Попытка всё исправить

Стоило проводить Цинсюаня до Богучжень, Ши Уду вернулся к тренировкам у реки. Общение с этими детьми он до сих пор не одобрял, но отпустить Цинсюаня на столь долгий путь в одиночку старший Ши просто не мог себе позволить. Произойти могло всё что угодно. От похищения, ограбления до попытки принуждения. А то и всё сразу. Цинсюаню уже тринадцать. Одевать его в женские одежды Ши Уду просто не мог. Постепенно маленький мальчик превращается в юношу. Скоро он вытянеться и наберёт мышечную массу. За девушку совсем не сойдёт. Да и взрослого парня в юбку то одевать! " Прошло уже столько лет. Пустослов его потерял. Потерял же?.. " В любом случае из этого места надо будет переезжать. "Осталось собрать остаток вещей и в путь. Мы начнём новую жизнь. Тебе больше не придётся унижаться. " Тренировка не клеилась. Мысли путались, движения становились резкими, теряя плавность. Ши Уду понимал, что причина не в усталости. Он не мог сосредоточиться. Волнение за брата крепко держало его в своих тисках. Ши Уду отбросил меч в сторону. Он присел на большой камень у самой воды, наблюдая за течением реки. Та казалась тоже не спокойной. Слишком долго они задержались в этом месте. Он вытянул руку вперёд, стараясь взять под контроль поток. Вода принимала его словно как родного. Плескалась, направляясь в разные стороны. Управлять потоками воды у него получалось всё лучше. Эта стихия поддовалась ему лучше прочих, правда сердце к заклинательсву не лежало. Ши Уду по природе был дельцом, но с нынешним финансовым положением было рисково открывать что-то больше школьных махинаций. Они приносили небольшой доход, да, но в развити не покрыло бы вложений. Нужно дело поперпективней. Было парочку мыслей, которых Ши Уду откладывал на потом. *** За длинной тренировкой Ши Уду совсем не заметил, как настал вечер и ветер усилился. Вода стала неспокойной. Ши Уду сидел на камне, подставив лицо усиливающемуся ветру. Вечер пришёл слишком быстро, а вместе с ним — холод, который пробирал даже сквозь плотную ткань тренировочного одеяния. Река, ещё недавно послушная его воле, теперь вздыбивалась мелкой рябью. Он снова вытянул руку. Вода отозвалась — но не так, как раньше. Поток пошёл рывками, словно сопротивлялся. Капли взлетали вверх против течения, зависали на мгновение в воздухе и падали обратно, точно маленькие осколки стекла. Ши Уду нахмурился. Это было не просто рассеянное внимание. Что-то мешало. Что-то чужое. Он медленно встал, не опуская руку. Ветер хлестнул по лицу, принеся с собой запах мокрой земли, мокрых камней и… чего-то ещё. Металлического. Осторожного. Живого. — Кто здесь? — голос Ши Уду прозвучал тихо, но твёрдо, перекрывая шум воды. Ответа не последовало. Только ветер завыл сильнее, закручивая листья в спирали над рекой. Ши Уду медленно повернулся вокруг своей оси, всматриваясь в сумерки. Лес на противоположном берегу казался чёрным монолитом, но в нём что-то двигалось — слишком плавно для зверя, слишком бесшумно для человека. Он не испугался. Страх пришёл бы позже, если бы вообще пришёл. Сейчас в груди горело только раздражение пополам с тревогой, острой, как лезвие. "Если он посмел подойти к Цинсюаню…" Мысль оборвалась, потому что в этот момент река внезапно вздыбилась прямо перед ним. Не волна. Не водоворот. Столб воды, идеально ровный, поднялся на добрых три человеческих роста, замер — и начал медленно поворачиваться, словно огромный глаз, ищущий его в темноте. Ши Уду невольно отступил на полшага. Это была не его вода. Он чувствовал это каждой клеткой: чужая ци, холодная, вязкая, пропитанная горечью и чем-то очень древним. Кто-то — или что-то — смотрело на него через реку. И смотрело давно. — Пустослов… — прошептал он, почти не разжимая губ. Слово повисло в воздухе, как проклятие. Столб воды дрогнул. На самой его вершине, там, где пена должна была бы белеть, на миг проступило смутное