Would you be my friend?

— Ты хочешь, чтобы я пошел в лес… собирать чернику? — Свежий воздух полезен для здоровья. И вообще-то я не говорила, что тебе прямо нужно ее собирать. Ты спросил, что делать в лесу, я ответила. — Привлекать бандитов — вот, что можно делать в лесу. — Ты же говорил, что Туссент абсолютно безопасен. — На свете нет ничего абсолютного, даже зла. Впрочем, в твоем предложении есть свои соблазны. — Ты говоришь это таким печальным тоном, как будто я тебя на казнь тащу. — Я военный, девочка, а не травник. Мой удел — меч, а не обдирать куст ради ягод и листьев. — Вот, я же говорила. Из тебя никудышный земледелец. Кеаллах насмешливо хмыкнул. Лена сняла примочки с рук мужчины, открыла банку с мазью, обтерла чужую кожу и принялась втирать в суставы зеленую, слегка липкую субстанцию, глядя на которую нильфгаардец брезгливо поморщился. — А без этого как-то можно? — Мазь помогает? — В определенной мере. — Значит, мы продолжим эти процедуры. Это я тебе заявляю не как твоя служанка, а как лекарь. — Вот как? Что же, я не против. Вар Гессо криво усмехнулся. От прикосновений травницы по его телу разливалось приятное тепло, а от ее улыбки все боли и тревоги каким-то волшебным способом испарялись, будто их не существовало в природе. Рядом с Леной было хорошо. И лишаться этого ощущения пожилой военный не собирался. Зато он собирался изменить положение девушки, которая все еще оставалась всего лишь работницей на его вилле, а значит была ниже его по положению. В мезальянсе его обвинят так или иначе, о чем Кеаллах переживал мало, но между ними двумя — наедине, когда есть только он и она — должно быть равенство. — Ангус сказал, что ты отказываешься обучаться этикету. Позволь узнать причину. — Не вижу в том никакого смысла. Тебе нет дела до того, как я веду беседу и какой вилкой ковыряю салат, а до других мне дела нет. Мне им не прислуживать. — Лена слегка сощурила глаза, напустив на себя грозный вид. — Если, конечно, ты не собираешься выставить меня за дверь. — Девочка, я серьезно. Отказываться от знания — величайшая глупость. Никогда не знаешь, где и когда могут пригодиться определенные навыки и умения. Девушка безразлично пожала плечами и, закончив втирать мазь, помогла Кеаллаху надеть перчатки, подбитые мехом. Тот, обреченно вздохнув, послушно выносил все новые методы лечения, которые изобретала травница, а потому был готов смириться с некоторыми неудобствами. Но не с чужим упрямством, которое противоречило его далеко идущим планам. — Я настаиваю, Лена. Ангус обучит тебя только самому необходимому, уверяю тебя. — А у меня есть выбор? — Не слишком большой. И, к слову, давненько я не слышал ничего о твоем прогрессе в изучении диалекта. Давай-ка, порадуй меня. Возьми вон тот свиток и зачитай мне отчет. Живее, девочка, я хочу услышать его до того, как зайдет солнце! В кабинете зазвучала до ужаса корявая нильфгаардская речь, а вместе с ней и шутливое препирание да легкий смех. Со строны — счастливая пастораль, но для женщины, что подслушивала чужой разговор — великое раздражение и повод для гнева. Зависть и ревность пожирали сердце Клары, которая решила действовать, несмотря ни на что. Избавиться от наглой девицы было делом нелегким, однако это совершенно не означало, что не стоило прибегнуть к методам не самым благородным, дабы устранить на своем пути столь мерзкую помеху.

