Would you be my friend?

— Значит, ты твердо решил отправиться прямо сейчас? Трисс слегка ежится от холодного ночного ветра, отстраненно наблюдая за тем, как ведьмак методично складывает вещи в седельную сумку — только самое необходимое, ничего лишнего. Новая Плотва нетерпеливо фыркала, постукивая копытом, а когда Геральт решил успокоить кобылу Знаком, то и вовсе боднула его лбом. Из всех лошадей, которые когда-либо возили на себе Белого Волка, эта пегая фурия оказалась самой несговорчивой и норовистой; дурной нрав компенсировался выносливостью, а вот с послушанием были проблемы. Геральт, смерив кобылу недовольным взглядом, достал сумки маленький кусок сахара и протянул животному. Та, тотчас перестав крутиться на месте, приняла угощение и немного успокоилась. — Да. Хочу успеть до солнцестояния. — Нильфгаард большой. С чего начнешь поиски? — Не знаю. С Туссента, скорее всего. Мне кажется, я видел во сне виноградники. Трисс лишь кивнула в ответ, опустив глаза. Она казалась самой себе такой жалкой, такой слабой, точно прежняя маленькая девочка из башенки в Мариборе, которой когда-то и была, и безумно одинокой. Когда ее заключили в объятия, — на прощание, возможно, в последний раз, — чародейка не выдержала и позволила эмоциям прорваться наружу. Геральт не пытался урезонить, не промолвил ни слова; он просто был рядом как друг, ласково поглаживая по спине, пока Трисс не успокоилась, взяв себя в руки. — Прости. Я не должна была… — Все в порядке, не извиняйся. — Тебе уже пора, да? — Да. Давно пора. А ты куда? В Ковир? — Наверное. Я пока еще думаю над этим. Скажи, мы еще встретимся? Когда-нибудь. — Я все еще твой друг, Трисс. Если тебе будет нужна моя помощь… — Я знаю. Я могу к тебе обратиться. Береги себя, хорошо? Ведьмак молча кивнул. Улыбнулся перед тем как вскочить в седло, а потом послал норовистую лошадь в галоп. Ему предстояла долгая дорога.

***

— Эти эльфы направляются во владения Францески. Но вначале должны предстать перед Императором. Лена случайно подслушивает чужой разговор и тотчас навостряет уши. Кеаллах принимал у себя важного гостя, и девушка лично накрывала стол в покоях нильфгаардца, а потому могла позволить себе задержаться возле дверей с очередным подносом и, если получится, получить столь любопытную для себя информацию. — Старый Лис хитер, но если уж он решил сдаться, значит о сопротивлении с их стороны можно не беспокоиться. — Иорвет не дурак, — деловым, холодным тоном басит Кеаллах, — и понимает, что им негде прятаться. Теперь, когда Империя владеет столь обширными территориями, ему нет смысла противиться неизбежному. — С ним же на поклон идет и другой партизан. Яевинн. Говорят, когда-то этот seidhe пытался уговорить Фольтеста пойти на уступки, но безрезультатно. — Они свято верят, что Империя предала их во время войны. Хотя то было лишь залогом мира и требованием со стороны нордлингов. Так что эльфам придется усмирить свою гордость и принять общие правила. — Маргаритка обещала проследить за ними… — Брось. — Резкий голос вар Гессо звучал как сталь, как и надлежало старому военному, повидавшему на своем веку достаточно смертей, чтобы стать безразличным к судьбам те, кто его никак не волновал. — Они никогда не простят ей предательства. Тешат себя иллюзиями, будто выступи она против Императора, то их народ имел бы какой-то шанс на успех. Посмотрим. Быть может, все сложится удачнее, чем нам кажется. В конце недели лично отвезу их в столицу. Лена, затаив дыхание, сжалась возле дверей. Она знала этих эльфов, успела подружиться с некоторыми из них, понять их душу, увидеть в глазах их отчаяние и боль. Если они были где-то поблизости, у нее мог возникнуть шанс повидать их… Она заходит в комнату и молча ставит поднос на стол. Ловит на себе внимательный взгляд гостя и едва заметную, мягкую улыбку Кеаллаха. Улыбнувшись ему в ответ, девушка отвечает хозяину виллы почтительным кивком головы и тотчас скрывается из виду. Но далеко не уходит. Остается возле дверей и снова обращается в слух. — Это и есть твоя травница? Наслышан. — Меньше слушай сплетни. Лена особенный для меня человек, и она никак не причастна к тому, что происходит между нами. — Значит, в сплетнях все же есть доля правды. Что-то все же происходит. Брось, я знаю тебя много лет. И смею называть тебя другом. Имею же я право знать, какая