attraction

      — Разве у меня есть выбор? — Ран не спешит доверять вампиру, хоть и знает, что тот единственный, кто ему может помочь. По крайней мере сейчас, однако, Хайтани всё ещё помнит, благодаря кому он стал тем, кем является сейчас, но в то же время, если бы не Йору, то он так бы и бродил по Токио, не подозревая об опасности, которая грозила его младшему брату.       — Есть, — Йору смотрит на него тёмными, как маслины, глазами, в которых сквозит всё отчаяние и мудрость не лет — веков, и тогда Ран задумывается о том, сколько же лет тому, кто его обратил? Какая история так глубоко отпечаталась на его душе, что отголоски проглядываются до сих пор? — Выбор, Ран, есть всегда, только ты никогда не можешь знать — верный он или нет.       — Ты рассуждаешь об этом так, будто знаешь на собственном опыте, какими могут быть оба исхода, — они стоят друг на против друга, два хищника, высшие звенья эволюции, которые всегда будут стоять на вершине пищевой цепочки. Сильные, быстрые, бессмертные, не знающие страха и физической боли, но их сердца по-прежнему способны любить, а души — испытывать тёмные и плохие чувства.       — К сожалению, так и есть. Я прожил достаточно долгую жизнь, как и Кирияма, и, поверь мне, в полной мере сумел прочувствовать, что значит терять тех, кого любишь, — тёмные волосы, сейчас не заплетённые в косу, колыхались лёгким ветерком, лентами ложась на узкое бледное лицо при каждом порыве. — Так как, готов меня выслушать?       — Если это поможет мне уберечь Риндо, то безусловно, — Хайтани подходит ближе, ощущая тяжёлую ауру вампира, он сдерживает свои инстинкты, потому что на животном уровне чувствует угрозу, однако Йору действует плавно, давая чётко понять, что вредить не намерен. Он протягивает Рану раскрытую ладонь, на которой мерцает какая-то печать, отливающая малиновым светом. — Что это?       — Небольшие фокусы, которыми я владею, — усмехается вампир. — Это печать перемещения, просто окажемся вдали от любопытных ушей и глаз. Ты же не думаешь, что Кадзуо за тобой не следит?       — Он подослал к Риндо какого-то вампира, чтобы тот убил его, — цедит Хайтани, до сих пор чувствуя ладонью, как пульсирует вырванное из груди сердце несостоявшегося убийцы.       — Вполне в духе Кириямы, он никогда не умел проигрывать и принимать отказы, — буднично произносит Йору, а потом Ран кладёт свою руку поверх его, и они мгновенно перемещаются на крышу какой-то высотки в самом центре Токио, откуда весь мегаполис виден, как на ладони, расстилаясь на многие километры вокруг. В первое мгновение на Хайтани обрушиваются миллиарды звуков и голосов, которые он слышит даже с такого огромного расстояния. Вампир по инерции закрывает уши руками, а потом приходит в себя, абстрагируясь от всего, кроме дыхания Йору. — Меня поражает скорость твоего освоения навыков вампира, будто ты был создан для этого. Не удивительно, что ты смог так легко захватить соседние кварталы.       — Уж вряд ли я мечтал быть укушенным против своей воли, — Ран складывает руки на груди, смотря на Йору тёмными фиолетовыми глазами, в которых мерцают огни ночного Токио. — Тем более, что ты тогда был на стороне Кадзуо.       — Я никогда не был на его стороне! Мне пришлось наступить на горло своим собственным желаниям, чтобы суметь подобраться к этому ушлёпку, как можно ближе, — жёстко произносит вампир, а потом стискивает зубы, снова вспоминая, что Кирияма сотворил с его жизнью. — Если бы этот блядский маг хоть на секунду догадался, кто я на самом деле, то ни за что не обратился бы ко мне за помощью.       — И кто же ты тогда такой?       Йору из-за ворота водолазки извлекает какую-то подвеску на тонком, но прочно сплетенном, шнурке. Медальон отливает серебром, и на металле изображён какой-то древний бог, облачённый в корону из перьев и бусин. Вампир стягивает цацку с шеи, и глаза Рана расширяются, потому что перед ним оказывается совершенно другой человек. Высокий, с бледной кожей, ярко-синими глазами и светлыми волосами, доходящими ему до поясницы.       — Появись я так перед Кириямой, то он бы тут же попытался сбежать, — Йору откровенно веселится, смотря на обалдевшее выражение лица Рана. — Я, признаться, не снимал этот медальон уже больше века и успел забыть, что являюсь блондином.       — Зачем тебе эта маскировка? — Хайтани чувствует глухую точку и боль древнего вампира, и она пронизывает пространство насквозь, отдавая холодным запахом солёной воды, гнили и затхлого помещения. Вот какова на вкус душа Йору — он о чём-то так сильно жалеет, что со временем сам оброс этой чёрной беспросветной тоской, не в силах простить себя. — Что произошло между тобой и Кадзуо?       — Ран, мне больше пятисот лет и я повидал так много всего, что, казалось бы, должен был давно забыть события минувших дней. Вот только я каждую ночь вижу их, как наяву. Будто это было вчера, и боль только крепнет со временем, не давая мне свободно дышать, — вампир будто уменьшается в размерах, съёживаясь под грузом печалей и тягот, которые придавливают его к земле. — Кирияму я ненавижу всем сердцем, тем ошмётком, что от него остался. Он лишил меня всего, что у меня было.       — Чего, Йору?       — Младшего брата, — Ран застывает, его тело, мышцы, органы — всё обволакивает толстая корка льда, а внутри неё ужас и страх, которые действуют, как самое лучшее обездвиживание в мире. Вампир не может сдвинуться с места, чувствуя боль Йору, как свою собственную. От одной только мысли о том, что с Риндо может что-то случиться, внутри Рана поднимается волна ужаса и гнева, потому что тогда — он уверен — превратиться в настоящее животное, которое утопит весь Токио в крови, ища отмщения и утоления боли.       — Что… Что случилось? — слова даются тяжело, будто внутри рта скопились лезвия, которые режут язык и нежные щёки изнутри, но Рану необходимо это знать; услышать самому историю Йору, чтобы не допустить ничего подобного со своим младшим братом.       — Кадзуо я знал с детства, мы жили в одной деревне, только его все дети боялись — по словам взрослых, родители Кириямы были чернокнижниками — какая ирония, не врали же, — а мы с Садэ никогда его не боялись: дружили, играли, и я сам не заметил, как младший брат сблизился с Кириямой настолько, что тот влюбился в него, — на этих словах Йору грустно улыбается, вспоминая лицо Садэ — взволнованное и испуганное, потому что он никак не ожидал услышать слова любви от лучшего друга. — Вот только брат взаимностью ему не ответил, но они остались приятелями, и я тогда подумал, что Кадзуо действительно не такой, как его родители, он умеет прощать и принимать правильные решения.       Вампир замолкает, заново переживая внутри себя тот ужас, что им пришлось испытать в дальнейшем, когда на них обрушилась вся ярость Кириямы, взращённая годами его ненавистью и ревностью.       Ран не решается сам задать этот вопрос, дожидаясь, пока Йору соберётся с мыслями и продолжит. Они какое-то время стоят в тишине, обдуваемые ветром, несущим в себе миллионы различных запахов.       — Это случилось намного позже, мы с Садэ уже выросли, и он встретил девушку, в которую влюбился. Они готовились к свадьбе, а в то время такое событие отмечали не просто семьями — целой деревней. Собралось полно народа, все радовались, а потом появился Кадзуо, — Йору не смотрит на Рана, но тот слышит слёзы в его голосе и чувствует — солёная влага течёт по щекам вампира, а ветер подкидывает вверх светлые пряди волос. — Он на какое-то время исчезал из деревни; теперь-то я знаю зачем — набирался опыта в магии у своих родителей. Поздравлял молодых, радовался вместе со всеми, а потом на деревню напали и всех убили. А я помню, как Кирияма нежно обнимал мёртвое тело Садэ, облачённое в свадебные одежды, залитые кровью, и шептал: «А ведь ты мог выбрать меня, и мы были бы счастливы с тобой до конца своих дней». Я спасся, потому что меня, еле живого, вытащил вампир, услышавший слабое сердцебиение и обратил, чем спас мне жизнь. Я ждал возможности отомстить так долго, что теперь не могу отступать.       