Часть 30. Как отношения клеились
27 декабря 2023 г., 18:50
Клара проработала у господина вар Гессо много лет. Слишком много, чтобы быть правдой. А влюбилась в него с первого взгляда, едва увидела мужчину верхом на боевом коне в блестящих черных доспехах. Тогда он был безумно счастлив со своей женой, которую едва ли не обожествлял, считая самой умной и самой красивой во всей Империи. На Клару нильфгаардец никогда не смотрел так, как она того желала; ни капли заинтересованности или намека на симпатию. Но та все лелеяла надежду, что когда-нибудь ситуация изменится и ей удастся стать для него кем-то большим, нежели просто управляющей на вилле. Однако эта самая надежда таяла с каждым годом, а когда тот решил привезти замарашку из нордлингов в качестве работницы, Клара почувствовала новую угрозу. Она отчего-то тотчас поняла, что эта девка станет ему куда интереснее образованной, родовитой леди из хорошей семьи, благодаря которой вилла процветала, а не запустела, превратившись в разоренное гнездо из-за вечных отлучек хозяина по делам и во время военных походов. А ведь Клара к тому же очень многое знала о Кеаллахе. Знала такого, чего он сам стеснялся и принимал с большим трудом, хотя, казалось бы, у такого великого полководца просто не должно быть слабостей. Однако они были.
Кроме жены мужчина никого не пускал в свою спальню. Ни до, ни после. Женщин на виллу не водил и, как поговаривали, не грешил даже в походах. Можно было свалить все на самодисциплину и твердость духа, но Клара знала точно — причина подобного воздержания не в этом. Крепкий физически, сильный и мужественный воин был отнюдь не пылким любовником в постели, что совершенно не смущало его верную супругу, которая пресекала любые толки среди прислуги касательно их с мужем интимной жизни. Но Клара знала все. Именно она покупала травяные настои и афродизиаки для Кеаллаха, когда они с женой решили обзавестись ребенком — плодом их любви и совместного счастья. Счастья не получилось — госпожа вар Гессо умерла при родах, а с ней и недоношенное дитя. После этого вар Гессо изменился, почти потерял интерес к жизни, и никакие радости, доступные другим людям, не могли заставить его сердце биться быстрее.
Кларе было все равно на мужскую силу хозяина виллы; она желала его в несколько ином смысле. Прославленный воин, смелый и умный полководец, — быть рядом с таким было честью. Кроме того, Кеаллах имел немалое состояние, которое построил не только на военных походах, но и на виноделии. Тем не менее, планам Клары не суждено было исполниться, — интерес мужчины обходил ее стороной стабильно долгие годы.
И вот теперь какая-то знахарка из Вергена стала своеобразным предметом интереса вар Гессо, хотя и не было понятно интересом какого именно рода. Мужчина смотрел на девчонку с неким любопытством, настороженностью, постепенно отходящей на второй план, а с недавних пор и мягкостью. Он жалел ее, относился с каким-то отеческим покровительством, что безумно не нравилось Кларе, ведь она не получала даже толики того внимания, которое заимела эта Лена. Теперь у управляющей виллы появилась еще одна забота — посвещать во все ньюансы новенькую. Радости это женщине не приносило, но приходилось подчиняться.
Пока Кеаллах отсутствовал, отбыв в столицу, Клара не щадила девицу, нагружая ее как только можно. К ее удивлению, Лена не роптала, трудилась из последних сил, и ничего не требовала. Смотрела с тоской куда-то вдаль, кусала губы и отвратительно, точно какой-то краснолюд, ругалась, когда что-то не получалось, но работала без возмущений.
Новенькой помогать не желали. Лена впервые попала в ситуацию, когда руку помощи никто протянуть не спешил, напротив, с легкой издевкой наблюдая, как худенькая, миниатюрная девушка валится с ног каждый вечер, даже не находя в себе сил, чтобы искупаться в бадье. Нечто похожее она испытывала во Флотзаме, когда лишь старый купец проявил к ней добросердечие и благосклонность, однако все же ситуация была иной, и нельзя сказать лучше или хуже. Привыкшая к некой помощи со стороны, Лена чувствовала себя изгоем. Никто не спешил с ней знакомиться, хоть как-то общаться; рабочие были разнообразные — кто-то с Севера, кто-то нильфгаардцы, кто-то полукровки из эльфов. Смотрели все одинаково безразлично, и вскоре девушка почувствовала что-то похожее на озлобленность. Да кто они такие, чтобы ставить себя выше других? Неужели они считают, что она станет перед ними унижаться?