муха тебя укусила, раз ты решился на подобное. — Хочешь сказать, мне не свойственно любить? — Как раз наоборот. После смерти жены ты фактически похоронил себя вместе с ней. А здесь — инициатива исходит от тебя, сам сказал. Сколько женщин пыталось заполучить тебя в мужья? — Мне сказать правду или приукрасить? — Я сам скажу. Ты отвергал первых красоток Империи, а по первости дамы кружили вокруг тебя, как пчелы возле меда. Но ты их отверг. — Верно. Отверг. Ни одна из них не была достойна занять место хозяйки моих земель. И моего сердца. — А эта, — гость явно улыбался, а его интонация стала игривой, — достойна? Что в ней такого, Кеаллах? Уж мне-то ты можешь рассказать. — В ней есть то, чего нет в других. Это все, что тебе стоит знать. И будь добр, перестань смотреть на нее так, будто оцениваешь старинную вазу на аукционе. Лене не будет приятно такое внимание, а мне — тем паче. Подслушивающая мужскую беседу девушка невольно улыбнулась. Нильфгаардец защищал ее даже от доброго знакомого, оберегал от любой напасти; это приятно грело сердце, но и заставляло волноваться касательно чужих планов. Неужели все настолько серьезно? Неужели он собирается предложить ей что-то, что она точно не сможет принять? Поговорить с вар Гессо удалось лишь вечером. Он о чем-то спрашивал садовника, интересовался новыми посадками, а когда ему доложили о том, что Лена сама вызвалась сажать новые деревья, то тихонько хмыкнул, усмехнувшись. — Если ей нравится подобная работа, то позволь ей помогать тебе. Я хочу, чтобы она занималась тем, что ей по душе. Лена, уже собиравшаяся выходить из тени увитой плющом арки, вновь смутилась. От чужой заботы ее сердце трепетало, а улыбка сама касалась губ еще до того, как девушка успевала до конца осмыслить всю глубину чужих слов. Она все меньше вникала в дела по дому, все меньше убиралась и штопала, теперь выполняя лишь приказы Кеаллаха. Мужчина ее не нагружал, и даже в его покоях она лишь изредка протирала пыль или полировала серебро. К чему он ее готовил? Насколько хотел изменить ее положение на вилле и судьбу в целом, раз шел на подобные уступки? Подойдя к беседующим ближе, травница слегка поклонилась и решилась отозвать нильфгаардца в сторону. Тот, безусловно, согласился. — Ты хотела обсудить что-то? — Да. Не знаю, как начать… Ты сегодня говорил с одним мужчиной… Про эльфов. — Говорил. — С легким прищуром сказал Кеаллах. — Подслушиваешь, девочка моя? — Это вышло случайно! И я правда не собиралась… — Успокойся. — Мягко прервал ее мужчина, скрестив руки на груди. — И спроси то, из-за чего трясешься, точно загнанная на охоте лань. Лена, тяжело выдохнув, выдает все как на духу. И про Яевинна с болот, и про Киарана на барке, и про жизнь со скоя`таэлями в Вергене. Кеаллах слушал внимательно, не упуская ни единого слова, а когда знахарка закончила, то медленно процедил: — Ублюдки этого коменданта издевались над тобой на этой барке, не так ли? Можешь не отвечать, и так вижу. Жалко, что этой свиньи больше нет в живых. Я бы многое отдал, чтобы встретиться с ним лично. Девушка тепло улыбнулась в ответ, положив ладонь на запястье мужчины. — Не стоит переживать на этот счет. Это уже в прошлом. — В прошлом. — Пророкотал Кеаллах, недовольно скривившись. — Никогда нельзя прощать зло и закрывать на него глаза. Это означает, что ты потворствуешь его свершению и помогаешь его приумножить. Однако сейчас воистину не об этом. Ты хочешь увидеться с этими эльфами? — Если можно. Они мои друзья, и я бы хотела их повидать. — Если ты хочешь их навестить, то завтра у тебя есть возможность. Они расположились в лагере близ Кастель Торичелья. Но придется встать раньше, потому что… Лена не позволила ему договорить, порывисто обняв, улыбаясь так радостно, так искренне, что вар Гессо не сдержал легкого смешка. Он понимал, что они не просто ее знакомые, но и некая связь с прошлым, которая была столь важна для девушки, находившейся в окружении посторонних людей. Правда, в глубине души он очень надеялся, что лично его она уже не относит к их числу, доверяя чуть больше, а вместе с тем впуская в свою жизнь. Когда травница отстранилась, то нильфгаардец заметил легкий румянец смущения, окрасивший ее щеки. Закусив губу, Лена поначалу замялась, но потом все же сказала то, что посчитала необходимым и что шло от самого сердца. — Ты очень