Тварный град

      ...Это был какой-то западный городишко, навроде Виипури. Вымощенные булыжником горбатые улочки. Скрип колёс и неубранный лошадиный навоз то там, то сям. Солома, торчащая из сараев аккурат рядом с двух-трёх этажными домиками, квохчущие куры и розы, свисающие с окон на глиняных кашпо. Острые крыши с флигелями в виде петухов и стрелок. Прошмыгнувшая между ног чёрная кошка. Запах гниющих фруктов, смешанный с цветочным.       Полина передвигала утомлённые долгой дорогой ноги и озиралась. Ей хотелось есть, а чтобы поесть, следовало найти работу. Но и своё мастерство нужно было предъявлять бургомистру аккуратно, таких, как она, повелось вздергивать или предавать огню. Может быть, поэтому её волосы и тронуты пламенем? Она надвинула лоскутную шляпу на глаза и поглубже спрятала в пыльных отрепьях дудочку. Пекло солнце, и инструмент мог растрескаться. Подходя к ратуше, Полина окинула взглядом знатока скопления мусора в ближнем переулке. Засекла копошение, писк и возню и поняла, что без работы здесь не останется. ...Опять приснилась муть. Каждый раз, как сдавали нервы, снилась муть и муть, и муть. Бургомистр, грязный средневековый город, непохожий на Невик. И свалки прямо на улицах. Реки нечистот и реки крысиных стай, бр-р-р. «Неудивительно, что крысы расплодились в антисанитарии», — подумала Полина перед самым пробуждением и потом вспоминала это на работе. «Твой любящий муж, твой любящий муж», — вертелась другая мысль из вчерашнего дня.       Сомнение не давало покоя. Можно было бы торжествовать, что месть мужу удалась на славу, но Полине стало ещё паршивее. Её мучала совесть вкупе с этим самым придурошным сомнением — а не ошиблась ли она?       Либо она совершенно не знала Юрца, ни чуточку, либо он не кривил душой, когда писал ей столь отчаянные строки.       Можно ли говорить человеку, что любишь его, и втайне спать с другими?       Полина знала, что да. Можно. Макс так и делал. Но вот стал бы Юра?       Ведь он вернулся и ждал её дома, пока она оскверняла крышу с Феликсом... И было чувство, что он именно ради неё и вырвался из своей — ну где он там разруливал крысиные тёрки? — помойки, норки...       Жесть. На душе скреблись Бастовы и выли Овчаровы.       Вдобавок к паршивому настроению из магазинного террариума сбежала змея. Красный маисовый полоз вылез через техническое отверстие в крышке и растворился среди стеллажей и полок. За день лазания с фонариками тварь обнаружить не удалось. После закрытия смены пришлось обклеивать магазин двусторонним скотчем и раскладывать ловушки в виде голышей на опилках. — Ёбаная змея! Ёбаная змея! — пели девчонки, мастеря на полу квадратики из скотча. — Кто нам расскажет, кто покажет, где она, где она? — Иринка, — осторожно спросила Полина сидевшую рядом подругу. — А у тебя оргазмы были? — Конечно! — с уверенностью ответила та. — Нет, а... Правда. Так, чтобы совсем оргазмы. — Ой. Ну, такие, как в книжках пишут, наверное, нет, — призадумалась Иринка, клея скотч на кафель. — Но удовольствие точно было. Нет боли, а значит, есть удовольствие! — Понятно, — вздохнула Полина.       После прощания с девочками у метро, она направила свой велосипед домой. Неспешно ехала вдоль Окружного канала, мимо парка с заветным мостом, и припоминала — чей сейчас черёд, кошек или собак? И почти не заметила, как за ней поехал графитно-серый «Мерседес», до того ожидавший в переулке. Полина завернула на перекрёстке — машина сделала то же самое. Поехала по Балясненскому проспекту — обернулась и увидела её в потоке. Спешно бросилась через ворота в ближний парк, прошуршала шинами по дорожке к маленькому озеру, остановилась, прислушиваясь.       И тут на неё со всех сторон — из кустов, с деревьев, из мусорных урн — бросились крысы. От испуга ли, и на самом деле, они показались Полине огромными — грязно-серые, с жёсткой шерстью и злыми чёрными глазками — крысы лязгали выступающими лезвиями оранжевых зубов. Полина закричала, пытаясь привлечь людское внимание, но внезапно обнаружила, что кроме неё и крыс вокруг никого. Цепкие руки ухватили её, зажали рот. Полина вскользь заметила парня, похожего на Юрца, со свирепым лицом, которое пересекали полосы шрамов, а потом её отправили под мышку и поволокли куда-то. «Велосипед! — пронеслась мысль. — Велосипед сопрут!»       Её железный друг остался лежать на дорожке. Дальше Полину накрыли с затылка плотной тканью, вытащили из парка и усадили, как она догадалась, в тот самый «Мерседес», громыхнув всеми дверьми сразу. Подперли с обеих сторон. Машина взвыла моторами и понеслась. — Arnold, bist du dir sicher, dass es das gleiche Mädchen ist? Sie ist sehr klein! — Halt die Fotze, Toha! Das ist Albrandts Frau, er beißt an den Köder, und du wirst es sehen!       Полина поняла только то, что влипла, как ещё никогда в своей короткой жизни не влипала.       