Светлая половина Тьмы

***

      — Таким образом, пять печатей из семи сняты, Смерть — шестая. Осталось выяснить, кто получил метку Войны, и кто шестой, — вещал советник Торендо, делясь появившимися сведениями.       Мальбонте привычно стоял у окна и то и дело косился в сторону сидящей на коленях Лиз. Чувства, безусловно, мешали, ревность то и дело грозила перерасти в слепую ярость. На удивление, Голод рождал в метисе больше ненависти, чем это делал Война.       Чума по-прежнему не скрывала своего недовольства, срывая злость на всех окружающих. Всеобщее напряжение, казалось, достигло своего пика. И чем ближе было прибытие матери на Землю, тем сильнее были напряжены все.       Но как бы тяжело не было на Небесах, сложнее приходилось Земле, от болезней, постоянной войны и локальных конфликтов, теперь еще и из-за нехватки еды население сократилось вдвое. Инфраструктуры не было, лечения не было, коммуникация тоже исчезла. Люди выживали как могли в этих условиях, но каждый раз им было все сложнее.       После возвращения «в себя» Мальбонте пару раз спустился к смертным. Хотелось помочь, но возможно ли это, когда ты чистая тьма? Все, что он мог — это создать парочку надежных убежищ, где можно было оставить запасы продовольствия и оказать помощь больным и раненым. Все. Но и этого оказалось достаточно, чтобы смертные обрели хоть немного надежды. Конечно, лучшая помощь была бы от Лиз… Но ее исчезновение быстро заметят.       Голод будто намертво привязал к себе девушку. Он будто чувствовал ее передвижения. Знал, когда кто-то находится рядом. Понимал ее эмоции. Это бесило и тревожило Мальбонте. Особенно то, что Лиз практически и не противилась компании Всадника и даже будто бы расслаблялась в его руках.       А она действительно начала привыкать к Голоду. Как иначе? Он умел расположить к себе. В первый же день сам вызвался помочь непризнанной с расшифровкой книги, только вот оказался бесполезен: текст был написан на изначальном языке, который, к огромному удивлению Лиз, Всадники не знали. Зато Голод стал отличным средством по избавлению светлой головы от мыслей. Мыслей об одном метисе, образ которого возникал в голове, стоило девушке остаться наедине с собой. Метод был достаточно радикальным, но вполне действенным. Конечно, не смотря на явное желание Голода, Лиз не могла допустить его к телу и уж тем более в душу. Но это не мешало ей раз за разом сходить с ума от умелых сладких поцелуев.       Она могла этого не делать, дать понять Всаднику, что не хочет, не может, не готова. Он бы, возможно, принял ее позицию и не был столь настойчивым. Но Лиз не видела смысла тянуть с неизбежным. Рано или поздно он заставит ее подчиниться, или же она сорвется и побежит искать способы, чтобы простить Мальбонте — ее тяга по-прежнему была невыносимой. Но во втором случае Голод просто убьет обоих. Ну, если не убьет, то больно покалечит. Нет, она не была готова забыть все, что натворил метис, но была готова дать шанс. Слабачка. Что ж, Голод — неплохое лекарство от необдуманных поступков.       — А что дают эти печати? — тихо спросила Лиз, кажется, только у Всадника, на чьих коленях сидела.       — Когда откроются все, мы выпустим мать, — ответил Голод, поглаживая девушку по бедру.       — Постой, — нахмурилась непризнанная. — Метка, речь не об этом случайно?       Блондинка вытянула обожженную руку с небольшой татуировкой-меткой. Такая же была у Мальбонте, Чумы, Голода, а теперь еще и Вики. Увидев шрам на руке Лиз, Маль скривился от злости. Ему еще не довелось выяснить историю этой «красоты», но он обязательно выяснит имя смертника.       — Об этом, Светлячок, — ответил Голод. — Думаю, тебе пора знать о своей роли в этой истории.       Всадник принялся рассказывать, по обыкновению, лениво, медленно, тихо. Но слышали все.       Итак, согласно пророчеству, наступит день, когда сама Великая Мать разозлится на своих детей — смертных и бессмертных. Она призовет Всадников Апокалипсиса, которые принесут на Землю и Небеса страшные кары. Когда дети отчаятся, возненавидят, ослабнут и будут бояться достаточно сильно, а семь печатей откроются, придет пора призвать Мать, а уже она решит, суждено ли существовать этому миру. Призвать же ее смогут обладатели семи печатей. Изначально: четыре Всадника, свет, тьма и тот, кто сочетает в себе две ипостаси. Всадников в итоге осталось трое. Свет — теперь Лиз, тьма — Мальбонте. А кто сочетает две ипостаси — пока под вопросом.       — Я, — холодно произнес Мальбонте. — А тьма — это Шепфамалум.       — Ты так думаешь? — подала голос Чума.       — Я первый выживший метис. А Шепфамалум наградил меня этой тьмой, потому что сам не мог вырваться из своей ловушки. Я думал, эта татуировка — его метка, чтобы держать меня под контролем. Но я ошибался.       — Значит пора быстрее расшифровывать книгу, чтобы выпустить твоего приятеля, — злобно ухмыльнулась Всадница. — Только наш Светлячок, — снова злобный оскал в сторону Лиз. — Не торопится решать эту проблему.       