благородный человек. Понимающий и добрый. Я тебе очень благодарна за все и просто хочу сказать… Чтобы ты знал… Я никогда не забуду то, что ты сделал для меня. И я… — Ты говоришь так, будто собираешься бежать от меня. — Прерывает ее Кеаллах, аккуратно взяв девушку за подбородок. — С чего ты это взял? — Иначе зачем забывать или помнить, когда я собираюсь еще очень многое сделать для твоего счастья? Лена, посмотри мне в глаза и скажи: тебе плохо здесь, со мной? Недолго думая, травница категорично отрезала: — Нет. Иначе я уже давно действительно сбежала бы. — Значит сейчас ты уже не хочешь уйти от меня? Лена тотчас замирает, опустив глаза. Она попыталась отвернуться, но мужчина не позволил, обхватив ее лицо ладонями. — Не бойся и скажи, как есть. — Когда я только встретила тебя, это было единственной моей целью. И я злилась на себя и на тебя за то, что побег был невозможен. А теперь… Теперь мне тяжело ответить на этот вопрос. Расстаться с тобой… Это будет… больно и… Он наклоняется к ней медленно, и Лена прекрасно понимает, что за этим последует. Все ее существо внутри лихорадило, волнение захлестнуло с головой. «Отпусти себя», — пошелестело что-то в голове, и травница никак не могла понять — ее ли это был внутренний голос или же слабый шепот Кеаллаха. Слегка прикрыв глаза, девушка решилась на то, что прежде казалось немыслимым, и покорилась. Коснувшись чужой груди дрожащими пальцами, с трепещущим сердцем и полным бардаком в голове, Лена слегка дернулась, когда чужие губы коснулись ее собственных, но не отстранилась, а прижалась к мужчине чуть ближе, отбросив все мысли прочь. Вобрав верхнюю губу девушки в рот и слегка царапнув ее зубами, Кеаллах зарылся пальцами в волосы травницы, пропуская длинные пряди между пальцев, и плавно решил углубить поцелуй, мазнув языком по мягким деснам. Лена тихонько замычала сквозь сжатые зубы, борясь с самой собой, однако все же прекратила сопротивляться и остановить нильфгаардца больше не пыталась. Его широкая ладонь обхватывает тонкую талию, прижимая девушку еще ближе, словно Кеаллах боялся как бы знахарка не сбежала вновь, а другой рукой мужчина скользнул к шее Лены, мазнув кончиками пальцев по выступающим позвонкам. Она жмуриться сильнее, вцепившись в ворот чужого жилета, и не сдерживает слабого стона, когда мужчина принимается ласкать ее шею губами, покрывая горячими поцелуями от чувствительного места под ухом до острых ключиц. Образ Геральта, возникший перед глазами, его прикосновения, которые хотелось ощутить вновь, заставляют Лену чувствовать себя гадко. Подлая изменщица, обманщица, не державшая слова и предающая свои чувства. Девушка отстраняется от Кеаллаха, спрятав лицо в ладонях, но на этот раз не убегает, а позволяет нильфгаардцу утешить, заключив в стальные тиски объятий. — Не нужно так себя корить, девочка. Успокойся. Ну-ка, посмотри на меня! Посмотри, тебе говорят! Травница поднимает на вар Гессо глаза, в которых была затаена неприязнь к самой себе. Со стороны казалось, будто она совершает что-то против воли, подносит великий дар на алтарь никому ненужной жертвенности; но Кеаллах, успевший узнать Лену и понять суть ее тревог, не гонит девушку прочь и не таит обиды в сердце. Его покоряла ее верность мужчине, который уже давно ушел из ее жизни и не был с ней в момент крайней нужды, — точно как сам хозяин виллы когда-то, не знавший, что его любимой супруге остро нужна его помощь и присутствие рядом. Тогда он шел на поводу у долга, утешая себя тем, что дома все будет хорошо. Возможно, и этот Белый Волк полагал так же, только не в интересах Кеаллаха было объяснять чужие ошибки и стараться их понять. — Ты все еще собираешься завтра в лагерь эльфов? — Да. — Тогда перестань забивать голову всякой ерундой и иди спать. Я разбужу тебя рано. Лена слегка улыбнулась. Когда мужчина погладил ее по щеке, пожелав приятных снов, девушка поклонилась ему, как и должна поступить служанка, представшая перед своим хозяином, только теперь это скорее походило на чистую формальность, которую можно было без сомнений отбросить в сторону. Просто иначе Лена не знала как проститься с этим человеком, а снова обнять его или же поцеловать уже не могла. Порыв прошел, и снова ее душа металась, как пойманная в силки птица. — Спи спокойно, Лена из Вергена. И пусть Великое Солнце освещает твои сновидения.

