Would you be my friend?

      Она идет по саду, окруженная легким ореолом солнечного света, а возле ног суетится маленькая овечка, жалобно блея и заглядывая в глаза. Задумчиво бросая себе лепестки розы под ноги, Лена печально улыбается собственным мыслям, понимая, что в очередной раз оказывается в тупике из-за невозможности выбора, который ей предстояло сделать несмотря ни на что. Ей придется дать ответ, и, вне зависимости от того каким он будет, она что-то потеряет раз и навсегда. «… Он обхватывает ее лицо руками, ласково поглаживая по щеке подушечкой большого пальца. Лена, полностью обескураженная, была готова вот-вот упасть в обморок, как в лучших традициях любовных романов. — Я понимаю, что это неожиданно. И не смею торопить тебя с ответом. Поверь, я не стану принуждать тебя к тому, что тебе противно, но я прошу — подумай над моим предложением. — Это такой шаг… Ты сам уверен? — Более, чем когда-либо. Ответ за тобой, Лена из Вергена». Предложение Кеаллаха выбивало почву из-под ног. Он хотел дать ей солидную опору в будущем, ведь как его вдова Лена унаследовала бы его виллу и виноградники, приносящие хорошую прибыль. А еще он желал окончательно привязать девушку к этому месту и самому себе, прекрасно понимая, что на задворках ее сознания еще теплится надежда на иной исход. Хотя, признаться честно, она уже не ждала, как прежде. Уже давно не верила, что судьба свяжет ее и того, кого удалось полюбить раз и на всю жизнь, спустя несколько лет опять, дав второй шанс на совместное будущее. Но как она могла предать его? Злость и обида, любовь и тоска смешались с неверием и отчаянием. Закусив губу, Лена бросает еще один лепесток себе под ноги, как вдруг слышит знакомый, низкий голос: — Опять гадаешь? Девушка натянуто улыбается в ответ, сжав то, что осталось от бутона в кулаке. — И на что же, позволь узнать? — Ерунда. Сегодня же летнее солнцестояние. В такие дни принято спрашивать судьбу. Овечка, завидев мужчину, тотчас прячется за ноги Лены, и девушка наклоняется к ней, ласково потрепав по голове. Кеаллах подходит ближе, коснувшись женского лица кончиками пальцев, и знахарка замирает под чужим взглядом, слегка вспыхнув от смущения. От чужого взгляда тотчас пробежали мурашки, а бутон невольно выпал из рук. — Это связано с моим предложением, не так ли? Нильфгаардец касается ее лица кончиками пальцев, обхватывает за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза, и Лена повинуется, чувствуя как уже не может во всем отказать тому, кто стал для нее совершенно не чужим человеком. — Кеаллах, я… — Я ведь все вижу, девочка. Вижу гораздо острее, чем может тебе показаться. — Мужчина слегка склоняет голову к Лене, опускает одну ладонь на ее талию, притягивая к себе. — В твоем сердце есть место даже для этой овцы, но нет для меня? Девушка вдруг закрывает глаза и порывисто обнимает мужчину, спрятав лицо на его груди. Кеаллах поджимает губы, догадавшись, о чем в данный момент подумала Лена, но не злость завладевает его сердцем, а ставшая столь привычной забота, как о глупенькой маленькой девочке, которая еще не знает жизни и творит кучу бед, терзая собственное сердце и разрывая в клочья чужое. Он прижимает ее к себе, целомудренно поцеловав в затылок, будто отец, успокаивающий дочь, и тихо произносит: — Будет тебе, девочка. Это лишнее. — Мне так больно… И страшно. — Не бойся. Я не дам тебя в обиду. А меня бояться не стоит, надеюсь, ты знаешь об этом. Что до боли, то она уйдет, поверь мне. С годами мы поможем друг другу ее унять. Лена согласно кивает. Она позволяет увести себя в дом, доверчиво жмется и совершенно не замечает, как за ними наблюдает та, по чьей вине жизнь травницы изменится вновь, лишив всего, что стало дорого сердцу.

