятно, чем именно занимались мужчины с утра на речке. — Я видела, как ты вчера подносила дары божествам. — Тихонько начинает Инголда. — Скажи, ты чувствуешь их? — Сложно сказать. — Закусив губу, говорит Лена. — Я чувствую, что это делает мою жизнь более полной. В моем мире я не исповедовала никакой религии, а здесь… Это выходит по собственной воле, не по принуждению, и мне кажется, что эти древние силы подпитывают меня как-то. Понимаешь? — Разумеется. — Кивает в ответ Инголда. — Делай то, к чему стремится сердце. И помни — я всегда тебя поддержу. — Я знаю. — На губах Лены расцветает благодарная улыбка. — Если бы не ты… — Ой, ладно тебе. Ты бы справилась. А вот без твоей поддержки, мне было бы тяжело. Особенно, когда Элеас ушел и я… Ну, ты понимаешь. — Да. Понимаю. У Инголды случился выкидыш. Случайная связь, страсть, вспыхнувшая неожиданно, в особенности для той, кто искала чужого тепла и утешения, обернулась великим чудом, ведь считалось, будто эльфки теряют способность к деторождению после определенного возраста. Однако когда партизан ушел, произошло горе — Инголда потеряла дите. Произошло сильное кровотечение, и тогда единственным человеком, кто находился рядом с женщиной неустанно, была Лена. Отчего-то вспомнились времена, когда она вместе с Шани и другими медсестрами ухаживала за больными в лечебнице; времена, когда девушка еще не окончательно приняла новое трудовое поприще как своего рода предназначение, а потому не испытывала особого энтузиазма гнуть спину целыми днями среди заразных больных. Потом все изменилось. Трудности закалили, а чужие жалобы заставляли оттачивать свое мастерство, насколько это возможно, хотя Лена и понимала — настоящим медиком ей никогда не стать. — Так что насчет твоего образования? — Инголда крепче сжимает ладонь травницы в своей, легонько боднув ее плечом. — Ты мне так и не сказала, собираешься ли ты уезжать в Оксенфурт. — Нет, — тихо отвечает девушка, отрицательно закачав головой, — это просто глупые мечты. Я не готова бросить все, что имею, ради призрачных иллюзий. — Призрачных иллюзий? На твоем месте я не была бы столь категорична. Судьба преподнесла тебе уникальный шанс, Лена. Вся твоя жизнь здесь — одно большое этому подтверждение. — Не настолько уникальный. — Из груди Лены вырывается сдавленный смешок. — Ты же понимаешь, что всему есть свой предел. Обучиться на медика — дело долгое и кропотливое. Мне не хватит ни денег, ни знаний. Эльфка, всем своим видом выражавшая несогласие с подругой, тем не менее не перечит, не видя в спорах с довольно упрямой девушкой никакого смысла. Однако кое-что она все же спрашивает. — Геральт все еще тебе не писал? — Нет. — Сухо отвечает Лена, глядя исключительно себе под ноги. — Не писал. — Ты же понимаешь, что письмо могло затеряться в пути. Гонцы работают не слишком усердно, да и времена нынче не особенно спокойные. — Да, я слышала про Нильфгаард. Но это могут быть только слухи. Правда? Инголда промолчала. Лена задумчиво закусила губу. — Геральт может ввязаться в эту войну. — Наконец говорит она, тяжело выдохнув. — Я знаю его. Если он окажется поблизости, то точно будет в самом центре событий… — Он сумеет за себя постоять. Твой ведьмак — крепкий орешек. — И безрассудный. Кроме того, — Лена понижает голос, оглянувшись по сторонам, и тихо продолжает, — я как-то гадала возле руин храма. Куда ношу дары. — И? — Ему предстоит тяжелый выбор. Я по собственной дурости решила, что это как-то связано со мной, но теперь мне кажется… А вдруг его заставят кому-то помогать? Короли или еще кто? Я так боюсь снова его не увидеть… Инголда мягко улыбается. Порывисто обнимает знахарку, чувствуя исходящее от нее тяжелое беспокойство. Лена улыбается в ответ, хотя взгляд девушки оставался задумчивым и тревожным. — Все будет хорошо. Поверь мне. Он найдет к тебе дорогу и останется жив. — Надеюсь, что так и будет. — А сейчас пойдем. Я приготовила нам вкусный бисквит с клюквой. Тебе понравится.

***

      «Лен, уезжай из Вергена. Бери все деньги, которые я тебе оставил, свои накопления и уезжай как можно быстрее. Лучше в Ковир или Повис. Нильфгаард не остановится ни перед чем, и Верген падет. Предупреди тех, кого считаешь нужным, и покидай город, я прошу тебя. Я попробую в ближайшее время связаться с тобой или же как-то забрать тебя из города. Геральт». — Пишешь письмо Лене? Геральт в ответ только кивает головой, сворачивая лист бумаги вдвое. Напряженные плечи и суровый взгляд выдавал состояние ведьмака с головой. — Я бы помогла, ты знаешь это. Но не могу сейчас оставлять сильные магические следы, а при телепортации это неизбежно. И я должна помочь другим чародеям… — Не сомневаюсь. — Наконец басит в ответ ведьмак, устало потерев переносицу. — Ты хотя бы приличный повод нашла для отказа. Кое-кто просто дал понять, что не желает ничего об этом знать. Трисс опустила голову, закусив губу. Настрой Геральта тревожил ее, даже несколько пугал. А после того, как ему приснилось то, как Лену волокут по площади, залитой кровью, он стал еще более резким и грубым. — Ей тяжело, Геральт. Она ведь любит тебя и мысль о другой женщине, которая тебе небезразлична… — Небезразлична? — Вдруг повышает голос ведьмак, паскудненько усмехнувшись. — Трисс, она мне не просто небезразлична. И сейчас она в опасности. А те, кого я тоже люблю, только несколько иначе, — иначе, понимаешь? — отказывают мне в помощи. Она спасла столько жизней, она столько пережила… Ладно, не важно. Повисает молчание. Геральт быстро надевает перчатки, берет в руки письмо и уже было собирается на выход, как вдруг его останавливает слегка дрожащая женская рука. — Я попробую тебе помочь, когда мы завершим все здесь. Я попробую забрать ее оттуда. Если получится. Мужчина молча кивает в ответ и слегка улыбается. Одними уголками губ, не более, и уходит, оставив чародейку совершенно одну с разбитыми мечтами и таким же разбитым сердцем.