attraction

      Ещё никогда жизнь не казалась Рану столь привлекательной, наполненной исключительно положительными эмоциями, которые сыпались на старшего Хайтани, как из рога изобилия, а он — довольный и наглый — становился только жаднее, радуясь каждому новому дню, потому что стоило открыть глаза, как взгляд неизменно натыкался на золотистую макушку брата, мирно спящего в его объятиях после бессонной ночи любви.       Ран довольно жмурится, наблюдая из-под ресниц за Риндо, сидящим за высоким барным стулом. На брате надеты только шорты, и это здорово сбивает планку адекватности старшего Хайтани, потому что он видит бесчисленные засосы и укусы, которыми пестрит кожа младшего брата, будто он леопард. Ран мог бы их убрать — только коснись этих мест языком, и слюна вампира уничтожит все видимые глазу повреждения, — но он не хочет, потому что испытывает чудовищное собственническое наслаждение, любуясь своими художествами на теле Риндо.       Иногда старшего посещают мысли, что он мог бы намного раньше признаться младшему брату в своих чувствах, и тогда у них двоих было бы намного больше времени, чтобы хоть как-то насытиться друг другом. С другой стороны — не произойди та ситуация, короли Роппонги не смогли бы расширить своё влияние, подчиняя себе соседние районы, что позволило им взять под контроль огромную территорию и склонить на свою сторону новых соратников.       «Такими темпами, глядишь, сможем купить себе дом где-нибудь в пригороде, чтобы никто и ничто не отвлекало меня от Риндо», — Ран расплывается в довольной улыбке, чётко осознавая, что младший прав — старший одержим им, как психопат, помешанный на своей жертве.       — Риндо? — младший отвлекается от ноутбука, переводя взгляд на Рана, а тот лениво хлопает по своим бёдрам, зовя к себе.       — Чудовище ненасытное, — со смешком говорит Риндо, изящно соскакивая с насиженного места; вот только он не успевает дойти до дивана — старший брат-вампир ловит его раньше, припечатывая к стене и поднимая над головой руки Хайтани-младшего, фиксируя. — Как интересно.       — Я хочу ещё, — Ран проводит языком влажный след от ключицы до подбородка брата, наслаждаясь вкусом кожи Риндо. Он закидывает ногу младшего на своё бедро, потираясь вставшим членом о голый живот Хайтани-младшего. — Ещё, Риндо, пожалуйста.       Брат стонет, а потом целует Рана, позволяя ему в очередной раз взять над собой верх; он вздрагивает каждый раз, как свободная рука старшего Хайтани задевает его член под одеждой, пока брат ласкает его живот, медленно подбираясь к основному блюду. Ран рвёт тонкую ткань шорт, откидывая их в сторону, а потом вжимает Риндо в себя, отпуская его руки и подхватывая под бёдра, чтобы младший обвил его талию ногами, а шею — руками.       — Хочу тебя на столе, — их языки сплетаются, пока старший молниеносно оказывается около длинного кухонного стола, укладывая на него Риндо, изгибающегося ему навстречу. — Блять, я сейчас взорвусь просто.       — Пожалуйста, Ран, скорее, — зрачок в фиолетовых глазах расширяется, когда старший видит, как младший сам раздвигает для него ягодицы, умоляя вставить ему. Сам не понимает, как сильно сводит вампира с ума. — Сделай это.       — Соблазнительный дьявол, — старший опускается на колени, касаясь языком колечка мышц, чтобы тут же усмехнуться, слыша громкий стон Риндо, что захлёбывается в собственном удовольствии, текущем вместо крови в организме. — Ты такой жадный, брат, знаешь?       — Ты точно обо мне сейчас? — тихо отвечает младший, закусывая губу и изгибаясь — старший вылизывает его, проникая языком внутрь и трахая, откровенно и пошло причмокивает, а умелая ладонь ласкает вставший член Риндо, дразня чувствительную головку.       — Здесь, внизу, твоя дырка не хочет отпускать мой язык, сжимая внутри всё крепче, и мне нравится это, — усмехается Хайтани-старший, всё-таки поднимаясь с колен. Он выдавливает на ладонь прозрачный гель — смазки теперь валялись везде в огромной квартире, — размазывает субстанцию по члену, а потом приставляет головку ко входу. — Посмотрим, что будешь делать с этим.       