Попытка всё исправить

Кисть в руках Хэ Юн летала из стороны в сторону, делая лёгкие линии на пергаменте. В этот раз девочка пыталась нарисовать дерево, которое стоит на входе в павильон. Судя по толщине ствола, дерево здесь растёт уже третье столетие, не меньше. Цинсюань скучающе отвернулся от окна и посмотрел на подругу. Хэ Юн старательно, слегка высунув язык, выводила линию. Хоть им и не разрешали так переводить чернила, тем более цветные, но Цинсюань подсказал довольно неплохое решение. Обуглив деревянную головёшку в печи можно было сделать примитивный материал, чтобы перенести изображение на бумагу. Всё-таки хорошо, что Господин Прорицатель позволил им проводить время в заклинательской школе, пользуясь некоторыми материалами. У Хэ Юн определённо был талант к рисованию. "Вот вознесется Господин Хэ, тогда Молодая Госпожа Хэ сможет раскрыть свой дар на полную. " Хэ Сюань оглядел сестру, выглядывая из-за свитка: — Ты так долго рисуешь это дерево, что оно успеет состариться еще на одно столетие, пока ты закончишь, - лениво протянул он, вздыхая. Хэ Юн нахмурилась, но не отвлеклась от работы: — Красота требует терпения, - пробормотала она, добавляя еще одну ветвь к своему рисунку. Цинсюань усмехнулся и подошел ближе, чтобы взглянуть на ее работу. Он не был большим поклонником искусства, как некоторые его знакомые в Небесных Чертогах, но был только рад купить парочку картин известных художников, если они подходили под внешний стиль их с братом дворца. Не только картин, но и скульптур, ваз и даже изящную утварь. С братом у них был похожий вкус в вещах. Изящный, роскошный, но не вычерный. Местами, роскошь даже ходила по грани. — Не преувеличивайте, Госпожа Хэ, — сказал Цинсюань, заглядывая через плечо девочки. — Но Хэ Сюань прав, ты рисуешь его слишком долго. Может, тебе помочь? Действительно, девочка работала над картиной уже почти целую луну. Хэ Юн покачала головой, не отрываясь от листа: — Нет, спасибо, сейчас закончу. Просто я хочу, чтобы оно получилось идеальным. Вскоре Хэ Юн отложила уголёк и радостно воскликнула: — Готово! Она протянула пергамент Цинсюаню, чтобы тот оценил ее творение. На листе был изображен ствол старого дерева, уходящего ввысь. Ветви его были причудливо изогнуты, а листья казались почти живыми. На заднем плане красовались высокие стены школы с небольшой пристройкой у пруда. — Не хватает жизни, — вдруг произнес Хэ Сюань, перебивая тишину. — Дерево выглядит мертвым. Хэ Юн опустила плечи, в ее глазах отразилось разочарование. Она так старалась, чтобы все получилось идеально, но критика брата была справедливой. Дереву не хватало души, искры, чего-то, что делало бы его живым. Цинсюань задумался, разглядывая рисунок под другим углом. — Знаешь, — сказал он, — попробуй добавить птиц. Несколько маленьких точек на ветвях. Или бабочку, порхающую у цветка. Хэ Юн воодушевленно кивнула, тут же схватив уголек. Она быстро набросала несколько маленьких птиц на ветвях и крошечную бабочку, кружащую над одним из листьев. Рисунок мгновенно преобразился. Дерево перестало казаться мертвым и одиноким, теперь оно словно дышало жизнью. — Действительно, так оно намного лучше. Хэ Сюань вновь поднял взгляд, оглядвая работу сестры: — Неплохо. Но знаете, мы попали в заклинательскую школу только по воле случая, у нас есть столько возможностей изучить так много учений... А ты занимаешься ерундой, тратя за зря бумагу.... Нам образование дают буквально за бесплатно! Где вы видели такую щедрость?! Это возможность вытащить нашу семью из нищеты! Хэ Юн надулась, откладывая рисунок в сторону. Слова брата всегда находили самый болезненный отклик в её душе. Она понимала, что он прав. Они не должны были тратить