***

      Геральт стал видеть Лену во сне очень часто. Чем ближе он был к тому, чтобы ее найти, — о чем ведьмак, разумеется, не знал, — тем охотнее в голову лезли образы так или иначе связанные с девушкой. Он видел ее весьма отчетливо: она стояла возле окна и смотрела куда-то вдаль, будто ожидая чего-то. Или кого-то. Он знал, что ждала она его, и, судя по тому, насколько горькой и печальной была ее улыбка, ведьмак понимал — надежда угасает в ней с каждым днем. Ему придется ответить на чертовски много вопросов, но Геральт был готов к этому. Он все объяснит, все расскажет, только вот захочет ли девушка его слушать? Мужчина верил, что да. Ведь это была его Лена, его терпеливая и верная Лена. Он чувствовал себя предателем, совершенно не тем благородным Белым Волком, о котором Лютик слагал баллады. Женщина, которую он любил всем сердцем, пострадала из-за его решений так сильно, он того совершенно не хотел. Она всегда была окружена какими-то виноградниками; вечно в его снах появлялся гребаный нильфгаардец, утягивая Лену за собой. Интересно, если он начнет описывать его своим знакомым или даже прекрасной княгине Туссента, они помогут его найти? Скорее всего, нет. Под конец в голову полезли совершенно ненужные мысли. Что если она счастлива с этим нильфгаардцем? Что если он может ей дать больше, чем сам Геральт? Ведьмак обрывал себя на месте, прекрасно понимая, что не смирится с таким положением вещей. Если Лена все еще хочет быть с ним, он выкрадет ее из чужого поместья — или где там этот ублюдок держал ее при себе — и перережет глотку каждому, кто встанет на пути. Только если сама девушка даст от ворот поворот, ведьмак смирится. Тогда он уедет. Куда? Сам не знал. Куда-то подальше, где сможет забыться и вновь пойти по пути одному. Геральт понимал, что врет сам себе. Он не сможет забыть. Да и вряд ли примет отказ легко и без шанса на реванш. Он разберется с Бестией из Боклера и тогда отправится туда, где надеялся найти Лену. А пока он будет видеть ее во сне, даже если там на ее губах уже более не было улыбки. Даже если эти сны причиняли ему боль.

***

      Лена понимала, что прятаться от Кеаллаха — поведение исключительно ребяческое и глупое, а потому изначально старалась вести себя откровенно по отношению к нему. Они поговорили обо всем, как говорится, на месте, и девушка пообещала подумать. Для него то была величайшая отрада, награда в преклонном возрасте, никак не связанная с каким-то необузданным вожделением, толкавшим на необдуманные поступки. А вот для Лены… Пожалуй, даже в самых откровенных мемуарах она не описала бы того отчаяния и смятения чувств, которые обуяли ее, и чем больше времени проходило с момента предложения, тем больше травнице казалось, что она поступает гадко по отношению к тому, кто так много для нее сделал. Можно было бы сказать, что она о том не просила, что это ее ни к чему не обязывало. Только вот выжила бы Лена, если бы вар Гессо поступил иначе? Как долго она продержалась бы в иных условиях и какими бы они могли быть? Смесь отеческих и определенного рода иных чувств переполняли нильфгаардца, который терялся так, как не пристало мужчине его положения и возраста. Знахарка была еще так молода, так прекрасна, — порой Кеаллах корил себя за то, во что ввязался, ведь он не мог ей дать того, чего могла захотеть девушка, по чьим венам бежит горчая кровь. Но с другой стороны, он смотрел на нее как на верного друга, как на маленькую дочку, которая по вине своей неопытности творила глупости и была опрометчива в суждениях. Опытная женщина, испытавшая многое в жизни уже польстилась бы на статус Кеаллаха и его достаток. Лена же говорила о любви и верности, чем растапливала суровое сердце военного, как весеннее солнце остатки старого льда. Они ходили вокруг да около слишком долго, чтобы так могло длиться вечно, но в тоже время сделать первый шаг казалось просто нереальным. Пока однажды звезды сами не указали им обоим путь, который мог бы привести к тому, что так страшило одну и манило другого. Кеаллах сидел в библиотеке, погруженный в свои мысли. Облаченный в свой богатый камзол, отделанный серебряной нитью по линии ворота и рукавов, да высокие сапоги для верховой езды, ему становилось невыносимо жарко в натопленной комнате, где одежда душила, точно натягиваемая петля. Рука ныла, распутывать узлы и расстегивать пуговицы было тяжело, но звать Лену казалось просто бесчеловечно — время было позднее, да и девушка, видимо стараясь как-то отвлечься, работала по дому до изнеможения. Вдруг послышался тихий женский голос: — Давай помогу. Она виделась Кеаллаху каким-то эфемерным созданием из Иного Мира, подобно полночному духу, явившемуся по его душу. Тонкие пальцы касаются его камзола аккуратно и слегка неуверенно; старая шаль слегка сползает с плеч, обнажая голую шею и грубую материю ночной рубашки. Кеаллах сглотнул. — Ты такая холодная. — Шепчет он, взяв ее руки в свои. — Позволь мне согреть тебя. Лена действительно была как маленький кусочек льда, ведь в ее покоях не топили больших очагов; она смущенно смотрит на нильфгаардца, прекрасно понимая, чего он может хотеть или о чем думать, и смесь жалости с долей собственного отчаяния охватывает ее с головой, а тело, истосковавшееся по капельки ласки и тепла заставляет льнуть ближе, позволив чужим ладоням скользнуть по плечам, с которых шаль так и норовила упасть к ногам. — Не думай ни о чем. — Бормочет мужчина, мазнув губами по ее щеке, и его горячее дыхание опаляет кожу, посылая мурашки по телу. — Останься со мной сегодня. Лена понимает, как важна Кеаллаху ответная реакция, как она ранит его в самое сердце, если сейчас сбежит от него, а потому прикрывает глаза и пытается выровнять дыхание. Становилось жарко. Кеаллах касается губами ее шеи, слегка лизнув языком нежную кожу, и движется ниже к ключицам, лаская ладонями чужой тонкий стан. Лена, не сдержавшись, издала тихий вздох. Обхватив мужчину за плечи, она подставляет под поцелуи шею и грудь, слабо представляя, как теперь может повернуть все вспять и отказаться от того, что вар Гессо предлагал этим летним вечером. Его ведет от ощущения, что желанная женщина так близко, что она наконец с ним и он может подарить ей наслаждение; собственное желание почти не отражается в теле, лишь слегка опьяняет, посылая дрожь по телу, но даже если он не сможет принять доступное полностью, то заставить сгорать от страсти Лену точно сможет. Да и неправильно было бы взять ее сейчас, заставить потом стесняться себя и избегать его. Кеаллах хотел и действовал неспеша, аккуратно обнажая девичье тело. Девушка трепетала в его объятиях, но не раскрепощалась полностью, все еще осознавая неправильность — с ее точки зрения — происходящего. Когда ладонь Кеаллаха скользнула под подол ее ночной рубашки, и огрубевшие пальцы слегка сжали бедро, Лена закусила губу, придвинувшись ближе. Ее тело начало отвечать на чужую ласку, и образ мужчины постепенно угасал перед глазами, все больше позволяя чувственности и желаниям взять верх над разумом и порывами сердца. Он усаживает травницу на стол, освободив от ночной рубашки, и обрывает девичье смущение уверенным поцелуем. Сам будучи полностью одетым, он согревал девушку не тяжестью богато расшитых тканей, но жаром прикосновений и взглядом, от которого хотелось убежать и в тоже время подчиниться его воле. Пускай эта ночь будет для него. То есть ее благодарность и ее жертвенность, ее дар, который был столь ему нужен. Он дарил в ответ всего себя, так разве Лена не может уступить и дать в ответ всего лишь немножко любви? Порой это было слишком много, но также это было необходимо. Позже, когда девушка обмякнет в его объятиях, он унесит ее в свою спальню, бережно укрыв наполненное блаженной негой тело одеялом, а сам, будучи до сих пор одет в казавшийся столь жарким и удушающим наряд, отправится в сад, чувствуя, как нечто щемящее душу поселилось в груди, даря надежду и счастье. Он подарил ей наслаждение, и то было удовольствием для него, превыше полноценной физической близости, к которой мужчина был почти неспособен. Почти. Он возвращается в свои покои и открывает небольшой ящик, в котором был спрятан небольшой пузырек из темного стекла. Калькштейн уверял, что это самое лучшее средство из возможных, абсолютно безвредное, но эффективное. Что же, когда Лена будет готова к следующему шагу, он сделает все возможное, чтобы девушка не оказалась разочарована.