Риндо громко стонет, царапая ногтями предплечья Рана — царапины сразу же затягиваются, — крепко держащего его за бёдра, пока старший одним стремительным движением проникает внутрь, сразу же давя на нужную точку, от чего младший буквально взрывается от удовольствия, выгибаясь сильнее и подаваясь навстречу движениям старшего Хайтани.       Удовольствие обволакивает их плотным коконом, проникая внутрь и прочно закрепляя за собой ведущие позиции, а братья не могут остановиться, утопая в этой порочной сладкой зависимости друг другом. Ран склоняется, снова целуя Риндо, вылизывая его рот, кусая мягкие опухшие губы и думая, что эта любовь сведёт старшего с ума, потому что он не может ни на чем сосредоточиться, стоит ощущать младшего брата рядом.       — Ран, — зовёт Риндо, поглаживая щеку старшего брата, продолжая двигаться навстречу его глубоким сильным толчкам. — Ран, так хорошо…       У Хайтани по загривку идут мурашки, когда он слышит голос брата, насквозь пропитанный страстью и любовью, которые он отдаёт только ему — Рану. Голод не утихает, и старший быстрее вбивается в горячее нутро Риндо, сжимающее его плоть тесным шёлковым пленом. Вампир рычит, а его глаза краснеют; клыки удлиняются, и младший усмехается, откидывая назад голову — приглашая к трапезе. Ран кусает беззащитную шею, чувствуя, как по стенкам глотки начинает стекать сладкая горячая кровь Риндо, по вкусу напоминающая амброзию, а по эффекту — самую сильную наркоту.       — Я люблю тебя, — шепчет младший, а потом кончает, оглашая пространство своими стонами, пока Хайтани-старший продолжает пить кровь и трахать его, чувствуя горячую сперму брата на своем животе. Зверь внутри него довольно жмурится, а потом старший следует за Риндо, изливаясь внутрь него и наконец отрываясь от окровавленной шеи, которую сразу же вылизывает, чтобы заживить ранки от клыков.       — Я сильнее, — Ран привлекает брата к себе, ласково поглаживая по взмокшим плечам и спине. — Прости, малыш, иногда я просто не могу остановиться, так сильно хочу тебя.       — Мне нравится твоя жадность, — Риндо прячет лицо в сгибе шеи брата, вдыхая запах его кожи и наслаждаясь нежностью Рана, чувствуя мягкие поглаживания и невесомые поцелуи на макушке. — Хотя иногда пять раз за ночь многовато.       — Маловато, — смешно фыркает старший, а потом улыбается, слушая смех Риндо. — Я же даю тебе потом выспаться!       — Лучше б ты отсасывал мне с утра, — шутливо говорит младший, а потом стонет, когда пальцы Хайтани-старшего собирают его отросшие волосы в кулак и тянут голову назад.       — Хочешь утренний минет, малыш? Так нравится смотреть, как я сосу тебе? — улыбается Ран, а фиолетовые глаза блестят жутким фанатичным светом. — Как медленно облизываю твой член языком, помогая себе рукой, как дразню щель, а потом…       — Заткнись, — Риндо кладёт ладонь на улыбающийся рот старшего брата. — А то придётся удовлетворить меня ещё раз.       — Нашёл проблему, — фыркает Ран, привлекая Хайтани-младшего к себе. — Не хочешь тогда сходить прогуляться, раз уж минет откладывается до утра?       — Ты же всё равно отсосёшь мне ночью, — смеётся Риндо.       — Как и ты мне, будешь давиться моим членом, обещаю. Так что, выёбистый засранец, пойдём?       Риндо всё равно подмечает, что ночью брат становится более активным, нежели днём, предпочитая в эти светлые часы нежиться дома, тиская младшего Хайтани. Под вечер же Ран всегда наливается жгучей активной энергией, от которой избавлялся двумя способами: драки и секс, чаще именно второй вариант, потому что вступать в конфликт с королём Роппонги, который теперь побеждал в любой драке, смельчаков почти не находилось.       