драгоценное время на пустые развлечения. Такой шанс даётся далеко не каждому ребёнку. Получать образование на уровне детей из обеспеченных семей. Цинсюань мягко положил руку на плечо Хэ Юн: — Не слушайте его, Госпожа Хэ. Твой талант нужно развивать. В будущем, когда ты станешь великим мастером, твои картины будут цениться на вес золота. Цинсюань подмигнул ей, на что девочка широко улыбнулась. Хэ Сюань фыркнул, возвращаясь к своему свитку: — Вы видели тех художников на улице? Да их же тьма тьмущая и их работы никто не покупает! Картины это не то ремесло, которое необходимо человеку для жизни. Да и конкуренция там большая, явно неблагодарная работа. — Любая работа тяжела и требует усилий. — Подметил Цинсюань. Хэ Сюань фыркнул, явно оставшись при своём, он решил не продолжать бессмысленный монолог и вернуть своё внимание к изучению свитка. — Госпожа Хэ, за сколько вы готовы продать свою картину? — Спросил Цинсюань, поворачиваясь к девочке. Хэ Юн задумалась, прикусив губу. Она никогда раньше не думала о продаже своих рисунков. Это было просто хобби, способ выразить себя. Но слова Цинсюаня о великих мастерах и цене на вес золота приятно грели душу. — Я… я не знаю, — пробормотала она, — Думаю, я бы тебе, как лучшей подруге, продала бы её с уступкой! Скажем... за пять конфет! Цинсюань громко расмеялся: — Ничего себе, вот это наценка! Хэ Юн же, напротив, сделала серьезное выражение лица: — Ну так, Госпожа Ши, вы беретё? — Беру, беру! Раз с уступкой! — Цинсюань попросту не мог спрятать улыбку, — Тебе в торговле разве что только с моим братом посоревноваться! Хаха! Цинсюань достал из рукава небольшой мешочек и отсчитал пять разноцветных леденцов, протягивая их Хэ Юн. Глаза девочки заблестели от восторга, она аккуратно взяла сладости и спрятала их в свой небольшой мешочек с сокровищами. Картина тут же перекочевала в руки Цинсюаня. Он повертел ее в руках, любуясь искусно выполненными деталями. — Повешу ее у себя в комнате, — заявил он, — Пусть напоминает мне о тебе. Брату покажу, может, даже он оценит. Хэ Сюань лишь хмыкнул в ответ, не отрываясь от свитка. Кажется, он не был впечатлен ни талантом сестры, ни щедростью Цинсюаня. Его больше заботили иероглифы и сложные писания, чем детские забавы. Хэ Юн слегка погрустнела, но быстро оправилась. "Главное, что Сюань-цзэ оценила мою работу!" — пронеслось в голове девочки. Цинсюань мечтательно протянул: — Уже представляю: через несколько лет ты станешь знаменитым мастером и твои работы будут продоватся за горы золотых монет! И один из первых шедевров будет у меня! Хех, его будут просить продать за огромные деньги, но я стоически буду отказывать. — Главное, чтоб тебя не обокрали так... — обеспокоенно высказалась девочка. — И то верно. Цинсюань задумался над словами Хэ Юн. Хоть украсть что-то в Небесной столице – это вверх безрассудства. Все говорят, что во владениях небожителей самое безопасное место на свете, и дворцы находятся под личной охраной богов войны, но за последний век в Небесный пантеон проникало как минимум два непревзойдённых. Да и если такое сокровище захотят присвоить личные слуги? — Придется просить брата наложить на картину заклинание защиты, — проговорил он, поглаживая подбородок. — С ним никакие воры не страшны. А если кто-то все же посмеет покуситься на шедевр, то получит по заслугам. Глаза девочки засверкали от восторга. Дальше они продолжали разговаривать, Хэ Юн начала рисовать новую картину. Пока Цинсюань не заметил небольшое мокрое пятно на ткани юбки девочки. Цинсюань нахмурился, приглядываясь. На фоне коричневого ханьфу пятно казалось чёрным и незаметным, но Цинсюань отчетливо уловил в нем запах крови. — Госпожа Хэ, у вас кровь, — обеспокоенно