***

      В гости к Кеаллаху прибыло сразу несколько рыцарей и все они излучали самое настоящее благородство, будто сошли со страниц средневековых романов. Каждый из них вел себя почтительно и достойно, чтил клятвы и присягу, а речь, струившаяся за столом, больше походила на сказания какого-нибудь менестреля, нежели на разговор военных, посвятивших себя ратному делу. Так казалось Лене, которая прислуживала за ужином и имела честь присутствовать на столь необычном для нее мероприятии. Она совершенно не представляла, почему Кеаллах строго велел ей запереть комнату на ключ и не выходить из нее после окончания пира; ей казалось, что мужчина просто ревнует, либо склонен излишне опекать, особенно тех, кто моложе и, как ему мнилось, неопытнее. Чужие слова звучали резко и даже несколько грубо: «Из комнаты после отхода ко сну ни ногой! Поняла меня? Ни с кем не разговаривать и никому не улыбаться!» Это оставило неприятный осадок, но Лена решила не будить зверя в обычно весьма терпеливом по отношению к ней нильфгаардце и действительно не хотела покидать свои покои… Пока она услышала женский плач и крик о помощи. «Не иди. Какое тебе дело? Они тебе помогали, что ты рвешься спасать чужой зад?» — проносилось в голове девушки, пока она мялась возле двери, решаясь на один из типичных для нее необдуманных поступков. Когда плач перерос в почти мышиный писк и послышался звон оплеухи, знахарка не выдержала и все же вышла в коридор. Картина, открывшаяся ее глазам, была воистину ужасна. Прижимая к стене трясущуюся от страха служанку — одну из тех, которых вар Гессо просил остаться на ночь, дабы помочь Лене с накрытием на стол и последующей уборкой — и задирая ее юбку непослушными из-за выпитого пальцами, один из тех самых блистательных рыцарей, которыми столь рьяно восхищалась травница за ужином, силился справиться с собственными портками. На скуле несчастной уже алел свежий синяк, а судя по разбитой губе то был не единственный удар, полученный в подарок от благородного воина. Лене стоило убежать. Стоило скрыться в своей комнате, но она помнила — будто наяву и прямо сейчас — какого это находиться в таком положении. Помнила липкий страх и ощущение беспомощности. Как чужие пальцы скользят внутрь, причиняя адскую боль, а по лицу проходится крепкая мужская рука. Она не могла оставить эту служанку в беде, даже если та и поступила бы иначе, окажись Лена на ее месте. — Что Вы делаете? Прекратите, иначе я позову господина! Рыцарь на мгновение замер. Посмотрел стеклянными глазами на неуверенно мнущуюся неподалеку девушку и презрительно скривил губы. Служанка, пользуясь заминкой, выскользнула из его хватки, но побежала не прочь в сторону кухни, где могла спрятаться, не к Кеаллаху, который мог бы вмешаться и помочь, а в сторону Лены. Оттолкнув знахарку с дороги, она метнулась по коридору в сторону выхода во внутренний дворик, даже не заботясь о том, что будет с той, кто решила вступиться за нее, рискуя собой. Лена растерялась и не успела опомниться, как ее уже схватили за запястье, рванув на себя и обдав парами выпитого алкоголя. Страх подступил к горлу, сковав ноги. Чужие пальцы скользнули к подолу ее ночной рубашки, задирая все выше, пока девушка, опомнившись, не заорала во весь голос, принявшись брыкаться и сопротивляться так, как еще никогда в своей жизни. Она не слышала торопливых шагов в коридоре, чужого голоса, окликнувшего ее по имени. Лишь когда насильник каким-то образом оказался лежащим на спине, прижимая руку к лицу, а она сама оказалась в крепких объятиях, Лена слегка притихла, вдохнув полной грудью запах, вот уже какое-то время дарующий ей успокоение и ощущение защищенности. То было его любимое мыло из соцветий хна и ее лавандовый крем. Она знала, кто пришел ей на помощь, и, обмякнув, девушка прижалась к чужому телу, цепляясь за него руками, как в поиске опоры. Ее поцеловали в лоб, обхватив крепко и почти удушливо, а тихий голос лихорадочно шептал: — Все в порядке, девочка. Все хорошо. Все будет хорошо.

