Тварный град

      Его руки-лапки легли ей на ягодицы, тонкие губы овладели губами, собирая с них помаду и сладкий дым. Волнение ударило по черепу, кровь прилила к щекам и низу. Язык обмыл серёжку и утонул в кошачьей глотке. Феликс издал мурчание, мягко прикусил Полину за нижнюю губу. Игриво потянул на себя. — Эй, укус оборотня тоже миф? — Полина облизнулась. — Если только ты не бешеная. А в тебе гуляют бесенята. И тогда я стану рыжим пламенем, мр, — прошептав это, Феликс настойчивее проник в рот Полины языком. Настолько глубокий и сильный поцелуй ей ещё никто не дарил. Полина прогладила выбритый висок Фела, подхватываясь, и оседлала его на мате. — Ты всё-таки бешеная. Мне конец, — отшутился тот, поднимая руки, чтобы дать ей снять его футболку. Он оказался поджарым и сильным, и весь в картинках — хоть сиди да раскрашивай. Чёртики, паучки, черепа и, конечно, змеиный узор. — Ох, я завожусь, крошка! — Пока Полина водила пальцами по его коже, Феликс млел, а потом перехватил инициативу, бегло расстёгивая её рубашку. Упал в декольте, отпустил на свободу груди Полины, разомкнув замок лифчика, и принялся играть ими, прикусывая и нажимая так, что душа отлетала и возвращалась как на арвиниканских горках. — Дай-ка свою спинку, прелесть. Поищу крылышки. — Чиво?       Спина у Полины была с детства очень чувствительной. Даже в воду заходить купаться она могла только медленно-медленно. А тут...       Фел проскрёб ногтями по её лопаткам вдоль до поясницы, потом вернулся к шее, едва касаясь кожи подушечками пальцев, и Полина захлебнулась оргазмом. Она даже не поняла, как вскрикнула и увязла в абсолютно нереальном ощущении, а её низ воспламенился и начал самопроизвольно сокращаться. — Ох, как ты завелась. Какая ты страстная! — Феликс продолжал восхитительно мучить Полину, настолько умело водя пальцами по нужным точкам её спины, что она теряла рассудок. На пару секунд. А потом приходила в себя и, дёргаясь, кричала в экстазе. — О боже! О боже мой. — Щ-щ-щ. Приготовься, это не самый яркий момент шоу. — А?       Она не сообразила, когда успела остаться без трусиков. Фел со своим волшебным массажем перешёл со спины на бёдра и продолжил гладить их, хохоча над её удовольствием. Полина орала в мат, пока в её мозгу попкорном взрывались вселенные. — О, господи. О, господи, что это? Фел... — Я знал, что тебе так понравится. — Ох... — Детка, помоги-ка мне. Если не против. А то меня сейчас разорвёт.       Он так мастерски подсунул ей в руку свой разогретый орган, что Полина даже не подумала испугаться. Сама утопая в оргазме, начала стимулировать Феликса. Кот почти сразу облил её кулачок напористым семенем, как бывает, когда открываешь взболтанную бутылку газировки. — Не хо... Тел... Кончить в... Трусы... — Ты так завёлся? — На тебя глядя кончит и пень! — Сп-пасибо.       Феликс рассмеялся в голос, отдышиваясь, и тут же его живот поджало. Полина краем сознания смекнула, что вот это вряд ли оргазм. Кот закрыл рот ладонью, бормоча: «О, нет, только не сейчас!», ломанулся было к краю крыши, но не успел и вывалил прямо перед Полиной плотную колбаску из белой крысиной шерсти.       Полину будто саму шваркнули об асфальт с высоты десятиэтажного дома. Контраст волшебного мига до и чудовищного после, проскрежетал по нервам. Фел выдохнул, потряс пальцем, прося подождать, и уложил рядом с первой вторую такую же шерстяную отрыжку. — Ух. Я всё уберу, не смотри, пожалуйста! — Что это за нахрен? — Полина подтянула к себе покрывало, чуть не стошнив сама. — Шерсть. Погадка. Всё нормально, крошка!       Белая крысиная шерсть. От тех замороженных крыс, которых она сама же ему и продавала! ...«Жрёт он их, что ли?» — пронеслось в памяти. Ага, жрёт. Твою мать. Феликс вытер губы. — Кажется, я испортил впечатление. ...«Я для тебя такой же кормовой объект? Захочешь, скормишь гаду?» Юрины слова, как пророческие... Твою мать. Твою мать.       