attraction

      «Мерзкий долбанный ублюдок», — Ран стремительно пересекает тёмные улицы, спеша к их с Риндо дому. Надо было раньше догадаться, что Кадзуо не просто так избрал именно младшего брата его «цепью», хотя, что конкретно вкладывается в это понятие, Ран не знал. Разве что на личном опыте понял — стоит начать пить кровь других людей, то его мгновенно выворачивает наизнанку. Ран даже выбирался за пределы Токио — за неделю времени было предостаточно, — чтобы поохотиться в лесах, окружавших мегаполис, но кровь животных на вкус оказалась ещё паршивее, и Хайтани вернулся в Роппонги голоднее и злее, чем уходил.       Он и сам понимает, что не сможет насытиться до тех пор, пока не вернётся к Риндо. Вот только Ран лучше сам бы сдох, чем причинил боль брату, ровно до тех пор, пока другой вампир, укусивший его в клубе, не подсказывает, что и младший Хайтани страдает от отсутствия старшего брата. Они должны быть вместе, неразрывно связанные не только родственной связью, но теперь и дурацкими законами мира вампиров!       Чем ближе Ран к своему дому, тем сильнее и неукротимее становится его голод; он разливается внутри организма, обволакивает собой каждую клетку и мышцу, стягивая стальными нитями — не порвёшь ни за что свете, а вместе с этим, чувствительное обоняние Хайтани чётко улавливает до боли родной, любимый и сладкий запах Риндо, будто сами стены их дома пропитались ароматом младшего Хайтани, и теперь он беспрепятственно витал повсюду, дразня и маня молодого голодного вампира.       — Чёрт возьми, ты так сладко пахнешь, — Ран замирает на мгновение около подъезда, прикрывая глаза и глубоко дыша, наполняя лёгкие запахом Риндо. Рот наполняется слюной, а клыки удлиняются, и Хайтани просто сходит с ума от желания впиться в шею брата, чтобы наконец-то утолить свой голод и закончить их мучения. — Как только другие упыри не ощутили эту прелесть?       Рану не хватает терпения ждать лифт, и он поднимается по многочисленным лестничным пролётам, радуясь, как ребёнок, что его скорость в теле вампира только возросла. Проходит не больше сорока секунд, а Хайтани уже останавливается напротив собственной двери, не испытывая никакого дискомфорта. Он легко дышит, если не считать того, что оказывается полностью окутанный запахом Риндо. Нервная система и все рецепторы буквально сходят с ума, а всё естество рвётся внутрь. К нему.       Риндо.       Который находится прямо за закрытой дверью.       Вместе с голодом вновь появился страх, потому что Ран по-прежнему боялся навредить брату; банально убить его, пока будет жадно пить манящую живительную влагу, текущую по венам и артериям внутри Риндо. К тому же, старший Хайтани всё так же до безумия влюблён в младшего брата, и думает, что стоит ему распробовать кровь Риндо, то вместе с этим, он захочет ещё и поиметь его, не в силах — собственном желании — остановиться.       Стук. Стук. Пауза.       Стук. Стук. Пауза.       Ран прислоняется головой к двери, слушая звук сердца брата. На губах появляется улыбка, а вампир внутри Хайтани рвётся внутрь, и рука ложится на ручку двери, чтобы скорее попасть внутрь. А потом по загривку идут мурашки — Ран слышит стон, полный мучительной боли. Риндо плохо, ужасно, и старший чувствует это кожей; чувствует, как шею стягивает прочным железным ошейником, а толстая стальная цепь тянется к хозяину, находившемуся всего в нескольких метрах от жадного голодного вампира.       Хайтани вставляет ключ в замочную скважину и отпирает замок, заходя внутрь, и сразу же тихо стонет — запах крови младшего брата разлит в пространстве, как будто заходишь в тёплую воду, плотно соприкасающуюся со всем телом сразу; аромат брата манит и затягивает, как мощный водоворот — сам не вынырнешь ни за что на свете. Ран разувается и медленно, на силу сдерживая хищника внутри себя, идёт в спальню.       Свою спальню. Он слышит, что Риндо находится там.       — Ран? Ран, это ты? — голос у брата еле слышный, бесконечно усталый и наполненный отчаянием, будто даже простой вопрос причиняет ему нестерпимую боль. — Пожалуйста, Ран, пусть это будешь ты.       Сердце наполняется болью и стыдом! Как старший Хайтани вообще мог решиться на такой поступок и бросить Риндо одного? Самого родного и любимого, даже если Ран пытался исходить из благих намерений, чтобы не навредить брату. А по итогу, сам же сделал хуже, заставив своего единственного обожаемого мальчика мучиться. Голову вдруг — как острейшее копьё — пронзает мысль: а если бы тот вампир не подсказал ему об общей братской проблеме?       