— А может она другие таланты имеет? — С насмешкой на всеобщем заявил один из мужчин, что обновляли колышки, по которым вился виноград, глядя на Лену с явной брезгливостью. Когда у девушки выпала метла из рук и она неуклюже попыталась поймать ее, пока та не свалилась в подметенный мусор, рабочие гортанно заржали. — Хотя, такой набор костей вряд ли что-то может…
— Он может засунуть эту палку тебе в зад и провернуть пару раз! — Грубо басит девушка, оскалившись, точно волчица. — Тебе заняться нечем? Я к тебе не лезу и, сделай милость, отвали.
— Захлопни рот, пока я тебе его лично не закрыл! Думаешь, если понравилась хозяину, тебя тут все бояться будут?
— Рот мне закрыть хочешь? Ну, попробуй, и я тебя точно в жабу превращу, какой ты и являешься!
Мужик двинулся на Лену, явно ожидая, что та испугается и убежит. Шел медленно, цепко вглядываясь в девичье лицо, и с упоением видя там проступающий сквозь маску холодного высокомерия страх. Судорожно вцепившись в поднятую метлу, Лена понимала, что не выстоит против широкоплечего вахлака и мгновения. Отчего-то в голове мелькнула дибильная мысль, что главное не лишиться зубов — вряд ли здесь кто-то знает о такой штуке, как пломбы.
«Хоть бы просто оплеуху дал, ну пожалуйста», — взмолилась травница, трепеща всем своим существом, но упрямо, твердо стоя на месте. Ноги дрожали, каждая мышца ходила ходуном, а мужик все приближался, усмехаясь нагло и самоуверенно.
Ее схватили за горло. Сжали крепко, царапая плоскими ногтями кожу.
— Я слышал, что ты сраная ведьма. Что же, посмотрим, как ты колдовать будешь, коли тебе сломать пару ребер.
Лена старалась не отвести взгляд, не сломаться под воздействием страха и нарастающей паники. Наугад пнула коленом, но попала в бедро, а не куда целилась, и тогда мужик просто отшвырнул ее в сторону, в ту самую кучу грязи, которую девушка только что замела.
— Мерзкая тварь. — Процедил он, плюнув ей вслед, и под усмешки своих друзей удалился продолжать вколачивать колья.
Лена медленно поднялась, багровая от стыда и ощущения полной беспомощности. Подняла метлу, собиралась уже было уйти быстрее в дом, как вдруг столкнулась с прямым, весьма довольным взглядом Клары, которая процедила:
— Ты не закончила работу здесь. Домети двор.
И улыбнулась, глядя на то, как девушка, стиснув зубы, разворачивается, с великим трудом сдерживая слезы, дабы не разреветься с позором на потеху другим.
Она все же дала себе волю у себя в комнатушке, глухо рыдала в подушку почти до рассвета. Ее жизнь снова превратилась в кошмар наяву, и из этого кошмара ей придется спасаться в одиночку.
***
Кеаллах понял, что с Леной происходит что-то неладное, когда он только заехал в поместье. Девушка, которую он оставлял на попечение Клары, имела горящие глаза, свойственные натурам упрямым и гордым, твердую решимость выжить несмотря ни на что и хитренькую улыбку, под которой тщетно маскировалась легкая неприязнь. Котлы на кухне мыла иная особа. Взгляд злой, усталый, спина понурая, сгорбленная. Не затравленный зверек, но явно на грани. Она не обращала внимание ни на что кругом, а слуги обращались с ней, как с мусором на дороге. Поклонившись хозяину, они велели девушке отмыть еще два казана с копотью с внешней стороны до скрипа. Лена, бросив безразличный взгляд на грубоватую повариху, молча потащила посудину за собой. — Стой. — Сухо бросил вар Гессо, подойдя к ней ближе. — Покажи мне руки. — Зачем? — Делай то, что велю. Девушка молча показала ему ладони тыльной стороной кверху. Ногти сломались под ноль, оторванные заусенцы кровоточили. Стертые подушечки пальцев, мозоли, мелкие царапины и готовые вот-вот прорваться волдыри, — Кеаллах тихо хмыкнул, после чего обратился к одной из служанок. — А теперь ты покажи мне свои. Зная нрав своего хозяина, та шустро подчинилась, однако Лена успела заметить опасение, блеснувшее в ее глазах. Отчего-то этот нильфгаардец не производил на бывшую травницу впечатление безжалостного помещика, как в произведениях русских классиков. Но почему тогда все слуги так присмирели и боязливо косились друг на друга? — Твои руки очень мягкие, ты знаешь об этом? Ты никогда не перегружала себя работой, но помнится мне жаловалась на едкие средства, что оставляют ожоги на пальцах. И, насколько