***

      Эльфы разбили лагерь в тени вязовой рощи и, как полагается, выставили своих дозорных. Побывав в лагере скоя`таэлей однажды, Лена прекрасно понимала, что те не позволят даже опавшему листку пасть не в том месте и сразу доложат о любом вторжении командирам, однако все случилось иначе. Двое молодых юношей, уставших и обреченных, почти не обратили на нее и Кеаллаха никакого внимания, лишь презрительно скривили губы и процедили какое-то тихое ругательство. Неподалеку находилась стоянка нильфгаардских солдат, а значит следили скорее за эльфами, нежели наоборот; абсолютно лишенные надежды, затравленные и изможденные, лесные партизаны встретили гостей безразлично. Ровно до того момента, пока среди «белок» не показалась знакомая Лене фигура. — Киаран! Он обернулся резко, неверяще глядя перед собой. Эльф помнил ее совсем иной: вечно в каких-то платьях, с теплой длинной шалью, покрывающей плечи, а порой и косынкой, дабы волосы не мешали во время работы, — знахарка Вергена вся светилась красками, а теперь же перед ним предстала совершенно другая картина. Облаченная в черные штаны и такую же черную курточку, с перехваченными лентой волосами, травница казалась совсем крошечной на фоне ехавшего рядом с ней на крупном жеребце Кеаллаха — облаченный в доспех, с мечом на бедре, он производил впечатление внушительное и серьезное. Лена быстро спешилась и без лишних раздумий подбежала к Киарану. Тот встретил ее радушными объятиями. — Sor`ca… Ты жива! — И ты жив! Как же я рада тебя видеть! Молодой скоя`таэль выглядел таким же обреченным и уставшим, как и остальные повстанцы. На его скуле алел свежий шрам, а костяшки пальцев были разбиты в кровь. Оба не знали, что сказать. Они так долго не виделись, произошло столько всего — не сразу сообразишь, с чего начать. Киаран улыбнулся девушке — тепло и открыто — после чего обратил взор на Кеаллаха. Гордо восседающий на коне нильфгаардец даже не удостоил его взглядом. — Это твой… — Я работаю на его вилле. Это сложно и… Долго рассказывать. Киаран молча кивнул. Он первым услышал чужие шаги и слегка отошел от травницы. Лена повернула голову и увидела перед собой Иорвета. — Я знал, что мы еще встретимся, beanna. — Кривая усмешка коснулась его губ и тотчас потухла. — Как и знал, что тебе удалось спастись. — Вы ведь слышали про Верген… Партизаны переглянулись и молча кивнули. Лена понимала их чувства и сама, вновь оказавшись среди старых знакомых, ощущала не меньшую боль и горечь. — Если бы мы не ушли тогда… — То погибли бы. Это ничего не изменило бы, Иорвет. Я это поняла, когда осада только началась. — Ты была в городе во время осады? — Да. До конца была. Кеаллах смотрел на Лену, беседующую с эльфами, с лицом не выражавшим никаких эмоций. Сейчас она все вспомнит, окунется в воспоминания, — в них нильфгаардцы разрушили Верген, сравняв его с землей, убив половину жителей, а другую взяв в плен, — и пропасть между ними вновь станет слишком большой, чтобы заполнить ее добротой и лаской. Так думал вар Гессо, глядя на то, как девушка встречает все больше новых знакомых: подошел какой-то светловолосый эльф по имени Элеас, стал о чем-то спрашивать; потом подошел воин с волосами цвета вороного крыла и встретил Лену с кривой ухмылкой. Кеаллах чувствовал себя лишним. Злодеем, который похитил принцессу, уничтожив ее отчий дом. Он слез с коня и присел неподалеку. Можно было бы уйти в лагерь к своим, но тогда он не видел бы Лену. Он боялся, как бы она не решила бежать. — Я могу вам как-то помочь? — Нет. Ты уже сделала для нашего народа все, что могла. — Иорвет устало выдохнул и предложил девушке присесть к костру. — У нас есть немного еды. — Я могу приготовить свою похлебку. — Лена бросает взгляд на Яевинна и смущенно улыбается. — Если, конечно, вы не наелись моей стряпней еще в тот раз. — Все лучше, чем нильфгаарская отрава. — Брезгливо кивнув на мешки с едой, сказал Яевинн. — А твой тюремщик позволит тебе? Кеаллах. Она совсем забыла о нем. — Ставьте котелок на огонь. Я сейчас.

