Попытка всё исправить

***

— Сюань-цзэ, Сюань-цзе! — Рукав Цинсюаня с силой потрепали, —Смотри, что я нарисовала! Хэ Юн, подсев ближе, тихо кинула ему небольшой кусочек бумаги в свернутом виде. — Только пускай пройдёт в начале! — Прошептала ему на ухо девочка, когда Господин Прорицатель прошёл мимо учебных столов. Сегодня они сидели на занятиях учеников, которых приняли в заклинательскую школу в этом году. Наставник крайне негативно относился к тому, что дети просто бессовестно бездельничают в коридоре или в его рабочей комнате, круша всё вокруг, в добавок мешая другим ученикам. Впервые Ши Уду был с ним солидарен. — Что у тебя там? — Клочек бумаги слегка пошуршал, прежде чем Цинсюань смог открыть его. Легкий румянец тут же нахлынул на его щеки. Цинсюань тут же свернул художество обратно и с тихим стуком опустил ладонь поджимая пальцы. Цинсюань на секунду зажмурился, потирая переносицу, но перед ним до сих пор стояла картина двух слишком стоящих рядом людей, бесстыдно вцепившихся в губы друг друга. — Госпожа Хэ, это что ещё?.. — Цинсюань поджал губу, стараясь выглядеть уверенно, но поведение девочки его вновь продолжает выводить из равновесия. С каждым годом Хэ Юн его удивляет всё больше и больше... Приличные люди не рисуют.. такое! .. Откуда она вообще такая взялась?! Да, бесспорно, стиль ещё похрамывал и выглядел криво. Но для одиннадцатилетней девочки поистине неплохо. Но проблема была в самом художестве! .. Почему она не могла нарисовать натюрморт или ещё что-то! Почему именно такое изображение! Такое нельзя показывать на людях! Что не так с этим ребёнком?! — Это набросок. — Пожала плечами девочка, явно оставаясь довольной его реакцией. — Я думаю в будущем нарисовать побольше таких набросков. А потом и вас с гэгэ. — Нет! — Тут же отрезал Цинсюань. Если не пресечь на корню такое поведение, то куда оно дальше пойдёт... Цинсюань боялся представить. — Никаких «набросков» с моим участием! – прошипел Цинсюань, стараясь не привлекать внимания наставника. Он окинул взглядом склоненные над свитками головы учеников, молясь, чтобы их шалость осталась незамеченной. Его щеки все еще горели, а в голове вихрем носились непристойные образы, невольно навязанные корявым рисунком Хэ Юн. Девочка лишь хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Ее глаза лучились каким-то непонятным озорством. — Ну почему же? Я думаю, вы с гэгэ очень хорошо бы смотрелись вместе… в более… пикантной обстановке, — промурлыкала она, склонившись ближе к его уху. Этот диалог явно начал нервировать Цинсюаня. О таком не принято говорить вслух, особенно девушке вместе с парнем! Особенно если они не женаты! Да и людям из приличного общества не престало о таком говорить! Он хотел было отчитать ее, вразумить, пригрозить, но все слова застряли в горле. Как можно серьезно разговаривать с ребенком, который в свои одиннадцать лет рассуждает о «пикантных обстановках»? Он в растерянности уставился на Хэ Юн, не зная, что сказать или сделать. В этот момент его внимание привлек звук шагов, приближающихся к их столу. Цинсюань судорожно сглотнул и опустил голову, делая вид, что увлеченно изучает свиток, лежащий перед ним. Нужно было как можно скорее закончить этот разговор, иначе его ещё не сформировавшаяся репутация окажется под угрозой. И все из-за этой маленькой… художницы! Нет, конечно Цинсюань сам был не ангел в ранней юности и похлеще видел. Но не настолько ранней юности! Первый раз о существование что-то личного между парами за закрытой дверью Цинсюань узнал только в шестнадцать лет. *** После вознесения, когда разрешение спускаться в мир смертных