я знаю, иных на виллу еще не завезли. — Господин, я… — Ты должна мыть посуду, не так ли? Однако твои ладони — точно бархат, и я даже чувствую запах крема с лавандой. Откуда он у тебя? — Я… Она его сделала. — Тыкнув в Лену пальцем, сказала служанка. — Все своими травами балуется, вместо… — Я сам решу, кто чем балуется, а чем нет. — Ровным, спокойным голосом сказал вар Гессо, однако девушка стушевалась так, будто он уже замахивался для хорошей пощечины. — Значит, Лена делает хорошие крема? — Ну, да… Неплохие… — Отлично. Оставь баночку себе. Она тебе пригодится. Лена молча смотрела на происходящее и не верила своим глазам. Те люди, которые травили ее, едва девушка переступила порог дома, теперь тряслись от страха, боясь даже поднять глаза на своего хозяина! А он, с абсолютно равнодушным выражением лица вдруг так крепко сжал ладонь служанки, что та невольно вскрикнула от боли, скривив лицо. Лена вздрогнула. — Эта травница теперь будет жить здесь. У меня совершенно нет времени помочь ей освоиться, однако я искренне надеюсь, что вы все поможете Лене почувствовать себя на новом месте как дома, станете помогать во всем и проявите присущее южанам гостепреимство. Не так ли? Служанка молча кивнула. Остальные слуги не отрывали глаз от пола, а потом и вовсе у Лены забрали казан, куда более мягким голосом велев ей пойти чистить овощи. Оставшиеся распоряжения Кеаллах отдавал на родном языке, более не обращая на притихшую в углу травницу никакого внимания.***
— Тебе нужно учить наш язык. Лена выныривает из воды, прилично разлив на пол аж до самой двери, и смущенно ойкает, вновь опустившись по самые уши. Кеаллах сосредоточенно рассматривал только что заштопанную новой работницей рубашку, никак выражением лица не выдавая финального вердикта, а на покрасневшую девушку даже не взглянул. Сел на скамеечку, закинул ногу на ногу и принялся педантично сворачивать предмет одежды. Лена шумно сглотнула. — Я вынужден разговаривать в твоем присутствии на наречии, от которого возникает гадкое послевкусие. А потому тебе стоит начать заниматься уже сейчас. «Учить язык? Опять?» Девушка едва не поперхнулась слюной, полная возмущений, а на мужчину взирала как на полного сумасшедшего. — А если у меня не получится? — Получится. Это не многим тяжелее, нежели производство косметики, а ты усвоила по жизни и это. Лена слегка улыбнулась. С учетом того, что хозяин поместья был единственным говорящим ей хотя бы какое-то доброе слово, знахарка позволила себе подобную слабость. — В мыловарении что-нибудь смыслишь? — Не многое. В теории — да. Но не практиковалась никогда. — Ну, значит начнешь. Вар Гессо безразлично пожал плечами и поднялся. Он уже какое-то время смотрел Лене прямо в глаза, но только сейчас до нее дошло осознание этого факта, вызвав прилив жуткой неловкости, — мужчина не пожирал свою работницу глазами, не делал грязных намеков, а просто… Просто смотрел. Она нервно дернула плечом. — Господин вар Гессо хочет, чтобы я варила мыло? — Ты очень проницательна. Мне не нравится та продукция, которую приходится покупать у местного алхимика. Он слывет лучшим во всем Туссенте, однако я надеюсь, что удалось найти ему достойную замену. — Кеаллах слегка улыбнулся. Положил рубашку на скамеечку и снова взглянул на Лену. — Штопаешь ты неплохо, но стираешь куда хуже. Займись этим, когда будет свободное время. И молча вышел, оставив знахарку в полной обескураженности.***
Недели тянулись за неделями, месяца за месяцами. Что-то менялось, что-то оставалось прежним; рабочие не приняли Лену, однако более не задирали, опасаясь гнева хозяина. Пошли слухи, что он по особенному ее выделяет, хотя сама-то девушка знала — мужчина просто уважал ее за прилежный труд, а так же те немногие таланты, коими она обладала. Травница варила мыло, вновь изготавливала мази и крема, — тем, что она производила, пользовались все рабочие без какой-либо застенчивости и с большой охотой, зато смотрели на знахарку так, будто она туда наложила дерьма, а не лаванды с мятой. Кеаллах страдал ранней стадией ревматизма, но упорно не шел лечиться к чародеям. Причины такой неприязни к этому цеху Лена не понимала, но спрашивать стеснялась, хотя нильфгаардец и не был прочь перекинуться с работницей пару