***

      Не все эльфы были рады присутствию Лены в лагере. Те, кто знал ее еще в Вергене или помнил со времен ее пребывания на болотах, отнесся к наличию травницы относительно благосклонно, но в целом среди Старшего Народа царила атмосфера недоверия и легкого раздражения. Она прибыла с нильфгаардцем, прибыла не в кандалах или на веревке, а верхом на добротном коне, почти как ровня тому, кого при всех звала господином вар Гессо. По тем взглядам, которые тот бросал на травницу, становилось понятно, что он настроен по отношению к ней более чем благосклонно, а потому возникали вопросы. Киаран, единственный проявивший к девушке радушие и доброжелательность, внимательно выслушал ее исповедь и действительно был рад встрече. О своих злоключениях он не слишком распространялся, как и многие «белки» не строя грандиозных планов касательно будущего своей расы. — Аудиенция у Императора, да? Возможно теперь, когда нет старых договоренностей о выдаче вас королям севера, есть шанс? Киаран хмуро кивнул. Ни в какие шансы он не верил, а последние надежды похоронил в тот момент, когда нильфгаардские военные настигли их в Велене и потребовали сдаться. Теперь оставалось лишь влачить жалкое существование в царстве стариков под руководством предательницы, которая обрекла верных ей эльфов на верную смерть, руководствуясь неведомыми высшими идеалами и целями. — Скажи, а вы нигде не пересекались… Может быть, слышали о нем… — Слышали, sor'ca. Но не могу ручаться за правдивость слухов. Лена тотчас замерла. — Говорят, он искал свою приемную дочь. Знатно отметился в Новиграде, где сейчас охота на ведьм. Ничего конкретного, но он жив. И наверняка ищет тебя. Знахарка издала легкий смешок. Ее губы тронула кривая усмешка, полная печали и отчаяния, а когда она заговорила, то голос девушки был тихим и надрывным, словно еще чуть-чуть и она расплачется, выпустив все дурное, что червем грызло сердце наружу. — Я нахожусь в незавидном положении, Киаран. Выбор у меня невелик. За мной ухаживает человек, к которому я не испытываю должных чувств, но которому безумно тяжело отказать, потому что он сделал для меня много хорошего. На самом деле, этот мужчина действительно заслуживает любви и даже в каком-то смысле начинает мне нравиться. — Лена хмыкнула, закусив губу. Сердце беспокойно забилось в горле и она постаралась как-то успокоиться, прикрыв глаза и размеренно задышав. — Я жду Геральта уже очень давно. Не получала от него ни единой весточки, но верила, что он придет за мной. А теперь надежда уже покидает меня. — Лена тяжело вздохнула, сжав кулаки и ссутулившись, точно ожидала удара или злой отповеди. — И можно было бы уже забыть, начать жизнь заново, если бы не одно но. Я безумно люблю его. И не могу предать. Понимаешь? — Да, sor`ca. Я понимаю. И не могу тебя осудить. — Мне не стоило все вываливать на тебя. У вас у самих столько хлопот, а я тут сопли на кулак мотаю… — Брось. Не говори глупостей. — Киаран по-дружески щелкает Лену по носу, стараясь хоть как-то вызвать у нее улыбку. — Наши проблемы не должны тебя огорчать. У тебя впереди вся жизнь и ты должна думать о своем благополучии. Я желаю тебе счастья, sor`ca. Ты его заслужила. Девушка чувствует, как слезы все же текут по ее щекам, а от сочувствующего, теплого взгляда Киарана становится только хуже. Она обнимает его, будто прощалась на всю жизнь, будто в последний раз, и сильное кольцо его рук, сомкнувшихся за ее спиной, дарят некое ощущение спокойствия и странной защищенности. Уж от этого эльфа она не ждала ни неприятных сюрпризов, ни приступов вожделения, ни предательства. Он стал ее другом и женское