Они одеваются и покидают квартиру, бесцельно шагая по шумным освещенным улицам Роппонги, наблюдая издалека за деятельностью своего квартала, за его кипучей энергией и многочисленными людьми, ищущими в ночи пути своего расслабления. Ран кладёт руку на плечо Риндо, притягивая к себе — самое большее, что они могут себе позволить, а такое объятие не вызовет подозрений у проходящих мимо. Не то чтобы здесь как-то иначе относились к однополым отношениям, но Хайтани-старший всеми силами пытается защитить своего брата от поползновений Кириямы.       Ран не говорит об этом Риндо, но дня ещё не прошло, чтобы старший не вспоминал о том, что из-за Кадзуо младший Хайтани был подвержен смертельной опасности. Отчасти, жадность Рана была создана мыслью, что он мог навсегда потерять любовь всей своей жизни, и вампир с каждым днём всё больше наливается злостью и ненавистью, желая оторвать магу голову за то, что посмел покуситься на то, что принадлежит старшему Хайтани.       Взгляд сам собой падает на счастливое лицо младшего брата, смотрящего на дорогу перед ними. Риндо молчит, наслаждаясь безмятежностью и нежным объятием, не подозревая, какая чёрная ненависть живёт в Ране, который до ужаса боится только одного — потерять любимого младшего брата, без которого не сможет жить, и вовсе не потому, что Риндо — цепь, пусть Хайтани-старший теперь и бессмертен, но как существовать без своего сердце и души, которые заключены в парне, идущем рядом?       — Красиво, скажи? — спрашивает Риндо, указывая на что-то над их головами.       — Безумно, — вот только взгляд Рана устремлён на младшего брата, потому что в этом мире нет ничего прекраснее Риндо, и тот поворачивает к нему голову, мягко улыбаясь, а на щеках расцветает румянец, в который вампир хочет вжаться носом.       — Я о луне, моя любовь, — но старший по-прежнему смотрит на младшего брата, умирая и возрождается каждый раз, как слышит биение сердца в груди Риндо. Рану кажется, что его любовь сейчас способна затопить собой весь мир, а в груди печёт, потому что он не может показать младшему брату и сотой доли этого чувства!       — Разве есть в мире хоть что-то, что может сравниться с тобой?       — А я и не знал, что ты такой романтик, — мягко улыбается Риндо, а Ран закатывает глаза, чувствуя, как младший обнимает его за талию. — Но ты не прав. Есть.       — И что это? — скептически интересуется старший Хайтани, продолжая бесцельно идти вперёд, но кажется, что младший тянет их в сторону парка.       — Кто.       В теле неконтролируемо поднимается волна ревности, и Ран чувствует, как удлиняются клыки во рту. Он крепче сжимает пальцы на братовом плече, будто в попытке удержать его рядом с собой, хотя они и без этого неразрывно связаны.       — И кто же это? — Хайтани не может контролировать свой голос и знает, что Риндо слышит злобные ревнивые отголоски. Младший усмехается, а потом тянет брата за собой в тёмный переулок, где прижимает к стене и закидывает руки на шею Рана.       — Ты, — хрипло шепчет Риндо, а потом целует брата, и тот мгновенно звереет, впечатывая в соседнюю стену, прижимая крепче к себе и забираясь руками под одежду, чтобы коснуться твёрдого пресса. Ран целует жадно, посасывая язык брата, кусая мягкие губы и слушая тихие стоны. А Риндо думает, что, когда старший его целует, где-то в параллельных вселенных рушатся целые миры.       Хайтани-старший и подумать не мог, что ему так понравится чувствовать себя сопливым влюблённым подростком, которым он никогда не был. Но пока они с братом совершали свой неспешный вечерний променад, пососались, наверное, в каждом тёмном закутке, который им встречался на пути.       — Пить хочу, — говорит Риндо, и Ран поднимает голову, смотря, как лопается ниточка слюны меж их губами, а потом улыбается.       — Подожди здесь, — он оставляет брата одного, быстро пересекая дорожку, чтобы заглянуть в небольшой магазинчик, работающий двадцать четыре часа, но как только пальцы касаются ручки двери, внутри Рана будто сигнализирует тысячи колокольчиков, предупреждая об угрозе.       