слов, обращаясь теперь уже к ней за примочками и компрессами. Стали чаще общаться, недоверие с его стороны и неприязнь с ее постепенно сходили на нет. В конце-концов, не он ведь был инициатором похода на Верген; любой военный, служащий кому бы то ни было, исполняет приказ четко, если не хочет, чтобы его записали в ряды предателей. А в Нильфгаарде с этим было жестко и быстро. — Знаете, Вы не производите впечатление человека, которому будет весело возиться с виноградом да подсолнухами. — Вот как? — Вопросительно вскинул бровь Кеаллах, подставив знахарке свои руки, чтобы та наложила на них компресс. — А какое же произвожу? — Ну, не знаю. Не знай я, что Вы военный, решила бы, что моряк какой. В крайнем случае, купец. Нильфгаардец сухо рассмеялся, с легким прищуром взглянув на Лену. Смотрел по-доброму, на этот раз даже с веселым блеском в глазах. — Ты тоже не производишь впечатление человека, способного пользоваться хотя бы самым примитивным оружием. Однако я видел, как ты стреляешь из лука. — Я плохо стреляю из лука. Мне довелось видеть отличных лучников, и я могу сказать, что руки у меня растут из задницы. Кеаллах снова издал короткий смешок, пребывая явно в хорошем расположении духа. Сняв примочки, травница принялась втирать в его руки мазь, и это казалось каким-то слишком интимным, слишком неправильным, за что Лена тотчас дала себе мысленную затрещину. «Уйми фантазию, извращенка ненормальная! Мало ли что тебе там когда-то снилось! Это не значит, что он будет лезть к тебе под юбку!» И, действительно, вар Гессо относился к девушке скорее по-отечески, нежели как потенциальный любовник, а потому уровень доверия к нему рос с каждым днем. Благодаря его протекции, жизнь Лены если не была сказкой, то хотя бы вошла в относительную норму, если не считать мелких пакостей других слуг и их косые взгляды, на которые она стойко не обращала внимания. — Вам легче после массажа? — Не приноси твое лечение никаких плодов, ты бы вновь мыла котлы на кухне. Лена довольно улыбнулась, и Кеаллах поймал себя на мысли, что эта миниатюрная девочка становится безумно милой, когда не трет красные от слез глаза или гневно поджимает губы, впутываясь в какую бы то ни было словесную перепалку. От этой мысли стало слегка не по себе, и мужчина обрубил ее на корню. — Как продвигаются твои уроки? — Скверно. Не могу связывать слова в предложения. Как только начну, из головы все исчезает, теряюсь… А еще произношение. Мне кажется, скоро у Вашего учителя кровь пойдет из ушей, когда я снова возьмусь что-то ему читать. На этот раз Кеаллах рассмеялся от души, прекрасно представив себе лицо несчастного Ангуса, которому приходилось обучать всех рабочих из нордлингов на вилле. Лена тоже улыбнулась, выпуская руки мужчины из своих и слегка поклонившись, как выучилась за столько месяцев. — Я могу что-то еще для Вас сделать? — Тебе мало приказов Клары? — В последнее время она редко нагружает меня работой. Не знаю почему. Нильфгаардец лишь хмыкнул, но никак не прокомментировал данное, известное ему утверждение. — Ты уже помогла на кухне? Заштопала те брюки, что я тебе дал? — Да, господин. — А мой конь? После того, как ты стала им заниматься, он стал упрям и вечно тычется носом в ладони. — Он любит морковку и я ему таскаю время от времени. — Продался за еду? Ясно. Лена вновь улыбнулась. Напустив на себя задумчивый вид, Кеаллах сосредоточенно чесал аккуратную бороду, будто прикидывая, что бы еще поручить девушке; глядя на такого вот вар Гессо, травница поражалась — как может культурный, воспитанный, справедливый во многих отношениях человек быть военным, способным убивать по приказу? Как будто того нильфгаардца, что напал на Верген и не было вовсе, а этот человек — точно тот купец из Флотзама, который все гладил Лену по волосам и приговаривал, как та похожа на его родную дочь. — Ну, тогда протри пыль в моей библиотеке. Я как раз направляюсь туда и расчитываю наконец услышать, как ты говоришь на моем родном языке. — Вы хотите, чтобы я… — Почитаешь мне что-нибудь. Будет совсем скверно, тогда ты получишь за дурную успеваемость, а Ангус — за неумение преподнести материал доступно. Давай, девочка, не стой столбом. Впереди меня ждет тяжелый вечер и я хочу немного отдохнуть. Шевелись.