сердце стремилось утешить в ответ, хотя никак, по сути дела, помочь скоя`таэлям Лена не могла. — Я выросла в том мире, где нет магии и волшебства. А если она еще и есть, то в нее почти никто не верит. Так, гадалки какие-то, астрологи, большая часть из которых — шарлатаны. Там уже нет эльфов, краснолюдов, что, наверное, и к лучшему. Не думаю, что вы бы прижились в мое время. — Травница как-то кисло улыбается, смахнув со щеки слезу. — Возможно, вы когда-то там были, но ушли. Наверное, из-за людей ушли. И теперь люди, уничтожив все волшебное вокруг себя, придумывают сказки, где магия — и вы все — все еще существуете, помнят про вас через легенды и мифы, но только это все не то. Это жалкая замена, а я ведь получила возможность познакомиться с вами на самом деле! Подружиться, понять, какие вы! И мне безумно плохо из-за того, что и здесь вам нет места, что я не могу вам помочь и… Киаран обнял Лену еще крепче. Ласково чмокнул в макушку, прошептав что-то на Старшей Речи, и заставил посмотреть себе в глаза. — Я рад, что наши пути пересеклись когда-то. Ты очень многим помогла нам, luned. Лечила нас, наших детей и женщин. Кормила своей похлебкой. — Партизан насмешливо кивает в сторону группы эльфов, которые явно оценил кулинарные способности человеческой женщины. — Если когда-нибудь в твоей жизни вновь настанет тяжелый период — приезжай к нам. В Дол Блатанна найдется место для друга, я обещаю тебе. — А вообще навещать вас я смогу? — А это уже стоит узнать у того, кто столь пристально следит за тобой все это время. — Киаран указывает подбородком на направляющегося к ним вар Гессо, презрительно скривив губы. — Кажется, твой тюремщик хочет увозить тебя обратно. Лена обернулась. Кеаллах, решивший все же ожидать травницу в лагере нильфгаардцев, теперь решительно подошел к беседующим, держа в руке какой-то свернутый документ с красной печатью, и отвел девушку в сторону. На Киарана он даже не взглянул, и судя по хмурому выражению лица принес не самые приятные вести. — У меня приказ от Императора уже завтра доставить эльфов в столицу. Нам нужно выезжать после обеда, так что тебе придется вернуться на виллу в сопровождении моего друга. Если ты хочешь проститься с ними, то поспеши. — Что-то плохое? К чему такая спешка? — Взолнованно спросила Лена. — К Императору едет одна важная персона. Он хочет закончить все важные дела к ее прибытию, а потому послал гонца еще вчера вечером. — С ними все будет хорошо? Их не посадят в тюрьму? — Так сильно переживаешь за них? — Мужчина тихо хмыкнул, положив ладонь знахарке на плечо. — Не стоит, дурного в планах у Империи нет. Если твои друзья, конечно, не выкинут какой-нибудь трюк по пути или не откажутся присягнуть на верность Императору. Лена замялась. Взглянув на столпившихся вокруг заканчивающейся в котле похлебки эльфов, — голодающих, осунувшихся, одетых в тряпье и просто смертельно уставших, — она обратила просящий взгляд на Кеаллаха, который, как ей казалось мог если не все, то очень многое. — Если получится, если выпадет оказия, я прошу тебя — замолви за них словечко. Они просто хотят обрести дом. Пожалуйста, если есть шанс… — Перестань умолять меня девочка, ты ставишь меня в неловкое положение, а я этого не люблю. Если от меня что-либо будет зависеть во время переговоров, я обещаю, что попробую повлиять на ситуацию. Даю слово. Лена улыбнулась — искренне и благодарно, после чего, получив разрешение от нильфгаардца, поспешила проститься с теми, кого уже не надеялась встретить вновь. Она вновь прощалась с теми, кто стал дорог ее сердцу. Она вновь ставила точку в очередной главе своей жизни.