лицо — слишком размытое, чтобы разглядеть черты, но достаточно чёткое, чтобы понять: оно улыбается. Тонко. Зло. Удовлетворённо. Ледяная вода просачивалась сквозь сапоги. Секунда. Вторая. Он потерял опору и всё тело продрал холод. Затылок больно пересчетал пару камней. Его затянуло в водоворот. " — Ты сгинешь здесь, оставишь мне обед!" Прозвучал тошнотоворный голос демона. Хриплый смех доносился отовсюду. Водоворот закрутился с бешеной силой, будто река внезапно решила проглотить его целиком. Течение било в грудь, в лицо, в уши — глухой, давящий гул, в котором тонули даже собственные мысли. Ши Уду инстинктивно вцепился пальцами в воздух, пытаясь ухватить ци, свою ци, ту самую, что всегда отзывалась на его зов послушной змеёй. Но вода не слушалась. Она кусалась. Рвала. Тянула вниз с такой злобой, словно он был не хозяином стихии, а чужаком, забравшимся не в свой дом. " Умри. Умри. Умри. " Голос — жирный, липкий, пропитанный удовольствием — раздавался уже не снаружи, а внутри черепа. Он сочился, как гниющая вода из-под камня. Хриплый смех эхом отскакивал от висков. Нет. Он не собирался умирать здесь. Не сейчас. Не тогда, когда Цинсюань ждёт его в Богучжэне — наверняка уже соскучился, наверняка уже придумал тысячу глупостей, чтобы рассказать по дороге домой. Он не оставит брата в этом мире совсем одного. Он резко выдохнул — весь воздух разом, до последней капли — и втянул в себя новый, вместе с болью, холодом, страхом. Всё это стало топливом. Правая рука, уже онемевшая от холода, сложилась в печать. Пальцы тряслись. Еле слушались. В гортань попала вода. — Ты… — голос Ши Уду прорвался сквозь воду, хриплый, но ясный, — …не получишь ничего. Он ударил кулаком по воде — не сверху, а изнутри, прямо в сердце водоворота. Ударил чистой, яростной волей. Ци вспыхнула резко. По венам пробежал огонь. Тело дёрнулось, будто его ударило током. Водоворот на миг замер — словно удивился. И этого мига хватило. Ши Уду рванулся вверх, разрывая течение голыми руками. Вода сопротивлялась, хлестала по лицу, норовя снова утащить вниз, но он уже видел поверхность — тёмную, блестящую, такую близкую. Ещё рывок. Ещё. Пальцы пробили плёнку воды. Лёгкие горели. Он вынырнул с диким, надрывным вдохом, кашляя, отплевываясь, хватаясь за ближайший камень. Над головой просвистел оглушительным звоном колокол. Яркий свет ослепил Ши Уду. Свет был не золотым, как в сказаниях о благословенных бессмертных. Он был белым. Резким. Холодным. Словно кто-то разорвал ночное небо огромным ножом и теперь через прореху лился жидкий лунный металл. Ши Уду ещё не успел вдохнуть второй раз — лёгкие горели, горло саднило от проглоченной воды, — а тело уже начало подниматься. Не по своей воле. Не от толчка собственной ци. Его просто взяли. Словно огромная, спокойная рука, которой не нужно прилагать усилий, подхватила его под рёбра и потянула вверх. Вода стекала с одежды длинными серебряными нитями, но не успевала капать — она просто растворялась в воздухе, превращаясь в искры света. Сапоги оторвались от камня. Руки, всё ещё сжатые в печати, медленно опустились вдоль тела. Он попытался сопротивляться — инстинкт, привычка, злость. Но сопротивляться было нечему. Сила, что держала его, не была ни злой, ни доброй. Она была равнодушной. Как сама река, которая топит и несёт к берегу с одинаковой лёгкостью. Звон колокола стал отчетливее. Земля под ногами слегка пошатнулась. Воокруг были голоса, но Ши Уду не мог разобрать о чем они говорили. Зрение прояснилось не сразу. Но как перед глазами всё встало в единую картинку, старший Ши увидел перед собой изящную девушку со свитком в руках. У неё были тёмные волосы, полусобранные, заплетенные в гуань. Фигура однозначно была женской, но на ней был одет мужской фасон дворцового чиновника. Она подняла на него свои сухие глаза и формально произнесла: — Поздравляю вас с Вознесением, Ваше Превосходительство.