сказал он, указывая на пятно. Хэ Сюань, оторвавшись от свитка, внимательно посмотрел на сестру. Он нахмурился, заметив ее испуганный взгляд. — Что случилось? — строго спросил он. Хэ Юн смущенно опустила голову, не зная, как объяснить. Смущенный вид был очень не тепичен для обычно бойкой Хэ Юн. Одна мысль всё-таки посетила Цинсюаня. "Двенадцать лет... не рано ли?..." — Черепаший внук! — Тихо выругнулась себе под нос девочка. Две пары глаз тут же уставились на неё. — Мэй-Мэй!...... — Тихо сказал Хэ Сюань, не зная как правильно реагировать. — Откуда вы знаете такие слова?... — тихо сказал Цинсюань, явно не ожидающий услышать из её уст что-то подобное. — Что вы двое на меня так смотрите?! — Её голос сквозил раздражением, — Я же не сказала черепашье яйцо! Чего вы так сполошились?! Она попыталась прикрыть юбку рукой, но это только усугубило положение, размазывая кровь по ладони. В душе она проклинала и черепашьего внука, и эту чертову школу, и вообще все на свете. — Так. Стойте сдесь. Цинсюань – присмотри за Мэй-Мэй. Я за лекарем. — Хэ Сюань вышел из-за стола, расправив плечи собирался направился к лекарю. — Не надо мне никого лекаря! Сиди со своими свидками! Они же тебе важнее, чем я! Хэ Юн отвернулась, скрестив руки на груди. Хэ Сюань: — Мэй-Мэй, не начинай! Цинсюань видел, что он пытался быть строгим, но его из голоса сквозилось беспокойство и нервозность. — Вообще, ты – мальчик! Тебе не понять! Сиди и занимайся своими важными делами! Хэ Сюань остановился, словно его ударили. В его глазах мелькнула тень обиды, но он быстро взял себя в руки. — Ты где-то поцарапалась?... — Хэ Сюань сдерженно опустил взгляд на правое бедро где и распологалось пятно, которое постепенно становилось больше, — Это когда ты сегодня через забор лазила? Почему ты сразу не рассказала, что паранилась?! — Да нигде я не поранилась, ясно?! Почему ты такой дурной? Вообще, вот когда женишься, может быть Сюань-цзэ и поведует тебе, в чем дело, что да как! А от меня отстань! В этот же момент, Хэ Юн схватила Цинсюаня за руку и лёгким бегом потащила его в сторону уборной.

***

Цинсюань едва успевал за ней, спотыкаясь о длинные подолы своего ханьфу. Девочка влетела в уборную, увлекая его за собой. Задвинув щеколду, она обернулась к Цинсюаню, щеки горели, как угли в печи. — Только не смейся! — выпалила она, прежде чем он успел что-либо сказать. — И никому не рассказывай! Особенно гэгэ! Цинсюань поднял руки в примирительном жесте, стараясь сдержать улыбку. Все его догадки подтвердились – у Госпожи Хэ начались первые лунные дни. Он сам не знал, что делать в такой ситуации. Все-таки, подобные вещи он видел только издалека, когда служанки собственного дворца спешили куда-то с различными травами. Мужчинам о таком знать не предпологалось. Сам Цинсюань узнал о существование лунных дней, когда прибывал в своём женском обличии. Первая кровь настигла его в расплох, тогда он подумал, что намудрил с заклинанием и у него началось внутреннее кровотечение и из самого пикантного места вылезут все органы. Он очень насмешил их предворного лекаря своим предположением. В любом случае, во время лунных дней боли в животе были такими ужасными, что Цинсюань предпочитал в эти дни находиться только исключительно в мужском облике. — Конечно, не расскажу, — заверил он ее. — Но тебе нужно привести себя в порядок. У тебя есть что-нибудь? Хэ Юн смущенно покачала головой. В её глазах мелькали слезы. — Ничего нет. Я не знала, что это случится сегодня. — Так... только не плачь! Сейчас обязательно что-то придумаем! Цинсюань замешкался. В его рукаве всегда было несколько запасных платков, но они вряд ли подойдут для такой ситуации. Цинсюань огляделся в поисках