Куда её везли, до онемения сжимая плечи, она не ведала и боялась пискнуть. Ей казалось — если это крысы-оборотни, стоит начать возмущаться — перекусят горло. Тем временем машина ускорила бег, то и дело свистя шинами, а потом резко остановилась. Полину удержали от удара о переднее сиденье, но благодарности она не испытала, так как её тут же опять сунули под мышку и потащили на выход. Через край наброшенного покрывала она видела качающийся внизу грязный асфальт. Потом — открытый люк канализации из которого тянулись когтистые серые руки-лапы. Полина попыталась заверещать, но её сцапали, скрутили и уволокли вниз. В ноздри ударил тошнотворный запах нечистот. Вкупе со страхом и тряской он сделал своё подлое дело, и Полину замутило. — Sсheisse! Она блюёт!       Её вытряхнули ногами вверх, пока она ощищала желудок, и понесли глубже и глубже в канализацию. То тут, то там в просветах покрывала мелькали ботинки на толстой подошве и отвратительные хвосты — толщиной со змей, голые, крысиные. Полина заходилась страхом и вертела в голове одну мысль: «Доигралась. Это конец».       Её спустили плашмя на холодный и склизский бетон, она сорвала с головы ненавистное, душащее покрывало. Сорвала и пожалела. Крик застрял в глотке комком ужаса. Кругом неё под тусклым светом налобных фонарей, исходящим от похитителей, гадко скалились крысы. Дикие, потрёпанные, величиной с хорошую собаку. Полина начала пятиться и уползла в ноги к похитителю. Тот самый парень со шрамами, засветив лицо, приветливо улыбнулся и сказал ей: — Извини, милая, ничего личного. У короля кое-какие вопросы к твоей стае. Полина забыла, как выдохнуть. «К твоей стае!» — Он знал, кто её муж. Ну да, странно, если бы не знал...       Чёртовы крысы как одна стали над ней смеяться, те, что были людьми в серых камуфляжных костюмах — грубыми голосами, а оставшиеся в зверином облике — пронзительно попискивая. Их злобные, хищные глазки и выпирающие резцы блестели в луче света. Полина сидела на камнях старого коллектора, и её не покидало чувство, что всё это не с ней, это один из её кошмаров, она сейчас проснётся, подивится сюжету и спокойно поедет на любимую работу... — Dieses Arschloch Erfolg und sein gamma-Mitsingen sind selbst schuld an dem, was sie erwartet.       Грубые реплики крыс заставляли поверить в реальность происходящего. Кислый привкус собственной рвоты стоял в носу. Полина почти уверилась, что сейчас умрёт. Но тут из почти беспросветных труб затхлого подземелья донеслись писки и возня, враги споро переглянулись между собой, и тот, который тащил Полину, взвизгнул: — Verpissen!       Масса крыс хлынула из зева трубы, перемешавшись с удирающими. Фонари синхронно погасли, и вокруг схлопнулась абсолютная подземная тьма. Полина вскрикнула, забилась не разбери в какой угол. Кругом неё во тьме кипела борьба. На секунду её шеи коснулся чужой мокрый нос, и она заверещала от ужаса. Следом рот ей опять зажала человеческая рука — интуитивно показавшаяся знакомой. Полина верещала в чью-то пятерню, пока её снова тащили по трубам, а позади дрались крысы — их писки и царапание скребли по нервам. Шумно дышащие беглецы прошлёпали по воде — Полине удалось услышать звук рокочущего потока, а потом её аккуратно посадили на решётку. Свет опять вспыхнул и заметался лучом по старым истресканным кладкам, добавив ясности. Полина зашлась истошным криком, обезумев от ужаса. Перед ней возникло перемазанное в крови лицо Юры с фонарём на обшарпанной каске. Отсветы так легли на него, что левый глаз глядел отчаянно и остро, а вместо правого зияла пустая глазница.       Через миг она поняла, что ей не привиделось.       У Юры не было глаза. — Ruhe! Halt die..! Тише! Поль, успокойся! Это я. Ну всё, всё. Щ-щ-щ. — Муж выставил грязные перчатки, тоже со следами крови, и Полина, сильнее вжавшись в свод подземного канала, засучила ногами. — Это я. — Юрец нервно сглотнул, и пар из его рта вырвался в луче света. Он стоял выше колен в воде — в мелкой грязной реке, несущейся по трубам. — Всё в порядке. Со мной ты в безопасности. — К-к-к... В п-п-п, — Полина протянула дрожавшую ладонь и наткнулась на тёплую, небритую щёку мужа. Залепила страшную половину его лица — Юра задрожал ресницами, прикрыв веко, а когда Полина убрала ладонь, по-прежнему глянул на неё одним понимающе-грустным глазом и прорехой пустой глазницы. Его увечье никуда не делось. — Тебе! Скорую надо! — выдохнула Полина и зажмурилась, не в силах смотреть на этот ужас. — Юр, они тебя ранили! Твой гл... Г-г-г... — Я цел. Всё хорошо. Я же юркий, — твёрдо возразил муж и привлёк её к себе, обнимая. Полину трясло крупной дрожью пока она стискивала ладонями обтянутые плотным камуфляжем лопатки Юры, мокрого, как, прости господи, мышь. — Испугалась, маленькая? Не бойся. Этой ране семь лет.