по собственному желанию Ши Уду всё-таки дал. Оставшись отдохнуть на постоялом дворе вместе с чарочкой вина и дорогими блюдами Цинсюаню оставили в комнате парочку книг, чтоб благородный мужчина смог.. скрасить свой досуг? Вместе с книгами о поэзии и даосизме внизу лежала неприметная, без яркой обложки, весенняя история. Цинсюань, поморщившись, отложил том стихов и с подозрением уставился на скромную обложку. Он понятия не имел, зачем ему это оставили эту, на первый взгляд, дешёвку. Она ничем не привлекала, была практически идентична тем книгам, которые на рынке продавались за дёшево. Сам бы Цинсюань такую никогда не купил, да что там, даже не посмотрел. Но этой неприметной обложкой она и выделялась от вычурных книг. По белой рисовой бумаге было вертикально изображено два иероглифа. Пособие. Любопытство взяло верх. Первый раз он непринуждённо открыл книжку, попадая на пятую страницу с большим изображением. Тут же закрыл. Румянец залил его лицо, а сердце бешено заколотилось. На странице красовался детальный рисунок двух переплетенных тел в откровенной позе. "Пособие…", - теперь смысл иероглифов ударил в голову, словно обухом. Стыд смешивался с необъяснимым любопытством. Цинсюань никогда не интересовался подобными вещами. Его больше занимали стихи, каллиграфия и беседы с друзьями. Смущенно оглянувшись, словно его могли заметить другие небожители, или ещё хуже – старший брат, Цинсюань открыл первую страницу. И тут же покраснел сильнее, до самых кончиков ушей. Изображения, сопровождавшие текст, были… весьма откровенными. С каждой страницей они набирали градус. Слова метались перед глазами, вырисовывая картины, доселе неведомые наивному небожителю. Не то чтобы он никогда не слышал о подобных вещах, но одно дело – краем уха уловить обрывки сплетен, наполненные изысканными метафорами, и совсем другое – держать в руках книгу, призванную раскрыть эту щекотливую тему. Для неподготовленного сознания Цинсюаня за раз этого было слишком много. Закончив буквально на парочке строк, пролистав всю книгу, увидев всю эротику в подробностях, Цинсюань тут же закрыл "пособие". Уезжая с постоялого двора, книгу он прихватил, оставив на её месте внушительную сумму денег. Запрятав книжку в самый дальний угол комнаты, чтоб даже личные слуги не нашли. В потемках ночи Цинсюань зажигал свечу, перечитывая страницы вновь и вновь.

***

Цинсюань прикрыл глаза рукой. Порой за поведение в юности ему становилось стыдно даже сейчас. Даже спустя несколько веков это "пособие" осталось лежать в самом дальнем углу книжного шкафчика, как напоминание далёкой юности. Естественно, он уже не раз её перечитал, но текст уже не вызывал в нем настолько бурлящих эмоций, как когда-то. Да и слог был довольно банальным, события в книге были ужасно похожи друг на друга и по содержанию ничем не отличались. Далеко не произведение искусства, но тоскливое напоминание об ушедшей юности. Господин Прорицатель, бросив строгий взгляд на пару учеников, что подозрительно шептались на задней парте, продолжил свой обход класса. Цинсюань облегченно выдохнул, когда тот отвернулся. Он украдкой взглянул на Хэ Юн, которая с невинным видом складывала бумажных журавликов. Как ни в чем не бывало! — Хэ Юн, — прошептал он, едва сдерживая негодование, — прошу тебя, больше никогда… никогда не говори ничего подобного. И не рисуй… это. Девочка, казалось, совсем не была тронута его словами. Она перестала складывать журавлика и устремила на него свой проницательный взгляд. — Но почему? Разве это не весело? — В ее голосе звучало искреннее любопытство, и Цинсюань понял, что она, возможно, действительно