***

— Ублюдок! Вонючий выродок! — Кеаллах, успокойся. — Успокойся? Ты смеешь велеть мне успокоиться? Эта свинья творила бесчинства в моем доме и должна понести наказание! Лена стояла в сторонке, со страхом наблюдая за разворачивающейся картиной. Из разбитого носа рыцаря, который хотел изнасиловать ее вчера ночью, густо сочилась кровь, капая на гладно отпалированный нагрудник, а под глазом уже слегка синел свежий отпечаток кулака с печаткой на среднем пальце. Печатка расцарапала кожу и, весьма вероятно, повредила зрачок, — вар Гессо не слишком церемонился и бил наотмашь со всей дури. — Откуда мне было знать, что эту девку нельзя трогать? На ней не написано, что она твоя собственность! — Ты еще смеешь оскорблять ее? — Процедил сквозь сжатые зубы Кеаллах, грозно надвинувшись на рыцаря. — Смеешь в моем присутствии распускать свой поганый язык? Лена хотела подойти к вар Гессо и успокоить его, но не решалась: слишком грозным он казался ей в тот момент и слишком много посторонних наблюдало за разворачивающимися событиями. — Мне сказали, что на вилле остались женщины, готовые услужить! Это твоя проблема, Кеаллах, что слуги не ведают приказа своего хозяина! Нильфгаардец, пытающийся оправдаться, слегка выступил вперед, видимо уже придя в себя и готовый дать отпор, но даже несмотря на молодость и силу все же не решался открыто выступить против хозяина виллы, имеющего не только положение выше его собственного, но и многолетний военный опыт. Лена понимала, что ее защитник явно рискует, вступаясь за нее и с трудом сдерживалась, дабы не встрять в чужую беседу. — Кто сказал тебе, что тут имеются такие женщины? Кеаллах замер, услышав чужое заявление, и грозным взором оглядел собравшихся. Когда рыцарь назвал ту, кто управляла виллой вот уже много лет, мужчина вначале не поверил и брезгливо скривил губы. — Пытаешься оправдать себя, пороча честь других? В тебе еще меньше чести и совести, чем в каком-нибудь свинопасе! — Спроси у нее сам! А за свои оскорбления, Кеаллах вар Гессо, тебе придется ответить! Лена на мгновение задерживает дыхание, глядя на то, как обыкновенно мягкий, спокойный взгляд нильфгаардца стал до безумия бешеным, точно быка растравили красной тряпкой. Он медленно подошел к рыцарю, — каждый его шаг гулко отдавался в высоких сводах зала, точно рота солдат шествовала на военном марше, — размял правую руку, сжав и разжав кулак несколько раз и, с презрительной усмешкой глядя на другого мужчину, ударил его в уже разбитый нос. Рыцарь невольно вскрикнул от боли и согнулся пополам, прижимая ладони к лицу. — С превеликим удовольствием. Завтра днем я жду тебя на своей вилле точно в полдень. И, круто развернувшись на каблуках, вар Гессо вышел из зала, игнорируя устремленные на него взгляды тех мужчин, которых он еще вчера принимал у себя как дорогих гостей.

