Тварный град

      Вторник в «Экзотерике» ознаменовался тем, что Иринка попросила поменяться сменами. Ей срочно нужен был четверг, и она умоляла Полину забрать его, а вместо — отдать субботу. — Тебе же наверняка хочется побыть с мужем на выходных? Соглашайся! А то я никогда зубы не починю!       И Полине бы сказать, что суббота ей ни в хвост, ни в гриву не упёрлась, но не хотелось посвящать коллегу в свои семейные неурядицы.       Она согласилась. Отработала три дня, как миленькая, а в пятницу решила поговорить с Юрой вечером и упросить остаться с ней. Или напроситься с ним. Жена она ему или кто? Решение заставило Полину нервничать, и чтобы сбросить напряжение, она отправилась колесить по городу, благо погода наладилась. «Что сложного в том, чтобы провести выходные вместе? — думала Полина, вертя педали. — Если я ему дорога. Если мы — семья. Нужно быть настойчивой. Он же умеет быть настойчивым?»       ...Юра сделал ей предложение сразу после первой совместной ночи. Вернее, попросил Полину познакомить его с родителями. И, сделав вид, что впервые у них дома, припёр большой вкусный торт. Полина немного остерегалась такого рвения, но это она ещё не знала основной цели визита. Папа встретил Юру бдительно, но дружелюбно. Поправил очки, протянул руку с порога. Мама жалась чуть поодаль. — Андрей Васильевич, Екатерина Дмитриевна, очень приятно, Юрий. Очень, очень приятно! — Он держался на адеквате, и Полина уже перестала подозревать неладное, но не тут-то было.       Когда все расшаркались и разлили чай по чашкам, Юра взял, да и брякнул абсолютно серьёзным тоном: — Андрей Васильевич, я прошу руки вашей дочери.       Полина с мамой синхронно ойкнули. Папа смутился, поперхнулся чаем и покраснел так, что слился цветом со своими извечными веснушками. — Кхм, молодой человек, вы уверены в своём решении? — Более чем! — А... Что об этом думает Полина? — папа загнанно уставился на дочь. В его светло-зелёных, точно, как у неё, глазах-виноградинах стоял немой вопрос, который она сразу угадала: «А как же Максим?»       И жажда мести возобладала в ней над здравым смыслом. Полина взяла Юру за руку, заставив томно задышать. — Я согласна!       Папа опять поправил очки. Это был обычный жест его нервозности. — И... Сколько же вы... Вместе? Поля? Ты нам с мамой не говорила про Юрия!       Мама только кивала, широко глядя и прижимая кулачки ко рту. — Неважно. — Юрец отрубил со всей решительностью. — Я жалею, что не сделал ей предложение при знакомстве. Целую неделю потерял!       Мама ахнула и попыталась что-то возразить, но папа, почти скопировав Полинин жест, положил ладонь на её руку. — Можно подумать, я за тобой дольше ухаживал! — Солнышко, год ухаживал! — напомнила мама. — И? Год потерял! В наше время молодежь более решительная, что радует. Юрий, пройдём со мной. Надо потолковать по-мужски.       Папа увел Юрца к себе в кабинет и там порядка часа допытывался кто он и откуда, пока Полина с мамой сидели тихонями у дверей. Но когда мужчины, наконец, вышли, оба взмокшие от дискуссии, папа сказал: — Катя, мы договорились. Я в нём уверен. Отдадим Полинку. Это сокровище. Лучше она всё равно не найдёт.       И через месяц Полина с Юрой расписались в Балясне. Тихо, при минимуме гостей, как просила родня Юры, без официоза и разгула. Считай, и свадьбы-то толком не было, одна формальность. Поход в ЗАГС при свидетелях. Полине было и грустно, и радостно. Свою с Максом свадьбу она представляла пышной и широкой, на несколько дней, с медовым месяцем, венчанием в Люжане и малышками, кидающими цветочные лепестки ей на фату. А по итогу от Юры явилось несколько разновозрастных мужиков в деловых костюмах, среди которых, разумеется, были его отец, брат и вездесущие Герхард с Эриком. И там же из поздравительных речей она узнала про Юрину маму.       Странное чувство зародилось в ней — что это замужество принесёт ей проблем, а не избавления от них, и заставит пролить немало слёз. Особенно, когда Юра сказал, что забирает её с собой в Невгород. Но папа настаивал: — Поживи самостоятельно, не понравится, разведёшься. Ты у нас поздняя, мы с мамой старые, — что было сущей правдой, — и надо радоваться, что ты нашла себе надёжную опору. Береги Юру.       Полина и берегла, а вот Юра... Даже фотографии со свадьбы и вообще с ним выкладывать запретил. Мол, Дегтярный, такая работа, не стоит.       И что, Дегтярный? Как будто Полины в его жизни не появилось! Как будто она... Пустое место! Надоело! ... — Смотри, куда едешь!!!       Полина вывернула руль и вписалась в красный гранитный парапет, больно чиркнув коленкой. Вторая велосипедистка в решетчатом шлеме и синих лосинах завалилась вместе с колёсами на ступеньки, ведущие к воде напротив как раз Дегтярного интитута. Статный жемчужного окраса институт взирал на них с насмешкой. Как сама жизнь. — Это ты на дорогу смотри! — Полина огрызнулась и побежала поднимать недотёпу. — Стоп, стоп, я сама! Уй! Ай! — Велосипедистка выпуталась из рамы, подняла навороченный велик и захромала. Подёргала ногой, где была, как и у Полины, заметна небольшая ссадина. — Ура! Повезло! Не поцарапала!       Это она радовалась тому, что велик упал на неё и остался цел. — А ты что зеваешь! — Сама ты зеваешь! Я просто катаюсь! — возмутилась Полина. — Катается она! Поглядите-ка! А я, между прочим, к соревам готовлюсь! — Незнакомка возмущённо упёрла руки в мускулистые боки. Пригляделась и присела, а потом подпрыгнула. — Постой, рыжая! Я тебя видела! В парке! — Что? Где?       Тут Полине удалось рассмотреть девчонку получше. Едва ли старше неё самой. Белые пушистые волосы, выбившиеся из-под шлема, сильные ляжки атлета. Кареглазая и, чёрт возьми, похожая на Дину Бамбину, даже широко открытым, беспокойным ртом! — В парке! В Катаринингофском! — Она стальной хваткой схватила Полинино запястье и почти перешла на лай. — Слушай, ты ничего не находила? Скажи, что да! А то меня сестра убьёт!       И тут Полина похолодела, обнаружив у неё длинные зажившие царапины справа на шее. Оттенок кожи на лице девчонки показался чуть темнее основного тона. Как тёмная маска... Полина наставила на неё палец. — Только не говори мне, что ты Милана! — Хорошо! — Она замахала ладошками. Виновато сморщила нос. — Но... Да.