***

— Ты дал Детлаффу уйти. Благодарю тебя, друг мой. Геральт улыбается Регису в ответ, и вампир участливо кладет ведьмаку ладонь на плечо. — Теперь ты отправишься искать свою травницу? — Да. Понятия не имею, с какой винодельни начать, но это лучше, чем нечего. — Если хочешь, я отправлюсь с тобой. Постараюсь вести себя сдержанно и никаким образом не испугать твою даму. — Поверь, Лена весьма необычная девушка. Ты скорее вызовешь у нее сказочный восторг. — Но отправиться ты все же хочешь в одиночку. — Да. — Геральт тяжело вздыхает, глядя на набежавшие на небо тучи. — Мне нужно многое объяснить и… В общем, ты понял. Вампир кивает в ответ, бросив задумчивый взгляд на полыхающие дрова в огне. — Здешняя правительница совершенно не обрадуется тому факту, что ты позволил убить ее сестру. Может быть, стоило… — Может быть. А может и нет. Во всяком случае, все вышло как вышло. И мне теперь надо держать ответ. Геральт надеется, что на этом его приключения закончены. Что теперь он может спокойно отправиться на поиски Лены и не тратить время на всю ту второстепенную шелуху, которая задерживала его вот уже какое-то время. Но он даже не знал, как сложно будет выполнить задуманное. Он даже не думал, что до того момента, пока он найдет девушку, в ее жизни произойдут такие события, которые вновь перевернут ее жизнь вверх дном, где последняя надежда угаснет вместе с гибелью дорогого ей человека.