attraction

      Риндо сошёл с ума? Наверное. Но даже если это так, и происходящее сейчас не самая желанная галлюцинация на свете, Риндо хочет остаться в этом жарком горячем безумие навсегда!       Он выгибается в спине, чувствуя обжигающее дыхание старшего брата на чувствительной тонкой коже члена, а потом сознание машет ему ручкой, когда тело пронзает острая вспышка возбуждения: проворный язык Рана обводит по кругу красную головку, слизывая обильную естественную смазку, а сам Хайтани довольно мурлычет и прикрывает глаза, наслаждаясь вкусом и запахом.       — Ты везде вкусный, — доверительно сообщает Ран, оставляя череду коротких жарких поцелуев на бёдрах Риндо. Он метит его, а на смуглой коже появляются алые пятна и укусы с чётким следом острых зубов — Риндо принадлежит Рану целиком и полностью.       Младший Хайтани стонет, поглаживая брата по длинным волосам, и тот усмехается, подставляясь под невинную ласку Риндо, чувствуя, как по спине идут мурашки, а низ живота стягивает острым возбуждением, заставляя член болеть от приливший крови.       — Ты… — дыхание сбивается, перемежаясь короткими стонами, которые абсолютно невозможно сдерживать. — Обещал рассказать.       Ран усмехается, а потом обхватывает губами горячую плоть, скользя языком по щели и дразня её, обводя головку по кругу и выбивая из брата новые жаркие стоны. Старший Хайтани обхватывает рукой твёрдый ствол, мягко водя ладонью вверх-вниз и с жадностью смотря на Риндо, на скулах которого расплескался нежный румянец. Ран чувствует запах сладкой крови, и она несёт по венам брата возбуждение, которое невозможно скрыть от чувствительного вампира.       — Мой развратный младший брат такой невнимательный, — хитро усмехается старший Хайтани, другой рукой обхватывая бедро Риндо и закидывая его ногу себе на плечо. — Разве я сказал, что обещал?       «Чёртов хитрый лис», — с легкой раздражительностью думает младший Хайтани, облизывая пересохшие губы. Вид брата — соблазнительный, порочный — между своих ног кажется Риндо слишком правильным и естественным, будто Ран всегда там находился, умело ублажая плоть младшего Хайтани своим алчущим ртом.       — Кто из нас ещё развратный, — сбивчиво отвечает Риндо, а потом громко стонет, заставляя Хайтани-старшего испытывать слуховой оргазм. Ран вбирает в ротовую полость член брата наполовину, лаская языком и жадно сжимая губами твёрдый ствол. Он получает наслаждение только от того, как младший тяжело дышит и стонет под ним, всем своим видом показывая, как отчаянно жаждет большего. — Блять, Ран, пожалуйста.       Хайтани не церемонится, часто двигая головой и издавая как можно больше пошлых причмокивающих звуков, зная — слыша — Риндо это заводит ещё сильнее, и младший вскидывает бёдра навстречу движениям умелого рта, почти грубо трахая старшего брата глубоко в податливую глотку. А Рану — до мозга костей — доминанту, нравится быть игрушкой в руках младшего Хайтани, доставлять ему удовольствие и знать — такой Риндо только с ним.       Ужасное жадное и ревнивое животное, жившее в сумраке души старшего Хайтани, наконец-то вырвалось на свободу, и всё чего хочет эта тёмная собственническая натура — Риндо. Завладеть им целиком и полностью, занять собой все мысли младшего брата, чтобы он сходил с ума точно так же, как и Ран.       Губы скользят вокруг ствола, тесно смыкаясь на головке и вбирая внутрь горячую плоть, а гибкий язык ласкает плотные вены под кожей, обвиваясь змеей вокруг члена брата, и тот громко стонет, тяжело дышит и изгибается под жадными горячими ласками Рана.       Риндо плавится от происходящего, даже в самых своих смелых фантазиях не представляя, что реальность окажется куда слаще любых его представлений о ласках брата, что продолжает эту пытку, умело ублажая младшего Хайтани своей глоткой и языком. Ран мягко надрачивает Риндо, помогая себе рукой, игнорируя собственное болезненное возбуждение, потому что нет ничего важнее удовольствия младшего брата, до которого старший Хайтани наконец-то дорвался.       Ран расслабляет горло, пропуская член Риндо дальше, так что головка упирается в заднюю стенку глотки, а сам Хайтани-старший утыкается носом в лобок брата, прикрывая глаза и медленно дыша через нос. Пару глубоких толчков, и в рот ударяет тугая струя спермы, а Риндо громко протяжно стонет, цепляясь пальцами за длинные густые волосы Рана, не давая ему поднять голову, и старший покорно ждёт, получая удовольствие от происходящего.       — Мой заботливый младший брат ещё и сливочным десертом меня угостил, — усмехается Ран, довольно облизываясь и садясь между ног Риндо, что густо краснеет. — Ты пиздецки соблазнительный, малыш, и я хочу ещё.       — Сначала расскажи, — голос сел, но младший Хайтани, только что испытавший самый крышесносный оргазм в своей жизни, по-прежнему хочет получить ответы на свои вопросы. — Ты ведь бросил меня, почему?       Ран тяжело вздыхает, понимая, что Риндо имеет право знает правду о том, что случилось со старшим братом и почему тот оставил его, хотя больше всего на свете желал быть вместе с младшим Хайтани.       Миг — и Ран вытягивается рядом с братом, укладывая его ногу на свои бёдра, чтобы Риндо развернулся к нему, и они оказались лицом к лицу. Старший касается ладонью щеки Риндо, мягко поглаживая острую скулу, и сердце в груди замирает, когда младший прикрывает глаза от этой невинной ласки, заставляя Рана влюбляться ещё сильнее.       — Кирияма, когда ты ушёл, опоил меня чем-то, так что я не мог двигаться, а потом появился другой вампир, который и укусил меня. Они дали мне твою кровь, сделав «цепью».       И тогда Риндо внезапно пронзает вспышка воспоминаний: он идёт по узкому коридору клуба, где полно народа, обжимающихся парочек и каких-то вдрызг обдолбанных наркоманов, сидящих прямо на полу и смотрящих на стены не мигающим взглядом или глупо хихикающих, как вдруг руку пронзает секундная острая боль, и Хайтани прижимает конечность к груди, недоумённо разглядывая глубокий порез на коже, из которого обильно идёт кровь.       Значит, именно в тот момент сообщник Кадзуо взял кровь у младшего Хайтани.       — Кем?       — Мы с тобой связаны, как вампир и его жертва: я могу пить исключительно твою кровь, а если не делаю этого, то ты испытываешь боль, которая может привести даже к смерти, — страх на мгновение снова сжимает сердце в тиски. Если бы Йору ничего не сказал, то Ран мог бы опоздать, навсегда теряя младшего брата. За жутким страхом приходит волна безудержного чёрного гнева — Кадзуо именно этого и добивался — знал, что Ран ни за что не тронет младшего брата, и это мнимое милосердие убьёт Риндо.       — Что с тобой? — младший кладёт пальцы на губы брата, осторожно касаясь вновь показавшихся клыков. — Ты снова голоден?       — Вряд ли я смогу хоть когда-нибудь насытиться тобой, малыш, — ласково отвечает Ран, а потом осторожно прикусывает мягкие подушечки, вновь заставляя Риндо покраснеть. — Я злюсь.       — Почему? Ты ведь вернулся во время, и я в порядке, — младший улыбается, а потом скользит пальцами дальше, обхватывая затылок брата. Теперь эта ужасная неделя, наполненная мучениями и бесконечной болью, которой не было ни конца, ни края, и она только усиливалась с каждым часом, кажется нереальной; глупым сном, из которого младшего бесцеремонно вырвал Хайтани-старший, пряча в надёжном кольце своих рук. — Мы связаны.       — Тебя так заводит мысль о том, что я могу пить только твою кровь? — Ран усмехается, а потом обхватывает вновь твердеющий член Риндо кольцом своих пальцев.       — Можно подумать, что тебя нет, — младший Хайтани зеркалит движение старшего брата и без всякого стеснения залезает рукой в его белье, обхватывая твёрдую горячую плоть. — Какой большой мальчик.       Ран стонет, вскидывая бёдра навстречу ладони брата.       — Я злюсь, — тихо говорит брат, смотря на Риндо, что расплывается в хитрой манящей улыбке. — Потому что этот ублюдок Кирияма рассчитывал именно на твою смерть, пытался отомстить мне таким образом.       — За что? — пальцы Риндо приходят в движение, лаская член старшего Хайтани, и тот рычит, смотря на брата жарким похотливым взглядом.       — За то, что я всегда выбираю тебя, — Ран не выдерживает, вновь оказываясь сверху и припадая губами ко рту младшего Хайтани. — Я люблю тебя больше жизни.       — И я люблю тебя, Ран, — Риндо приподнимает голову, жадно сливаясь с губами брата, что запускает язык глубоко ему в рот, жадно и жарко целуя, пытаясь раствориться в объятиях младшего Хайтани.       