Девушка открыто, без страха, взглянула на Всадницу, одним взглядом показывая свое отношение к ней. Как бы там не было, Голод не даст сестре причинить вред. Пока не даст.       — Книга на Изначальном, а я не нашла тут гугл-переводчик с мертвых языков, — ехидно ответила Лиз. — А твой брат, Госпожа, не смог порадовать меня навыками полиглота.       — Идеальная, — Голод крепче сжал сидящую на руках девушку. — Я не знаю и половину слов, но чувствую, как здорово она поставила нас на место сестренка.       — А ты и рад, — скривилась Чума.       — Не вижу смысла в печали.       — Я немного знаю изначальный, — вмешался в диалог Мальбонте. — Но без Лиз я не смогу касаться книги.       Чума захохотала, довольная тем, что брату придется делиться своей игрушкой. Казалось, оба Всадника знали о маленькой любовной тайне этих двоих и теперь только и ждали возможности поддеть друг друга необходимостью сводить их игрушки вместе.       Голод явно не хотел отдавать Лиз в руки Мальбонте. Это что же, ревность? Всадник испытывает слабость?       Нехотя он все же согласился с этой необходимостью к явному удовольствию Чумы.       Оставалась еще одна проблема: для призыва Смерти нужны были Вики или Ребекка, только вот никто не мог до них добраться. Воспользовавшись смертью Сатаны, Люцифер прочно запечатал Ад, так что даже Всадники больше не могли попасть в его чертоги. Поэтому Вики сейчас была недоступна. Местоположение Ребекки, а также правящей верхушки Ордена Сопротивления тоже было неизвестно. Похоже, Эрагон все-таки использовал свою силу, чтобы защитить секреты.       Еще какое-то время они обсуждали способы поиска Ребекки и возможности попасть в Ад. И Мальбонте, и Лиз молчали, хотя обоим было известно многое. Метис принял решение, что при первой возможности свяжется с Люцифером, чтобы завербовать их на свою сторону. Похоже, настало время раскрыть карты. Так или иначе — Вики часть его плана. Только в этот раз Мальбонте продумает все основательно, теперь на кону стоит слишком многое.       Лиз покинула это собрание раньше других. Откровенно, там ей было нечего делать. Теперь она хотя бы знает, что ей предстоит призывать Великую Мать, саму Судьбу. И эта роль ей совершенно не нравилась. Думала ли она будучи человеком, что на ее плечи возляжет такая ответственность? Конечно же нет. Эта избранность бесила и удручала. Но самое отвратительное, что она не могла сама отвечать за свою жизнь, Всадники уже прописали сценарий судьбы целого мира, в котором она играет одну из ключевых ролей. Хотя, возможно, она и преувеличивала свою значимость. В конце концов, кто она такая? Девчонка, которой не повезло стать сосудом для чужой силы.       Непризнанная глубоко погрузилась в свои мысли, не сразу осознав, что кто-то следует за ней по пятам. На плечо легла твердая мужская ладонь, а внутренности сжались от чужой силы.       — Не думала же ты, что сбежишь от меня? — спросил Голод.       — Нет, — обреченно признала Лиз.       Приобняв девушку за талию, Всадник повел ее в комнату. Оказавшись за закрытой дверью, он первым делом поцеловал свою добычу. Ноги Лиз привычно подкосились, признавая эту странную и немного грубую ласку. Он целовал жарко, с напором, а она не могла противиться ему. Было бы откровенной ложью говорить, что ей не нравились поцелуи Голода. В эти моменты он как будто менялся, становился более чутким, даже ласковым.       Отстранившись, он хрипловато произнес:       — Мне надо тебя предупреждать?       — Нет.       — Ты знаешь, что будет, если ты хоть на секунду поддашься своей слабости?       — Да.       — Мальбонте изменился, я начал чувствовать его слабость рядом с тобой. Я пока не говорю ни о чем Чуме, но она тоже понимает больше, чем показывает. Я не буду ей мешать, если ты посмеешь оступиться. Вряд ли физическая боль причинит щеночку много страданий, если это, конечно, не твоя боль. А ты ее получишь с лихвой. Поверь.       — Я верю, Голод. И все прекрасно понимаю, — улыбнулась Лиз. — С уровнем моей регенерации слишком опрометчиво падать в объятия Мальбонте.       Голод удовлетворенно кивнул и продолжил:       — Занимайтесь книгой, пока мы будем искать Орден и Вики. Времени осталось мало, Мать уже в нетерпении.       Развернувшись на пятках, Голод зашагал прочь из комнаты. Оставшись в одиночестве, Лиз достала книгу и принялась ее листать. Символы были совершенно непонятны и никак не складывались в текст. Как бы Лиз не пыталась призвать свет и что-то понять, ничего не выходило.       Лиз тяжело вздохнула, видимо ей придется принять помощь Мальбонте. Только вот во что выльется их взаимодействие, она не представляла. Пока ей удавалось избегать его, довольствуясь лишь сделанными украдкой взглядами.       Отложив книгу, она взяла перо и лист бумаги. Быстро накарябав послание дрожащей рукой, она четко представила в голове образ Люцифера. Он объяснил как это сделать, но девушка по-прежнему не была уверена в успехе. Записка вспыхнула и осыпалась пеплом. Оставалось надеяться, что все получилось.       Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Мальбонте. Кажется, Лиз попала в глубины своего персонального Ада.