Живот ещё сводило от наполнения удовольствием, а Полина сидела в ступоре и сама себе казалась грязной. Фел накрыл её спину вторым покрывалом. — Я кот, кхе. Мы вынуждены есть грызунов, иначе здоровья не видать. А у вас они самые чистые. Кстати, отзыв тебе написал. Сера, биотин, такие дела. Для прикрытия змей и держим. — Удо-добно, — оценила Полина. — И не говори. Для тебя это, должно быть, дико, а для нас в порядке вещей. Извини. Понимаю, как это отвратительно смотрелось. — Нич-чего. — Полина уставилась на его виноватые глаза. — Ты бы это... Паста есть от шерсти. — Она противная, — поморщился Феликс. — Сестра ест, а меня сразу блевать тянет, как в рот возьму. — А... — Полина притихла, заторможенно глядя, как Феликс салфеткой собирает свои «подарки». Идеальный кот. Всем бы такого. На машинке, наверняка, тоже строчить умеет... Потом он присел к Полине, поправив кожу на не до конца опавшем члене. Вопросительно поглядел. — Я могу рассчитывать на прощение?       Полина уткнулась в руки, покрутила головой по коленям и вздохнула: — Ты замечательный, Фел. Ну и что, что кот и... Тошнишь шерстью. Но... Понимаешь. Я не свободна. Феликс омрачился. — Вот оно что. Он урод? Мучает тебя? Ты поэтому ходишь убитая? — Полина кисло ухмыльнулась. — Да так... Неважно. Это ты меня прости. — Я-то за что? Я просто кот, любой номур наберу из книжки, и меня позовут... Но, детка, мне не нравится, что ты страдаешь. Если он абьюзер, давай я ему проясню, что к чему?       Он вытянул руку и показал, как быстро его человечьи пальцы могут превратиться в когтистую чёрную с белым лапу. — Не стоит. Я сама с ним поговорю. — Да уж, если ты тут со мной, по моему, это достаточное основание для развода! «Развода-развода-развода», — прокатилось по крыше. Полина поёжилась, впервые серьёзно проникнувшись этим страшным словом. К такому её жизнь не готовила. В восемнадцать лет нельзя разводиться после полугода брака с... Крысой. — Фел, — откашлялась она. — Не умею я жить. Но я разберусь. Это я тебе, дура, вечер испортила. Прости меня ещё раз. — О чём ты говоришь! Чудесный вечер! Одно то, как ты радовалась в моих руках это, — он приложил руки к груди, — бесценнее любого секса! Я такого ещё не переживал! А твоя аура была просто волшебной. Ты чудо, я повторюсь сто раз, ты чудо из чудес. Необязательно быть твоим парнем, чтобы хотеть тебя защитить от любого зла. Правда. Верь мне, мр. — Можно тебя обнять? — робко спросила Полина и попала к нему в объятья — на сей раз тёплые и дружеские. Фел отлично умел держать себя в руках. Или лапках. «Я не заслужила Феликса», — пришла мысль и успокоение, что всё-таки самое ужасное между ними не случилось. Или — случилось? Полина не понимала. И не понимала, какие последствия это понесёт.       А кораблик в зрелость, на который она не попала, нёс свои красные паруса к пристани, и опять над ней звучал стишок про «огромную семью».       Кажется, они долго сидели молча на этой крыше. А потом, когда у Полины нашлись силы жить дальше, Фел собрал пожитки и отвёз её до дома. Поцеловал в щёчку у парадной и, получив ответ, что всё хорошо и Полина ляжет спать, укатил.       Она поднялась в квартиру, сама себя не понимая. И ещё менее понятно было то, что случилось с ней на крыше.       Полина, оказывается, так мало знала о нормальном женском удовлетворении. Полгода жила в святой уверенности, что получает его сполна, а на деле... Ох, Фел. Ничего-то она не знала.       При входе на кухню Полина втянула носом запах травяного чая.       Свежего. Юра любил сбор с лавандой. Юра был здесь, пока она была с Феликсом.       Полина включила свет и тут заметила на столе под ещё тёплой кружкой с недопитым чаем записку рукой мужа: «До тебя не дозвониться. Тебя не дождаться. Пожалуйста, даже если не любишь и шляешься, давай знать, что с тобой всё в порядке. В этом городе может произойти всякое. Твой любящий муж».       Полину опять охватила ярость пополам с обидой. Она схватила бумажку, скомкала и отправила в мусорку. — Любящий? За собой следи, крыса опущенная. Я тебе не нужна, ты мне не нужен. Не беспокойся. Я в надёжных лапах!