***

      Лена не слышала разговора Кеаллаха с Кларой и даже не осмелилась подходить близко к его кабинету. Порой до нее доносились обрывки фраз, — ледяной тон хозяина виллы и умоляющий о чем-то голос управительницы дома, — но четко разобрать чужую беседу не получалось. Травница не находила себе места, желала как можно скорее самой поговорить с Кеаллахом, только вот искренне не представляла, как даже начать. Сумбур в голове из-за произошедшего стресса, стремительно сменяющие друг друга события заставляли глупо трястись в коридоре, ожидая, когда Клара выйдет из кабинета. Когда же та наконец появилась, то по ее лицу Лена поняла — вар Гессо предпринял радикальные меры. Вопреки ожиданиям знахарки, женщина не произнесла ни слова и не удостоила ее даже взглядом. Неуверенно потоптавшись на месте, Лена все же решилась зайти к Кеаллаху, ступая несмело и слегка пугливо. Мужчина встретил ее со слабой улыбкой на губах. — Трясешься, будто я бить тебя буду. Проходи, девочка, не стой у порога. Я рад, что ты пришла. — Кеаллах, я… Прости меня, я так виновата… Это все из-за меня! — Что за глупости? Ты виновата настолько же, насколько птица в том, что умеет летать. — Но из-за меня ты… Зачем ты согласился на это? Теперь тебе придется… — Хватит, Лена. Довольно. — Приказным тоном сказал Кеаллах, тяжелым взором посмотрев на девушку. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. — Очень даже понимаю. Я читала об этом. Для рыцаря позор не принять вызов, а ты опередил его, и теперь должен… — Дело не только в этом! Великое Солнце, неужели ты не понимаешь? Я люблю тебя, черт бы меня побрал! Как я мог позволить ему оскорбить тебя? Лена встала как вкопанная, чувствуя, как кровь прилила к щекам. Он только что признался ей в своих чувствах. Открыто, без утайки. Не намеками и хождениями и вокруг да около, а прямо, от чистого сердца. Она не услышала этого признания от того, кого любила, зато мужчина, к которому она не испытывала подобных глубоких чувств, только что поразил ее в самое сердце искренностью своих чувств. — Я убью этого мерзавца, если понадобится, но твою честь отстою. — Кеаллах, пожалуйста, — Лена подошла к нему ближе, умоляюще заглядывая в глаза, — не нужно из-за меня ссориться с людьми. Я не хочу, чтобы ты рисковал. Я… Что с рукой? Она только заметила, как нильфгаардец незаметно потирал правую кисть и костяшки пальцев, запоздало догадавшись, что мужчина, страдающий ревматизмом, явно испытывал серьезные боли после того, как наградил ударами того подлеца. — Дай посмотреть. — Не нужно, все в порядке. Я не инвалид. — Я не могу тебя переубедить, так хотя бы позаботиться о тебе я имею право? Пожалуйста. Лена мягко взяла его руки в свои и принялась медленно массажировать. Кеаллах не смотрел ей в глаза, смущенный тем, что столь импульсивно раскрыл свои чувства, а также из-за той слабости, что привносил в его жизнь недуг, но девушка была тому только рада. В ее взоре боролось столько эмоций, столько переживаний, что если бы нильфгаардец взглянул на нее, то мог бы сильно ошибиться, касательно природы этих волнений. Он бы решил, что его признание неприятно ей, что она отвергает его. А это было не так. Уже не так. — Я принесу мазь. Ты подождешь, хорошо? — Не стоит. Все в порядке. Просто дай мне немного побыть одному. Лена коротко кивнула и вышла, чувствуя себя абсолютно разбитой и абсолютно не зная, куда ее приведет та тропа, по которой она шла. А в это время Кеаллах вспоминает слова, сказанные ему вчера одним из гостей перед отходом ко сну, и это было то, что мужчина намеревался скрывать от Лены любой ценой. Разобраться с Бестией из Боклера пригласили одного ведьмака. Прославленного Белого Волка, Геральта из Ривии.