Он разворачивается на месте, а потом усиленное ночное зрение выхватывает из темноты силуэт ещё одного вампира, стремительно приближающегося к Риндо, который ни о чём не подозревает. По позвоночнику проходится волна липкого ужаса, а в следующее мгновение Ран слышит удивлённый вскрик младшего брата и чувствует, как его рука увязает в чём-то мягком.       Инстинкты зверя срабатывают быстрее Хайтани; он поднимает глаза, глядя на лицо вампира, сердце которого держит в своей ладони, а справа стоит ничего не понимающий брат, на щеке которого зияет тонкий порез, и глаза Рана впиваются в это место, наполняясь злобой и гневом — какая-то тварь посмела коснуться того, что принадлежит ему, Рану. Более того, от этого ублюдка несло запахом Кадзуо.       — Отброс, — шепчет вампир, а потом, не думая ни о чём, одним точным движением отрывает ночному гостю голову, и она весело катится вниз по пригорку к велодорожке, а оставшееся тело валится под ноги братьев. Сердце Ран раздавливает в ладони, превращая в бесформенный кусок мяса и выбрасывает.       — Ран? — зовёт Риндо, сейчас действительно боясь дотронуться до старшего брата. Младший инстинктивно понимает, что рядом с ним сейчас истинный облик вампира, окутанный злостью и яростью. — Ран, пожалуйста, вернись ко мне.       Вампир слышит голос своей цепи и поворачивает к Риндо голову, а потом сгребает его в объятия, касаясь языком тонкого пореза, зализывая это место, чтобы стереть след чужака на любимом брате.       — Прости, малыш, ты испугался? — шепчет старший Хайтани, чувствуя, как младший обнимает его за талию, ласкаясь и потираясь щекой о грудь брата.       — Ну, это было действительно неожиданно, — дрожь в голосе скрыть не удается, а Риндо вполне ясно отдает себе отчёт в том, что настоящим вампирам он не соперник. — Но ты оказался быстрее.       — Подожди, я вообще-то о себе говорил, — до этого момента Хайтани-старший ни разу не показывал брату своего истинного облика — убийцы. — Я ему голову оторвал!       — Потому что он пытался мне навредить, разве нет? — отвечает Риндо, а потом касается ладонями лица старшего брата. — Ран, послушай, я знаю, что ты любишь меня и никогда не причинишь вреда, так почему я должен бояться тебя?       «Потому что я действительно монстр, и это не моё последнее убийство», — с чёрной яростью думает Ран, обнимая брата и касаясь его виска губами. — «А ещё, малыш, мне так страшно, потому что ты смертен».       До этого момента старший Хайтани, полностью погрязший в своём счастье и любви, не задумывался о такой очевидной вещи — когда-нибудь младший брат оставит Рана, а вдруг это случится по нелепой случайности? Ужас проходится по телу, крепко сцепляя когтистые лапы на сердце вампира — стоит только подумать, что Риндо умрёт, как всё нутро охватывает дикий необузданный страх, который не позволяет мыслить ясно. А эту проблему надо решить, если в мире существуют мифические существа, то и выход из этой ситуации должен быть!       — Вернёмся домой? — говорит Ран, а Риндо поворачивает голову к трупу вампира.       — А с этим как быть?       — Надо его спрятать, — но стоит старшему Хайтани взмахнуть рукой в сторону остывающего тела, как он, по мановению пальцев Рана, само скатывается в пышный кустарник, а братья во все глаза смотрят на это. — Блять.       — Ты владеешь телекинезом? — с затаённым восторгом произносит Риндо, а Ран, сам пребывающий в ахуе, кивает.       — По-видимому, ладно, пойдём, — они покидают парк, а уже дома, когда младший заснул, Ран, снова одевшись, покидает квартиру, в надежде отыскать Йору. Сейчас только он мог дать ответы на все вопросы короля Роппонги.       — Я здесь, Ран, — темноволосый вампир возникает из темноты, и они смотрят друг на друга, оценивая. А потом Йору улыбается. — Я тоже хочу смерти Кадзуо, выслушаешь меня?