не понимает, что именно его так смущает. — Это… неприлично, — выпалил он, чувствуя, как краска вновь заливает его щеки. — Такие вещи не обсуждаются. Ты – девочка, во-первых! Люди могут не то подумать! Во-вторых, ты ещё слишком мала для таких вещей! Девочка недовольно насупилась, скрестив руки, она явно была не в восторге от того, что подруга не оценила её интересы. И.. небольшое стеснение что ли? Но Цинсюань готов был поклясться, что ему показалась и воображение нарисовало лишний оттенок эмоции самостоятельно. А иначе это просто необъяснимо! Хэ Юн и стеснение! .. Подумать только! — Что вы здесь двое шепчетесь? ! — Хэ Сюань наконец-то не выдержал и повернулся к ним с передней парты, укоризненно смотря. В отличие от них, мальчик всё это время слушал слова учителя, стараясь не отвлекаться на их тихие перешёптывания. Цинсюань виновато улыбнулся будующеми богу литературы. Изо дня в день Хэ старательно учился, выкладывая свои возможности по максимуму. Хэ Юн посмотрела на брата, ещё сильнее хмурясь: — Да так, это мы о своём, девчачьем, тебе не понять! Цинсюань по-глупому улыбнулся и почесал затылок. Хэ Сюань тихо фыркнул, отворачиваясь. Прорицатель откашлялся, привлекая внимание учеников. Он начал объяснять сложную концепцию, которая казалась Цинсюаню совершенно неинтересной. Он уже сотню раз слышал её и в этой жизни, и в предыдущей. — Сюань-цзэ, — Вновь привлекла его внимание девочка, — А что у тебя с голосом? Цинсюань вздрогнул, почувствовав, как кровь отлила от лица. "С голосом? " Он машинально коснулся горла, словно проверяя, на месте ли оно. В последнее время его голос действительно звучал немного хрипло, особенно по утрам. — Да так, ничего особенного, — пробормотал он, стараясь говорить как можно более естественно. — Просто немного простыла, наверное. Не простыл. Голос звучал как-то хрипло, иногда пискляво, постепенно понижаясь. У него начал ломаться голос. Постепенно, медленно. Через несколько лет прятаться за женским ханьфу не выйдет. В прошлой жизни он носил женскую одежду только до десяти лет. Тогда на тропе в гору Пустослов нашёл его, окончательно цепляясь. Надобность скрываться под одеждой пропала. Сейчас же Цинсюань всегда был рядом с братом, уезжая из деревни и обратно. Никогда один не ходил на эту злосчастную тропу. Пустослов пока не появлялся и период носки женской одежды затянулся на почти три года. Цинсюань не мог этому не радоваться. Оставалось молиться, чтобы демон и дальше его не замечал. Хэ Юн ещё немного на него смотрела, затем быстро потеряла интерес. Цинсюань почувствовал облегчение, когда Хэ Юн отвернулась. Он постарался сосредоточиться на словах Прорицателя, но мысли упрямо возвращались к голосу. А ведь дальше будет всё больше признаков, которые стремительно будут его выдавать. В прошлой жизни он был довольно крепким юношей и в женских платьях выглядел по большей части нелепо, чем красиво. Лишь женский облик подчеркивал его изящную фигуру в открытых платьях. Женский, но никак не мужской. Цинсюань машинально поправил ленту, закрепляющая часть волос в аккуратные пучки. Эта маленькая мера предосторожности уже стала привычкой, своеобразным ритуалом, помогающим ему сохранять видимость. Он понимал, что время играет против него. Каждая прошедшая луна делала его все менее похожим на девочку, и маскарад рано или поздно рухнет. Главное, чтобы это не произошло до того, как брат вознесется. Это событие было желанным, но всё быстрее загоняло в угол, заставляя Цинсюаня метаться в панике из стороны в сторону. Но время течёт и рано или поздно этот момент наступит. Хочет он этого или нет.