***

      Он одевался медленно, методично, вопреки ожиданиям своих солдат отказавшись от доспехов, будто даже не воспринимал поединок как нечто серьезное. Плотная куртка из дубленной кожи и легкий нагрудник, — он не собирался даже защищать колени, что было крайне важно в сражениях того времени, а с учетом того, что Кеаллах никогда необращался за помощью к чародеям, ранение в данную область могло закончится инвалидностью, если не смертельным кровотечением. Лена в поединках понимала мало, но все же осознавала: на фоне облаченного в тяжелые и прочные доспехи рыцаря, ее защитник выглядел фактически обнаженным. Его латы — те самые, в которых он въехал как триумфатов в Верген — он не собирался надевать по нескольким причинам. Одной из них были старые травмы и свойственная людям возраста вар Гессо медлительность реакций. Он уже не мог двигаться так же быстро, как прежде, а в тяжелых доспехах то было бы фактически невозможным. Вес металла давил, делал неповоротливым и в таком облачении можно исключительно присутствовать на торжествах да отдавать приказы, сидя в шатре. Сражаться за честь дамы — нет. Другой причиной был страх, в котором было стыдно признаться: вдруг Лена, увидев его в таком виде, вспомнит как нильфгаардец напал на Верген? Вдруг это всколыхнет какие-то воспоминания в ее голове и заставит вновь бояться и ненавидеть? Он не знал, что в глазах девушки он уже не был ни врагом, ни источником страхов. Он не знал, как она переживала за него, ожидая во внутреннем дворике, и как желала поговорить перед поединком, переживая, что потом у нее может не оказаться шанса… «С ним все будет в порядке. Он опытный военный, он справится». Мысль о том, что она переживает за Кеаллаха непозволительно сильно, что ее почти трясет из-за мысли, что все произошло из-за ее неосмотрительности проскользнула как бы невзначай; сосредоточенная на каждом движении Кеаллаха, Лена нервно теребила рукав куртки, то и дело то закатывая его, то снова опуская до запястья. Закусив губу, она ждала, ждала первого удара, первого звонка стали и, когда услышала его, то уже не могла оторвать глаз. Мужчины встали напротив друг друга, фактически презрев весь церемониал, и спешно приступили к бою, что было не совсем корректно. Однако и ситуация была из ряда вон выходящей — родовитый военный вызвал на поединок такого же аристократа из-за какой-то служанки. Служанки, которая видимо околдовала его, затмив разум, иначе как объяснить подобное поведение такого мудрого и хладнокровного мужчины, как вар Гессо? Рыцарь наносит первый удар, двигаясь выверенно четко, защищаясь щитом, тем самым отражая каждый удар Кеаллаха. Тот двигался на удивление шустро, будучи не стесненным тяжелыми доспехами, и явно собирался взять противника измором. Бил вар Гессо тяжело, крепко; сила его текла по его венам, а многолетняя практика и опыт подсказывали, как стоит загонять рыцаря, дабы тот рано или поздно сдался. Было решено сражаться до первой крови, и Кеаллах, прекрасно зная, что единственное доступное для его меча место, — бедро, укрытое лишь довольно легкой кольчугой, — стремился поразить противника одним хорошим ударом. И тут его подводит нога. Боль сковывает его от игры и выше, стреляя и казалось разрывая мышцы на куски. Проходит судорога, и вот рыцарь уже налетает на него, сбивая мощным ударом щита, а сверху ударяя мечом, даже не думая, успеет ли Кеаллах выставить оружие в защиту или нет. Тот успевает. Откатывается в сторону, превознемогая боль, и через силу встает. Бросает быстрый взгляд туда, где стояла Лена, и понимает — он просто не имеет права проиграть. Она смотрела на него с таким беспокойством, с таким переживанием во взгляде, кусая губы и нервно топчась на месте, а когда рыцарь вновь нападает, стремясь ударить ногой и сделать подсечку, то не выдерживает и издает вскрик. Кеаллах делает финт, буквально заставляет больную ногу работать и в итоге бьет рыцаря плечом, крутанувшись на месте и вонзив в бедро противника острие меча. Первая кровь была пролита. Поверженный рыцарь оседает на одно колено, прижав ладонь в перчатке к свежей ране. — Победа за господином вар Гессо! — Провозглашает кто-то, и сдержанные хлопки раздаются со всех сторон. Лена не слушала чужих речей и не замечала ничего вокруг. Спонтанно подскочив на месте, она подбежала к Кеаллаху, подставив ему плечо и буквально заставила мужчину опереться на себя, хотя тот всячески старался игнорировать помощь, дабы не показать слабость перед другими рыцарями. Он хромал и сильно, по его лбу струился пот, а больная нога пульсировала от боли. Лена бережно усадила мужчину в кресло, тотчас принялась растирать его бедро, медленно двигаясь ниже к колену. Когда она собралась стянуть сапог нильфгаардца и начать массировать икру, Кеаллах положил ладони на ее плечи и бережно отстранил от себя. — Все в порядке, Лена. Я не умираю. Девушку переполняли чувства благодарности и душевной теплоты. Она берет его руки в свои и прижимает их к груди, чувствуя, как щемит сердце, а глаза начинает щипать от слез. Потянувшись к нему, она целует своего защитника в щеку, обняв так, как когда-то обнимала родного отца. Только вот то был не ее любимый папа, и испытывал он к ней отнюдь не те чувства, на которые травница могла бы охотно ответить. — Я хочу кое-что сказать, поэтому прошу послушать меня внимательно. Я приму любое твое решение и мое отношение к тебе не изменится. Девушка напряглась, медленно осев возле ног нильфгаардца. — Я хочу у тебя спросить… У тебя есть столько времени на раздумья, сколько пожелаешь, с ответом тебя никто не торопит. Ты стала очень дорога мне, и о моих чувствах тебе известно. — Кеаллах слегка прокашливается, серьезно глядя на травницу. Взяв ее ладонь в свою, вар Гессо пытливо смотрит в чужие глаза и наконец говорит. — Лена из Вергена, ты станешь моей женой? И сердце Лены пропускает удар.