подходящего решения. Уборная была скромной, из утвари – лишь умывальник и ведро. В голове лихорадочно мелькали варианты, один нелепее другого. Он вспомнил, как однажды, в далёком детстве, видел служанку, использовавшую в подобных целях кусок ткани, оторванный от старой нижней юбки. Не долго мешкая Цинсюань схватил свой подол юбки и с трудом оторвал от неё кусок. Ткань неприятно затрещала. Нитки разошлись. Цинсюань протянул полученный лоскут, замотав в нём парочку платков, Хэ Юн. — Вот, держи. Это временно, но лучше, чем ничего. Постарайся как-нибудь закрепить это. Только погоди, я наберу воду, тебе надо омыться. Хэ Юн приняла сверток, с благодарностью взглянув на Цинсюаня. В её глазах еще стояли слезы. Цинсюань взял ведро, которое стояло у умывальника и наполнил его водой. Хэ Юн же, ни о чем не думая, принялась развязывать пояс. Цинсюань тут же из уважения отвернулся. — Сюань-цзэ, ничего страшного, мы же обе девочки. Цинсюань замер, словно громом поражённый. Слова Хэ Юн эхом отдавались в голове, заставляя осознать всю нелепость ситуации. Как он мог позволить себе такую оплошность? — Госпожа Хэ, подожди! — выпалил он, чувствуя, как голос срывается. — Тут такое дело… Я… Я не совсем девочка. Лицо Хэ Юн исказилось от непонимания. Она уставилась на Цинсюаня, хлопая ресницами. — Что ты имеешь в виду? — Её слова Цинсюаня тоже ввели в ступор, — Сюань-цзэ, скажи честно, тебе давали что-то попробовать те старшие ученики?... Цинсюань вновь впал в ступор, замохав руками: — Да нет же! Цинсюань сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Ладно. Просто забудь. Я пойду прокараулю, чтоб никто не зашёл. Цинсюань поспешно выскользнул из уборной, прикрыв за собой дверь. Прислонившись спиной к прохладной деревянной стене. "Что я наделал? Зачем я это сказал?" – мысленно корил он себя. В голове царила полная неразбериха. Что теперь подумает Хэ Юн? Поверит ли она ему? А что, если расскажет Хэ Сюаню? Что, если Пустослов найдёт его? С другой стороны, продолжать притворяться было бы еще большей глупостью. Изнутри донеслись приглушенные звуки возни, а затем тихий плеск воды. Когда Хэ Юн вышла из уборной, ее лицо было бледным, девочка выглядела измученной. Девочка. У Цинсюаня не поворачивался язык назвать её девушкой. Хэ Юн была довольно низкая, без явно выраженной фигуры и с детскими чертами лица, слегка пухлыми щечками. — Госпожа Хэ, вам не хорошо?.. Цинсюань поднялся с пола, дотрагиваясь до её лба. Тот не был горячим. Значит, температуры нет. — У тебя ещё что, не было лунных дней? — Цинсюань покачал головой, — Ясно... ты везунчик. У меня первые были две луны назад, я даже с кровати не могла подняться. Мне было ужасно плохо, кружилась голова, болел живот. Я есть не могла, казалось что меня вырвет. — Всё настолько плохо?... — Тихо сказал Цинсюань. Нет, он конечно знал, что лунные дни бывают болезненными, но чтоб настолько... Это нормально вообще? — Может стоит действительно обратиться к лекарю? Может, тебе стоит прилечь? Здесь есть комната для отдыха. Я могу позвать кого-нибудь… Хэ Юн слабо улыбнулась и покачала головой. — Нет, не стоит. Просто небольшая слабость. Скоро пройдет. Спасибо тебе, Сюань-цзэ. Ты очень добрая. Цинсюань аккуратно снял с себя верхнюю часть ханьфу, оборачивая тканью юбку Хэ Юн, которая уже хорошо пропиталась кровью. — Вот вы где! В коридоре показался запыхавшийся Хэ Сюань. Его взгляд был полон беспокойства, и он, очевидно, бежал сюда со всех ног. Заметив, он бросился к ним, с тревогой ощупывая лицо сестры. — Мэй-Мэй, где ты была? Я уже обыскался! С тобой все в порядке? Ты какая-то бледная! Хэ Сюань привёл с собой лекаря. Цинсюань огледел мужчину, узнав его. Именно он был учителем