Хайтани не может произнести сперва ни слова, потому что он не понимает, как Йору вообще смог после случившегося хоть как-то существовать, пускай и уже в теле вампира. Та боль, что он несёт в себе целые столетия, могла бы свести с ума, но желание Йору отомстить за брата — сильнее, и это Ран может понять. Юный вампир теперь жаждет узнать, как именно они разделаются с Кириямой.       — Ты подлизался к нему, и он не узнал тебя? — уточняет Ран, и на этот раз вампир поворачивается к нему, глядя блестящими синими глазами, в которых плещется ненависть, и она кажется Хайтани ужасно вкусной.       — Я долго к этому шёл, даже сумел найти другого мага, который сделал амулет, скрывающий реальную внешность, — усмехается Йору, а потом надевает кулон обратно, возвращаясь к привычному Рану образу. Перед ним вновь стоит черноволосый вампир с длинной косой и тёмными глазами. — И всё ждал, когда же этот урод встретит того, кто даст ему отпор. Ран, пока Кирияма жив — Риндо всегда будет в опасности, и я хочу помочь тебе уберечь вашу связь, не только братскую.       — И как же нам уничтожить Кадзуо? — Ран подаётся вперёд, вслушиваясь в каждый шорох. Он готов на что угодно, лишь бы защитить того, кого любит больше жизни.       — Всё это время Кирияма наблюдал за вами, точно так же, как и я. Он знает, что ты близок с Риндо, как никогда, и брат ответил тебе взаимностью. Ты, вроде, сказал, что он уже подослал к твоему брату убийцу? Это проба пера — хотел оценить твои способности. Теперь он станет более изощрён, потому что ты — бессмертен, а значит, потенциально, можешь после смерти брата остаться с ним. Кирияма же предлагал тебе своё общество, так?       Слова о смерти брата снова заставляют все внутренности сжаться, покрываясь плотной вуалью чёрного ужаса, но Ран костьми ляжет, лишь бы сберечь самое дорогое, что есть в его жизни — любимого Риндо. И он пойдёт до конца.       — Кадзуо думает, что если убьёт Риндо, разорвав вашу связь, как вампира и цепи, то со временем ты забудешь о младшем брате и тогда пойдёшь к тому, кто предлагал тебе свою любовь. Даже забавно, что Кирияма, которому ого-го сколько лет, так и не разобрался в тонкостях вампирской сути. Мы любим только один раз в жизни, и если Риндо погибнет, то ты со временем истлеешь от сердечной боли, в конечном итоге погибнув.       — Послушай, Йору, — это вдруг становится таким очевидным, что Хайтани удивляется, как раньше не догадался спросить об этом. — Если Кадзуо обычный маг, то как же он смог дожить до наших дней? Некромант?       — Увы, но нет, — вампир тяжело вздыхает, вдруг пряча взгляд, и Ран хмурится от такой метаморфозы. — Я был так зол на него из-за случившегося, что не смог сконтролировать, посчитав, что такая участь для него будет самым тяжким наказанием. Кирияма — моя цепь, во время ритуала, с помощью другого мага, я стёр Кадзуо память об этом, а на его теле стоит печать-анальгетик, поэтому он не чувствует боли.       Хайтани кажется, что в первые секунды его будто обухом по голове ударили, и разум мутится от этого. Он глупо хлопает глазами, вообще не понимая сути того, что только что услышал.       — Что? — сипло спрашивает Ран. — Ты пьёшь его кровь?       — Нет, — улыбается Йору. — Я питаюсь иначе, потому что одна мысль о том, чтобы коснуться этого гада, вводит меня в ужас. Ты, верно, не знаешь, но тот, кого сделали цепью, живёт столько же, сколько и его хозяин-вампир. Я думал, что вечная жизнь для него будет отличным наказанием, а я смогу насладиться этим, потому что убить его — слишком просто. Но от этого он только выиграл — тебя вот встретил, и теперь история повторяется, если мы не оставим его.       — Риндо никто не тронет, — рычит Ран, и Йору улыбается, а потом кивает. — Так как нам избавиться от него?       — Нам придётся инсценировать гибель твоего брата. ***       Ран возвращается домой под утром — счастливый и довольный. Ещё бы! Как только разделаются с Кадзуо, то они с Риндо смогут вечность наслаждаться друг другом. Вампир тихо проскальзывает в спальню и видит там то, от чего на сердце теплеет — Риндо спит в их — теперь общей — постели, завернувшись в большое одеяло. Наверняка замёрз маленький котёнок, не находя рядом старшего брата. Хайтани раздевается и проскальзывает под тёплую материю, чтобы обнять со спины младшего брата, откликающегося на жадное касание ладоней Рана, поглаживающего подтянутый живот. Старший зарывается лицом в копну густых светлых волос, вдыхая сладкий запах черники с молоком, и возбуждение накрывает вампира, становясь невыносимым.       Ладонь старшего Хайтани опускается ниже, поглаживая контур твердеющего члена под тканью боксеров. Риндо начинает слабо постанывать, выгибаясь в жарких объятиях Рана, а тот тяжело дышит, подаваясь бёдрами навстречу упругому заду брата, мечтая стянуть с него всё лишнее и вставить. Хайтани-старший отчаянно хочет хотя бы попытаться насытиться младшим братом, пока им придётся на время расстаться.       — Мой сладкий, мой нежный, — отчаянно шепчет Ран, начиная покрывать смуглую шею лихорадочными поцелуями. — Мой любимый мальчик, как же хорошо с тобой рядом.       Хайтани не выдерживает, стягивая с тела Риндо бельё, а потом избавляется от своих боксеров, застонав сразу же, как его член соприкасается с горячей кожей брата, и он потирается им меж его ягодиц, оставляя после себя полупрозрачный след смазки.       — Охуеть просто, — доносится сонный голос Риндо, а Ран расплывается в улыбке, ощущая, как брат подаётся навстречу, соблазнительно оттопыривая свой сочный зад. — Без меня тут развлекается.       — Разве я мог тебя разбудить? Ты так сладко спал, — хитро тянет старший брат, ладонью обхватывая упругую ягодицу и сжимая её, слушая загнанные стоны Риндо, что выгибается, а внутри него растёт жажда и похоть; внизу живота всё тянет, и младшему отчаянно хочется, чтобы Ран обласкал его член, вот только Хайтани-старший продолжает дразнить его, уже раздвинув половинки и касаясь головкой тугого колечка мышц. — Смотри-ка, а ты уже готов меня принять?       — Мы трахаемся каждый день, — шепчет Риндо, закусывая губу почти до крови, а потом снова стонет — громко, не сдерживаясь, — потому что Ран больно кусает его за шею, а потом зализывает место укуса, слушая чарующие стоны младшего брата. — Ты же знаешь, что я всегда готов.       — Как же заводит слышать такое от тебя, — усмехается Ран. — Твоя жадная расстраханная мною дырка хочет мой член внутри, правда?       — Какой же ты уёбок иногда, — Риндо вдруг изгибается, издавая новый стон — ладонь старшего брата обхватывает его истекающий смазкой член, размазывая по чувствительной головке прозрачный предъэякулят и мягко надрачивая младшему Хайтани, бёдрами подаваясь ему навстречу.       — Я уёбок, который обожает тебя и любит больше всего на свете, — голос брата мягким шёлком скользит по коже, пока Хайтани спускается горячими поцелуями по спине Риндо, согревая своим дыханием и губами. Младший загнанно скулит, хнычет, умоляет и просит ещё, но старший сейчас не спешит, мечтая продлить этот момент на долгие годы. Ран осторожно переворачивает Риндо на живот, заставляя согнуть ноги и расставить колени шире, чтобы как следует налюбоваться видом. — Великолепен.       Риндо закусывает уголок подушки, сдерживая стон, но румянец ему неподвластен, и Ран усмехается, ласково поглаживая смуглые ягодицы, а потом звонко шлёпает по одной из них, с удовольствием смотря, как кожа наливается алым, чётко обводя по контуру его ладонь.       — А какой ты вкусный, — по коже идут мурашки, а потом младший чувствует, как юркий язык брата начинает вылизывать его, обводя по кругу сжатое колечко мышц, которое расслабляется под напором Рана, впуская его внутрь, и старший толкается навстречу горячему жару тела Риндо, дурея от происходящего. Вампир слышит, как быстро стучит сердце брата, как бежит кровь по его венам, скапливаясь внизу живота. Старший просовывает ладонь меж ног младшего Хайтани, обхватывая стоящий колом член и надрачивает его, понимая, что наслаждение брата вкуснее всего, что может быть на свете, за исключением, разве что, его крови.       — Ран, пожалуйста, — хнычет Риндо, чувствуя, как удовольствие обволакивает его, подобно густому мёду, смешанному с острым кайенским перцем. Оно течёт по организму вместе с кровью, опьяняя младшего из братьев похлеще любого алкоголя. Язык Рана творит настоящее волшебство, лаская и трахая младшего Хайтани, что чувствует себя так, будто ещё немного и взорвётся, если не получит разрядку. — Я хочу тебя!       Вампир расплывается в улыбке, а потом смачно целует брата в упругую ягодицу, вставая и взмахивая ладонью — ящик выдвигается сам собой, а из него вылетает тюбик со смазкой, ложась прямо в руку старшего Хайтани.       — Удобная всё-таки штука, — улыбается он, а потом выдавливает на ладонь прозрачный гель, сладко пахнущий кокосом, и размазывает лубрикант по эрегированному члену, чтобы в следующую секунду сразу же — резко и грубо — войти в брата, застонавшего в унисон с Раном на всю спальню. Каждый раз, как Хайтани-старший оказывается внутри Риндо, ему кажется, что вселенная схлопывается — настолько хорошо и правильно чувствовать себя единым целым с младшим Хайтани. — Блять, какой же ты узкий и горячий, так крепко сжимаешь мой член, что можно кончить только от этого.       Пару секунд Ран не двигается, давая себе возможность насладиться моментом их единения, а потом тишину нарушает громкий влажный шлепок, и тогда они оба срываются, начиная двигаться навстречу друг другу, чувствуя, как удовольствие обволакивает их тела, наполняя сиреневыми пузырьками наслаждения, что лопаются при каждой фрикции, порождая новые и новые. Спальня наполняется звуками секса — влажными, вкусными, — и Ран тонет в них, как и в удовольствии, ощущая, как жадно сжимает его горячее нутро брата, как он вздрагивает под ним, поднимая поясницу выше, потому что старший достиг нужной точки и задевает её при каждом глубоком толчке, от чего по телу Риндо расходятся новые импульсы удовольствия.       Ран крепче сжимает ладонями поясницу брата, оставляя на смуглой коже следы от длинных пальцев, а потом опускается ниже, осыпая поцелуями и укусами лопатки и шею Риндо, наслаждаясь вкусом его кожи и жаркими стонами, а потом Хайтани-старший чувствует, как младший начинает жаднее сжимать его плоть внутри, и вампир обхватывает член брата, лаская и помогая достичь пика.       Риндо изливается ему в ладонь, и густая сперма тяжелыми каплями падает на постельное бельё, а потом младший вздрагивает, когда чувствует зубы Рана, вонзившиеся ему в шею, и как он кончает, наполняя его собой.       — С добрым утром, мой единственный, — шепчет младший, вот только час спустя, лёжа в объятиях Рана, вся сговорчивость Риндо улетучивается, когда он узнаёт о ночных приключениях брата и о том, что им нужно разлучиться на какое-то время, инсценировав убийство младшего Хайтани. — Скажи, что ты шутишь?       — Нет, котёнок, — с тоской шепчет Ран, поглаживая скулу брата. — Только так мы сможем жить спокойно всю оставшуюся жизнь. Нам придётся ненадолго расстаться, но я обещаю — я вернусь за тобой. Я сделаю всё, чтобы мы были счастливы.       Риндо укладывается обратно на грудь брата, слушая, как размеренно стучит сердце Рана, и он не может себе представить, что ему придётся разлучиться с этим прекрасным звуком хоть на миг, но придётся, и это вгоняет в уныние.