Внутренности сковывает ужас, и Ран замирает на пороге собственной спальни. Если бы Хайтани-старший не вернулся домой, то Риндо мог бы… умереть? Это страшное слово горьким слоем ложится на язык, глубоко впиваясь острыми кинжалами в душу и сердце. Ран мог самолично уничтожить брата, и вовсе не своей непомерной жаждой, а бегством!       Вот же придурок!       Хайтани распахивает дверь в спальню, тотчас же находя взглядом младшего брата, свернувшегося калачиком на его кровати. Сердце пропускает удар — на Риндо его вещи, младший Хайтани так явно демонстрирует — он с самого начала принадлежал Рану, находясь в комнате, постели, сердце.       Аметистовые глаза Риндо мутные, наполнены болью и мучением, которое никак не прекращается, но стоит младшему увидеть Рана, застывшего на пороге, он протягивает к нему руку, желая коснуться, и старший Хайтани в одно мгновение оказывается рядом, падая на колени и вжимаясь лицом в ладонь брата. Риндо тяжело дышит, чувствуя внутри болезненные спазмы и острую пульсирующую боль, которая немного отступает, стоит старшему брату коснуться его. Младший Хайтани готов расплакаться от облегчения, видя перед собой Рана: взъерошенного, злого и точно так же уставшего, как и Риндо, но живого и невредимого.       — Где ты был? — шепчет младший. Сил на обиды и скандалы не осталось. — Тебя никто не мог найти, аники. Я так испугался.       — Прости меня, малыш, — Ран отрывается от ладони брата, оставляя на костяшках нежный поцелуй — Риндо ощущает яркий приятный спазм внизу живота, вытесняющий боль. — Я… не должен был оставлять тебя, если бы только я знал тогда, чем это обернётся для тебя!       — О чём ты? — Риндо приподнимается, а потом замечает, как брат судорожно облизывает губы, не сводя взгляда с его шеи. Появляется необъяснимое желание склонить голову ниже, будто подставляясь под горячий алчущий взгляд Рана, который обжигает и заставляет трепетать.       — Ты веришь мне? — старший отрывается от созерцания соблазнительной шеи, с трудом игнорируя сладкий манящий запах крови брата, и переводит взгляд на лицо Риндо, замечая синеватые круги под глазами и лёгкую бледность. Ран протягивает руку, касаясь щеки брата, и тот, точно котёнок, ластится к ладони старшего Хайтани, не зная, как сильно дразнит его.       — Верю, Ран, ты же знаешь, — и это абсолютная правда, Риндо безоговорочно верит брату, даже испытывая жуткую ревность ко всем, на кого мимолётно падает взгляд Хайтани-старшего. Разве можно не любить Рана? И далеко не как старшего брата, а как… парня.       — Я голоден, брат, — загадочно произносит старший Хайтани, а потом нависает над Риндо, что, кажется, перестаёт дышать, ощущая тяжелое дыхание Рана около своей шеи. — А ты теперь единственный, кто может мою жажду утолить.       — Ран? — однако тело послушно расслабляется, выгибаясь для большего удобства. Хайтани-старший скидывает с себя лишнюю одежду, устраивается поудобнее, вклиниваясь торсом брату между ног, а потом припадает губами к бьющейся жилке на красивой шее.       — Я так давно мечтал о тебе, мой Риндо, — как сумасшедший шепчет Ран, а потом с силой впивается клыками в мягкую кожу, легко пронзая её и тут же издавая громкий стон — сладкая кровь младшего брата наполняет рот, заставляя почти сойти с ума от удовольствия и голода.       Риндо прикрывает глаза, ощущая полное отсутствие боли; вместо неё по телу расползается лёгкость и возбуждение, стремительно набирающее обороты. Парень кладёт руку на затылок Рана, мягко поглаживая и слушая, с какой жадностью старший брат пьёт его кровь. Это должно пугать, вот только Риндо льнёт ближе, тихо постанывает, испытывая наслаждение от происходящего, а кроме того… Младший Хайтани чувствует стояк Рана, и это волнует его куда сильнее того, что брат делает с ним в данный момент. Неужели, Хайтани-старший всё это время испытывал те же муки, что и младший, боясь признаться?       Ран чувствует себя так, будто сорвал джек-пот у этой жизни. Вкусовые рецепторы сходят с ума с каждым новым глотком крови Риндо, что больше напоминала амброзию — тот самый напиток богов, знатно дающий в голову. Хайтани не может остановиться, крепче вцепляясь в обожаемую шею, ощущая мягкие поглаживания и то, что у Риндо стоит. Ран ощущает эрекцию брата животом, а потом до его слуха доносятся тихие постанывания, наполненные не болью — удовольствием.       «Надо было сделать это сразу же», — думает Ран, чувствуя, как к нему возвращаются силы и былая уверенность в себе; теперь он сможет и сам захватить весь Токио, а главное — любимый младший брат будет рядом.       — Какой же ты вкусный, — шепчет Ран, с трудом отрываясь от своего лакомства. Он инстинктивно касается оставленных ранок языком, зализывая, а когда поднимает голову, видит, что шея брата невредима, если не считать красных кровоподтеков, которые легко смыть водой. — Малыш?       — Ран, — Риндо касается его губ, и старший покорно раскрывает рот, давая брату возможность коснуться пальцами острых клыков. Старший внимательно слушает сердцебиение младшего Хайтани, но оно абсолютно спокойное, будто ничего необычного не произошло. Неужели Риндо не страшно? — Это прозвучит пиздец, как банально, но… ты вампир?       — Сам не поверил бы, если бы не стал им, — Хайтани ложится рядом, больше не ощущая ужасного голода, а ещё Риндо теперь выглядит намного лучше, явно не испытывая былого дискомфорта. — Тебе лучше?       — Да, намного, — с удивлением произносит младший и переворачивается на бок, чтобы оказаться лицом к лицу со старший братом. — Когда это произошло?       — Помнишь, как мы поссорились в клубе, а ко мне подсел Кирияма?       — Погоди, — брат скептически приподнимает бровь. — Хочешь сказать, что этот… ублюдок — вампир?       Ран вдруг с интересом приподнимается, касаясь щеки брата ладонью и теперь видя — Риндо краснеет, а пульс учащается, выдавая его волнение. Старший нежно улыбается, а потом склоняется к лицу младшего Хайтани, почти задевая его губы своими.       — Ты ревнуешь меня? — зверь внутри него довольно рычит — моё. Риндо отводит глаза, сейчас явно стесняясь такой близости, хотя минуту назад тёрся о живот Рана своим стояком. — Скажи мне!       — А если да? — вдруг злится младший. Он так долго и безответно был влюблён в старшего брата, боясь и пряча свои чувства, сгорая от жуткой разъедающей внутренности ревности, что сейчас ощутил себя готовым взорваться вулканом. — Если действительно ревную, как сумасшедший, потому что ты долж…       Ран не даёт ему продолжить свою впечатляющую праведную речь, в которой обязательно бы упоминалось, что старший — урод слепошарый: не смог распознать ту самую сладкую и запретную любовь, которую к нему испытывал младший брат. Хайтани затыкает брата поцелуем, не встречая ни малейшего сопротивления; наоборот: Риндо мгновенно размякает, с глухим стоном закрывая глаза и раскрывая губы навстречу жесткому напору Рана. А тот, так давно испытывающий чувства к младшему брату, не может остановиться, целуя глубоко и влажно, лаская языком ровный ряд зубов, нёбо, заполняя собой всю ротовую полость, чтобы Риндо знал — старший Хайтани не намерен теперь отступать, потому что он возьмёт своё сполна. Присвоит Риндо себе навсегда!       Ран обхватывает лицо брата ладонями, терзая его рот своим жарким жадным поцелуем, сплетаясь с ним языками, вторя глухим стонам Риндо, от которых по позвоночнику расходилось горячее терпкое возбуждение, заползающее во все клетки вампира, как и сногсшибательный запах «цепи». Хайтани сходит с ума, с головой окунаясь в эйфорию, потому что его неправильные чувства оказались взаимными, и это его любимый младший брат сейчас так красиво — а Ран знал это! — стонет под ним, обнимая руками за талию.       — Как же долго ты ждал меня, мой маленький, — ласково шепчет старший брат, осыпая нежными лёгкими поцелуями лицо Риндо. — Давно?       — Давно, — обиженно тянет младший, тем не менее задирая голову вверх, чтобы Рану было удобнее. — Я был так рад, когда понял, что девушки тебя не интересуют, вот только…       — Мы братья, — с удовольствием говорит старший, и Риндо не понимает, почему его голос сочится самодовольством.       — Ты чему радуешься? — интересуется младший, а потом прикусывает губу — вездесущие руки Рана добрались до его штанов, сдвигая резинку в сторону и заползая внутрь.       — Мы с самого начала были предназначены друг другу, — отвечает старший Хайтани, ощущая, как его организм заполняет голод иного характера. — И я, малыш, намерен полностью сделать тебя своим.       — Стой, — протестующе шепчет Риндо, ловя лицо брата ладонями. — Сначала расскажи мне, как с тобой это случилось?       Ран вздыхает, а потом ухмыляется, и, не слушая протестов брата, опускается поцелуями вниз по его телу до паха, бесцеремонно сдёргивая с узких бёдер штаны вместе с бельём.       — Я расскажу, — обещает Хайтани, пошло облизываясь и не отрывая сверкающих похотью глаз от стремительно краснеющего Риндо. — Пока буду отсасывать тебе.