***

      Геральту действительно начало казаться, что у него проблемы с кармой. Возможно порча. Возможно все сразу. Гадалка, которую пришлось по доброте душевной подбросить до Туссента, — бедная женщина умоляла не бросать ее на тракте одну, — увидела и черную ауру, и проклятье до седьмого колена, и не так вставшие планеты во время рождения. Ведьмак уже был готов согласиться со всем и сразу и даже заплатить за какой-то там амулет из помета летучей мыши, чешуи дракона и хвоста саламандры. Если бы это помогло спровадить другой дорогой не в меру болтливую даму, он бы еще и накинул пару десятков золотых сверху, но женщина упорно терпела чужое недружелюбие и на ходу не только пророчествовала, но и ставила диагнозы. К слову, не такие уж и неудачные. — Сердце у тебя разбитое. Гнева много в тебе. И нервы подводят. — Последнее — прямо в цель. — Женщина в сердечных бедах виновата. Ты ведь из-за любви такой хмурной едешь, я права? — Сто из ста. — Ну, я же тебе говорю, что я все вижу и знаю! — Действительно. Редчайший талант. Желание утопить гадалку возникало на каждом привале, благо что их было немного. Когда наконец достигли Туссента, Геральт с облегчением выдохнул. Решив заночевать на ближайшем постоялом дворе, он спешно направил кобылку в сторону противоположную от назойливой спутницы, но тут, вопреки всем его желаниям, его окликают солдаты, уверенно не только догнавшие, но и преградившие ему дорогу. Ведьмак завел руку за спину и был готов сложить пальцы в Знак в случае необходимости. Курва, а ведь он только приехал в город! — Приказ герцогини Туссента доставить Вас к ней на личную аудиенцию. — Зачем? Да еще и посреди ночи. — Это касается Бестии из Боклера. Вам необходимо проследовать за нами. — А если я откажусь? За спиной ведьмака послышались шаги. Незаметно как, на площадь уже стеклась приличная часть рыцарей княгини с мечами наперевес. Где-то послышался звук натягиваемой тетивы, а из-за поворота показалось несколько арбалетчиков; все по душу Геральта, готовые, в случае его сопротивления, убедить мужчину иным способом. — Я бы не советовал Вам поступать столь неразумно. Нам стоит поторопиться — герцогиня ждет. И, злобно скрежетнув зубами, ведьмак был вынужден покориться.

***

— Зачем ты утруждаешь себя подобной работой? Я даю тебе свободное время не для того, чтобы ты терла плитку с упорством, заслуживающим лучшего применения. — Я привыкла работать. Меня к этому приучали дома, а потом, когда я стала жить одна, выбора не осталось. — Лена устало смахивает пот со лба, тяжело выдохнув. — Моя мама говорила, что коптить небо — удел наглецов и бездельников. — Да? — Криво усмехнувшись, говорит Кеаллах, встав руки в боки и с любопытством рассматривая труды своей работницы. — Надо полагать, твоя семья экономила на прислуге или не могла себе ее позволить. — Надо полагать, что труд сделал из обезьяны человека. Сядь, пожалуйста, на то кресло. Мне тут помыть надо. Нильфгаардец только хмыкнул, но послушался. Весьма по-молодецки закинул обе ноги на подлокотник кресла и неодобрительно наблюдал за тем, как Лена ломает ногти и портит кожу рук моющими средствами. В итоге, не выдержав, заговорил вновь. — Неужели девушка твоих лет не может занять себя чем-то иным? — Традиционные женские радости, да? Петь, танцевать и вышивать крестиком. Кеаллах весело ухмыльнулся. Ему определенно был по душе подобный настрой травницы, как и оживленные дискуссии с ней на какую бы то ни было тему. В такие моменты, ему казалось, будто он вновь попадает в прошлое; перед ним вновь сидела его жена, — любимая супруга, поддержка и опора во всем, верный друг и просто эрудированная женщина, мнение которой мужчина ценил выше всего на свете. — Ты смотришь на данный вопрос слишком ограничено. — А как на него смотришь ты? — Не могу сказать, что я поддерживаю идею внедрить женщин в армию, однако это не значит, что я придерживаюсь архаичных взглядов на роль дамы в обществе. Лена отвлеклась от уборки, со смешинкой в голосе спросив: — То есть, покорная жена, пылкая любовница и кроткая хозяйка — не твой типаж? — Ну, а как ты считаешь, коли мой выбор пал