Дыши

— Ойнон. Даниил открыл глаза. Над ним была огромная небесная твердыня, под ним — земля. Он изо всех сил пытался почувствовать ее жизнь голыми пальцами, вжимая их кончики в основания стеблей. Артемий стоял над ним и смотрел — в его глазах тоже было небо. Ветер трепал его волосы. Даниил глубоко вдохнул травы и снова закрыл глаза. Этот запах бил прямо в мозг. Делал с ним что-то, с его тяжелой неподъемной головой. — Я устал, — сказал Даниил. Или подумал, не обратив внимание, шевелятся губы или нет. Артемий опустился в траву рядом с ним. Травы качались. Небо синело. Многогранник больше не пил кровь земли. У Даниила словно что-то вырвано было из груди, и там теперь осталась большая дыра, открывшая всем ветрам кровоточащее сердце. Артемий лежал теперь рядом. Дышал. Артемий ему как-то сказал, что Степь живая. Даниил так хотел это услышать и почувствовать, но не слышал и не чувствовал ничего, кроме холодного солнца на щеке, и жестких пахучих трав под головой, и Артемия, раскаленного, точно уголь, рядом с ним. Даниил повернул к нему пьяную голову. Артемий на него не смотрел. Он лежал, закрыв глаза и сложив на животе руки. В огромном безоблачном небе не было видно солнца, но его свет ярко лился по земле и путался у Артемия в волосах. — Отдыхай, — ответил Артемий. — Заслужил. «Какой там — заслужил!» — горько подумал Даниил. Чудо не уберег. Он свистяще вздохнул и подавился, зачихал от пыльцы, жмуря глаза. Его вдруг накрыла большая тень. Артемий склонился над ним, придавливая к земле своим весом, и Даниил выпустил воздух из спертой груди. Он схватился руками за плечи Артемия, запрокидывая голову, и его разом стало слишком много, и все небо уместилось в его знающих глазах. — Ты, Даниил, дышишь неправильно, — сказал он. Даниил усмехнулся и подавился этой усмешкой. Артемий склонился к нему, лбом ко лбу, и выдохом пощекотал Даниилу лицо. — Давай со мной. Даниил моргнул и веки поднял с трудом, точно вусмерть пьяный. А Артемий растянулся над ним, точно небо, точно твиривые терпкие травы с большими крепкими руками, и держал он, прижимая к телу Степи. И вместе с ними, в такт им, дышала вся Степь, не скованная больше чудом творения человека. — Дань, — позвал Артемий. Даниил слегка вздрогнул, приоткрывая воспаленные от пыльцы глаза. Артемий его сжимал его плечи так крепко, что он чувствовал, как холодеют пальцы. — Оставайся. Со мной.