врачевания в школе. — С ней все в порядке, Господин Хэ, — поспешил заверить Цинсюань, — У Госпожи Хэ небольшая слабость. Хэ Сюань нахмурился, не сводя глаз с сестры. — Слабость? Почему ты раньше мне ничего не сказала? Лекарь, тем временем, уже ощупывал пульс Хэ Юн. Его лицо оставалось невозмутимым, но Цинсюань заметил легкую тень беспокойства в его глазах. — Немного ниже нормы. Плохо. Отведите её в комнату отдыха. Хэ Сюань подхватил сестру на руки, не обращая внимания на протесты Хэ Юн и обещание откусить ухо, и направился в указанную лекарем комнату. В комнате отдыха Хэ Сюань бережно уложил сестру на тахту, укрыв ее одеялом. Лекарь принялся готовить, смешивая травы и что-то шепча себе под нос. — Пускай выпьет этот чай и пилюли. — С этими словами он ушёл. Когда лекарь ушел, Хэ Сюань, помог сестре сесть и поднес чашку с темным, пахнущим травами отваром к ее губам. Хэ Юн отвернулась. — Не хочу. Гадость какая. — Надо, Мэй-Мэй. Это для твоего же блага. Цинсюань издал тихий смешок, уж очень сильно эти слова напомнили ему о Ши Уду. Юноша потянулся чтобы закрыть окно. Хэ Сюань бросил на него недовольный взгляд, но ничего не сказал. Он снова повернулся к сестре, ласково уговаривая её выпить лекарство. Хэ Юн продолжала капризничать, отворачиваясь и морща носик. — Ну же, Мэй-Мэй, всего один глоток. Мэй-Мэй!!! Хэ Юн показала ему язык. — Так! Если ты не выпьешь это, то я!... В конце концов, после долгих уговоров, Хэ Юн согласилась выпить лекарство, кривившись при каждом глотке. Хэ Сюань облегченно вздохнул и дал ей запить отвар водой. — Вот и умница. Можешь же когда хочешь. Теперь тебе станет лучше. Отдохни, а я посижу рядом. Цинсюань наблюдал за этой идилией. С каждым годом черты Хэ Сюаня становились всё больше похожими на Мин И. Человека, которого он когда-то хорошо знал. Точнее.. думал, что хорошо знал. Он узнавал его по хмурому, зачастую недовольному взгляду, красноречивому молчанию, повадкам, движениям тела. С каждым годам сходство было всё отчетливее... "Мин-сюн... " Но рядом с младшей сестрой он становился.. другим. Теплым и заботливым. Не таким холодным и отстраненным. Иногда и в прошлой жизни по отношению к нему, Цинсюаню, что-то такое проскальзовало. Он точно сошёл с ума. Цинсюань поймал себя на том, что пристально смотрит на Хэ Сюаня. Тот, заметив его взгляд, слегка нахмурился, словно спрашивая, всё ли в порядке. Цинсюань поспешно отвел глаза. Он откашлялся и, чтобы хоть как-то разрядить неловкую тишину, предложил: — Может, я схожу за какой-нибудь сладкой закуской? Хэ Сюань вновь его оглядел, приподняв брови. Когда его взгляд опустился, юноша тут же покраснел. Он встал, отрихивая одежды. — В таком виде ты точно никуда не пойдёшь. Цинсюань нахмурился. Что не так с его внешним видом? Цинсюань опустил взгляд на свою одежду. Так как верхнюю одежду он отдал Хэ Юн, то сам остался стоять в одних средних одеждах ханьфу. Ну... ведь пока ничего страшного, да? Хех.. Не в нижних одеждах же он разгуливал по школе! Хэ Сюань растегнул пуговицы и набросил на плечи Цинсюаня свою верхнюю одежду. Бывший небожитель хотел возразить, но его прервали: — Ты – девушка. Тебе сохранить честь важнее. Взгляд парня на секунду метнулся вниз, но тут же Хэ Сюань отвернулся. Цинсюань видел, как покраснели его уши. — Эй, ты что пялился на лодышку Сюань-цзэ?! — Тут же воскликнула Хэ Юн. Действительно. Порванная юбка оголяла ногу Цинсюаня почти до колена. Юноша тут же поправил верхнее ханьфу, прикрывая ноги. — Гэгэ, ну ты и извращенец! — Хэ Юн протянула фразу, затем захохотала, пока её старший брат хотел просто провалится сквозь землю со стыда. Не выдержав, разозленный, смущенный, Хэ Сюань вышел из комнаты, со звукам хлопнув дверью.