на тебя? — На что ты намекаешь? Кеаллах рассмеялся. Он делал это нечасто, но когда все же удавалось пробудить в нем подобные эмоции, невозможно было не улыбнуться в ответ, глядя на тотчас преображающееся лицо мужественного военного, в котором, благодаря присутствию молодой девушки, просыпалось что-то мальчишеское и совершенно несвойственное тем, кто большую часть своей жизни провел на поле брани. — Ладно, девочка, успокойся. Я не посягаю на твои идеалы и ценности. — Я знаю. — Ответишь мне на еще один вопрос? — Какой? — Я слышал, как Клара что-то тебе приказывала. А ты с ней почти поругалась, что на тебя не слишком похоже. — Ну, можно и так сказать. — По-твоему, это объяснение? Я жду полноценного ответа. — Все нормально. Правда. — Это не ответ на мой вопрос. — Все правда хорошо. Немного не поняли друг друга, вот и все. — Не играй с моими нервами, девочка, я не в том возрасте, чтобы годами из тебя что-то тянуть! Спрашиваю еще раз, в чем дело? Лена снова вздохнула, но на этот раз не из-за физической усталости. В ней снова заклокотало прежнее возмущение и гнев, а потому собраться со словами удалось не сразу. — Она велела мне зарезать овцу. Повисло недолгое молчание — Кеаллах явно переваривал услышанное. Поначалу он просто нахмурился, потом уже откровенно удивился. — Зачем? У нас же есть повариха. — Она слегла с головной болью. Но дело-то не в этом! — А в чем? — Я не могу убить животное! Как ты мог заметить, я вообще почти мясо не ем, и в моей семье родители всегда жалели животных, а не учили меня резать их! Обреченно выдохнув, не слишком надеясь, что человек из условного Средневековья вообще поймет ее переживания, девушка уже было хотела вернуться к работе, как вдруг послышался чей-то голос в коридоре. В комнату постучали, и на пороге возникла Клара. — Господин, — начала она, когда с условностями было покончено и женщина решилась все-таки воззвать к голосу чужого разума, — я понимаю, что она ваша… личная служанка, но есть общие требования к работникам. Есть иерархия и общие обязанности. А она, — презрительно скривив губы, цедит Клара, — не просто ослушалась моего приказа. Она спрятала эту овцу! Две другие дают хорошую шерсть, а эта годится только на убой и… — Довольно. — Грубым голосом басит Кеаллах, глядя на опустившую взгляд и все еще стоявшую на коленях девушку. Мокрая тряпка в ее руках дрожала, потому что дрожали пальцы. — Лена, это правда? Ты спрятала овцу? — Да, господин. — Тихо отвечает травница, чувствуя на себе ненавидящий взор Клары. — И я больше скажу: я не дам ее убить. Можете наказать меня, если хотите, но это животное, которое бросилось к моим ногам и жалось от страха… Нет, я не скажу, где она. — Видите? Видите, как она себя ведет? Это поведение недостойное для ее положения, а вы потворствуете тому, чтобы… — Что я делаю? — Спокойно переспросил вар Гессо, исподлобья глядя на Клару. — Потворствую? — Господин, я не то имела в виду… Лена, затаившаяся на полу и вообще старающаяся стать незаметной, прекрасно знала этот тон нильфгаардца. С ней он никогда не разговаривал так, — с затаенной угрозой в голосе, прикрытой обманчивым спокойствием, — и никогда не смотрел на девушку подобным взором, от которого по позвоночнику струился холодный пот, а ноги дрожали от почти животного страха. С Кларой, видимо, доселе тоже, ибо женщина была явно обескуражена и не ожидала подобного обращения. Не выдержав взгляда Кеаллаха, она быстро опустила глаза, склонившись в реверансе. — Прошу прощения, господин вар Гессо. Этого больше не повторится. — Выйди. — Сухо отозвался мужчина, отворачиваясь от Клары и слегка скривив губы, будто ему было физически неприятно на нее смотреть. — И не беспокой меня впредь по подобным пустякам. Клара медленно кивнула. Напоследок одарила Лену таким взглядом, что та невольно поежилась. Девушка чувствовала, что от этой нильфгаардки стоит ждать беды, но все же на душе было относительно спокойно — ведь Кеаллах защитит ее. Не так ли? Однако травница даже не подозревала, что уготовит для нее эта опасная и завистливая женщина. И не могла даже догадаться, как это повлияет на ее будущее.