Всё тело вибрирует, наполняясь возбуждением и наслаждением, которые смешиваются в опасный шипучий коктейль, готовый взорваться в любой момент, делая братьев ещё жаднее и неистовее, чем сейчас. Они целуются слишком зло, голодно, перемежая нежность с болью, когда зубы впиваются в нежную плоть; Риндо мстит Рану за это ужасное время в одиночку; Ран — за молчание, ведь они давно могли бы быть вместе.       Теперь эта квартира станет не просто их домом — надёжной крепостью, где зародилась неправильная, но такая сладкая любовь между родными братьями, между вампиром и его цепью. Ран, продолжая тесно сплетаться с языком Риндо, понимает, что теперь не позволит никому и близко подойти к его брату, к его сокровищу, потому что старший стал не просто вампиром — драконом, готовым до последнего вздоха защищать то, что принадлежит ему.       Руки младшего обнимают талию, а ноги — бёдра, и Риндо бесстыдно стонет и вжимается в Рана, заставляя того терять над собой контроль.       — А я и подумать не мог, что ты действительно такой испорченный, — губы брата мягко ласкают красивую шею младшего Хайтани, почти мурлыкающего от этой нежной ласки, пробирающей до самых костей. — Я ведь начну ревновать.       Злые нотки в голосе Рана заставляют Риндо расплыться в довольной улыбке. Ему всегда нравилась эта дикая собственническая натура старшего брата, а теперь, когда его жадность и голод направлены исключительно на него одного, младший Хайтани испытывает удовлетворение. Ему нравится принадлежать Рану. Нравится это властное «ты мой», ведь Риндо с самого начала был его, просто не мог этого показать.       — Ревновать тут должен я, — усмехается младший, а потом вскидывает бёдра вверх, застонав: их члены соприкоснулись, от чего внизу живота разлилось острое удовольствие. — Ведь это ты трахался, как не в себя!       Теперь настаёт очередь Рана усмехаться. Он на мгновение отрывается от брата, чтобы скинуть с себя всю лишнюю одежду, а потом снова крепко обнять Риндо, оказываясь с ним кожа к коже. Хайтани-старший обхватывает лицо младшего брата, смотря в потемневшие аметистовые глаза, сейчас снова блестевшие жизнью, а не наполненные страданием.       — Я делал это, чтобы не изнасиловать тебя, глупый, — усмешка выходит горькой, а Ран продолжает нежно поглаживать скулы брата, любуясь им. — Я так сильно хотел тебя, а ты забирался ночью в мою постель и прижимался, заставляя меня сходить с ума от желания. Когда речь заходит о тебе, я становлюсь совершенно безвольным и не могу отказать тебе.       — Мог бы трахнуть, — буркнул Риндо. — Не пришлось бы страдать обоим.       — Я трахну тебя сейчас, малыш, — расширившийся зрачок в глазах брата заставляет сердце биться чаще, и Ран усмехается, медленно облизываясь, глядя на лежащего под ним Риндо. — Сделаю тебя полностью своим.       — Я всегда был твоим, — они снова целуются, тесно сплетаясь в объятии и понимая — им обоим понадобится очень много времени, чтобы хотя бы минимально насытиться друг другом.       Ран жадно скользит руками по желанному телу брата, очерчивая пальцами четкие, красиво прорисованные мышцы. Тело Риндо — шедевр, и только старший Хайтани может оставлять на нём новые красочные штрихи, дающие понять все вокруг — младший Хайтани неприкосновенен, помечен. Он целиком и полностью принадлежит старшему брату.       На смуглой коже расцветают новые засосы и укусы, пока Хайтани осыпает своими голодными больными ласками стонущего под ним Риндо, который откликается на любое движение Рана, подстраиваясь под него, но если вдруг младший Хайтани пытается перетянуть инициативу на себя, то Ран натурально рычит, сжимая пальцами запястья брата и не давая ему шевельнуться.       — Нет, — твёрдо говорит Хайтани-старший, обводя языком сосок Риндо, и тот жарко стонет, выгибаясь. — Дай мне распробовать тебя, я голоден.       — А я будто нет, — на выдохе шипит младший Хайтани, чувствуя горячее дыхание на своей груди, а потом злые жадные поцелуи, которыми брат осыпает его торс, повторяет языком узор парной татуировки. — Блять, Ран, ты…       И вдруг единение братьев прерывается настойчивым звонком в дверь, и Риндо видит, как опасно темнеют фиолетовые глаза Рана, становясь чёрными провалами на красивом лице.       — Кто-то не доживёт до вечера.       Риндо сглатывает.