Черта между нами

      Драко: Скажи, что я сегодня увижу твою милую задницу. Кстати, у меня в квартире обновлён дресс-код: никакого нижнего белья.              Гермиона: Ты придурок, это раз. И я не приду сегодня, это два.              Драко: И почему?              Гермиона: Я сейчас с Асторией.              Грейнджер закатывает глаза, когда Драко мгновенно выходит из сети, так и не ответив ей на сообщение. Она переводит взгляд на всхлипывающую на кресле подругу, которая дрожащей рукой наполняет бокал вина и делает глоток.              — Почему он такой? — тихо спрашивает Астория и утирает ладонью мокрые щёки.              Гермиона чувствует себя отвратительно. Потому что должна испытывать жалость или сочувствие, но на языке так и крутится это треклятое, «а я же говорила».              Она говорила ей не раз, почти слёзно умоляла не вестись на его оболочку, потому что за ней скрывается лишь нежелание брать ответственность и равнодушие ко всему. Почти ко всему.              — Драко и не был другим, — хмыкает Гермиона, усмехаясь. — Он всегда так поступает. Сначала сносит голову, а потом уходит.              Малфой пожимает плечами и зорко смотрит на девушку.              — Вот, скажи мне, как друг, Грейнджер, — вздох соскальзывает с языка. — Почему каждая так хочет меня исправить?              — Думаю, они пересмотрели Красавицу и чудовище, — легко отзывается Гермиона и делает глоток вина. Она удобно расположилась на барной стойке, и сейчас, свесив ноги, крутит бокал в руке и наблюдает за парнем. — Им кажется, что они должны спасти тебя. Но не понимают.              — Не понимают, что это невозможно?              — Не понимают, что надо спасаться самим.              — С тобой он другой, — слабо протестует Астория. Да, другой, но это не значит, что она имеет на него какое-то влияние. На Драко Малфоя невозможно повлиять.              — Со мной он и не спал, — Грейнджер закусывает нижнюю губу, пока эта фраза оседает в лёгких, царапая изнутри. — Тори, я говорила… — шумно втягивает воздух, и, Бог ей свидетель, что она не хотела этого произносить, — …говорила, что связываться с Драко заведомо плохая идея. Он такой, какой есть. И никто не в силах его исправить.              Гермиона знает, что эти слова должны причинить ей боль, но они так легко срываются с кончика языка… есть же вещи, с которыми ты смиряешься по прошествии времени? Наверно, это одна из них.              Гринграсс грустно смеётся и делает ещё один глоток вина.              — Ты в силах.              Хочется захохотать, пока живот не сведёт судорогой, а грудную клетку больно не сдавит.              — Это неправда, — Гермиона качает головой. — Никто не сможет его изменить, пока он сам этого не захочет.              — Я думала, что смогу. Как в книгах, знаешь? — Астория сверлит взглядом бокал, пока Гермиона пытается сдержать рвущуюся улыбку: “Не знаю, я не читаю книги с неправдоподобным концом”. — Что стану той самой, из-за которой он пересмотрит свои взгляды и захочет измениться. Ради меня, — последние два слова произносит едва слышно.              И в груди Грейнджер кипит такая ярость. На себя, что прикрывала его измены и врала подруге в лицо. Что не смогла найти в себе силы и послать куда подальше с его «прошу, Грейнджер».              Он умел сводить с ума. Умел топить сердце одним взглядом. А этот чёртов шёпот, что проникал внутривенно. И уже не избавиться ни от этого шёпота, ни от него самого.              — Попробуй образумить его, — просит Гринграсс, умоляюще смотря на подругу. И Гермиона переводит на неё шокированный взгляд. Ты серьёзно ничего не поняла?              Может, последние десять минут диалога проигрались только в голове Гермионы, и по факту ничего не было озвучено? Потому что как можно просить образумить человека, который не хочет быть образумлен?              — Астория…              — Он же к тебе относится иначе! — тон голоса повышается. — Дорожит тобой, готов всё бросить и приехать. Мы собрались с ним на свидание лишь однажды… — нижняя губа Астории начинает дрожать, пока слёзы вновь катятся по щекам. — И я тогда решила, что — вот оно — Драко, наконец, всё осознал и действительно хочет быть со мной.              Гермиона знает, к чему та клонит. Знает, чем закончилась эта история.              — А потом ему написала ты. Я уверена, ты не знала о наших планах, но Драко сорвался в ту же секунду и уехал. Даже не извинился, лишь пожал плечами и сказал «Грейнджер». Словно это самый весомый аргумент на планете.              — Я не…              — Это уже неважно, — Астория сглатывает и вновь смотрит подруге в глаза. — Прошу, поговори с ним. Если кто и сможет, хотя бы попытаться образумить его, то это ты.              Гермиона устало выдыхает и согласно кивает. Она знает, что даже не затронет эту тему, потому что это действительно бессмысленно. Но Астория облегчённо прикрывает глаза и слабо улыбается.              Драко Малфоя невозможно спасти или образумить, потому что он в этом не нуждается. И остаётся либо принимать Драко таким, какой он есть, либо уходить, не оборачиваясь. Дело всё в том, что если обернуться, — ты уже никогда не сможешь закрыть за собой двери и оставить его позади.              И Грейнджер не может не задаться вопросом: "Почему девушки так страстно желают спасать героя не своего романа? И почему они не думают о том, кто потом спасёт их, когда придётся заново собирать себя по частям"?

      

      ***

      Гермиона, нахмурившись, замирает, крепче стискивая рукой коробку пиццы.              Перед ней стоит запыхавшаяся девушка в одной рубашке, которая — несомненно — принадлежит Драко.              Грейнджер привыкла, что пару раз в неделю она сталкивается в дверях с девушками Драко. Но каждый раз это ощущается, как в первый. Как в тот самый треклятый раз.              — Мы ничего не заказывали, — блондинка ухмыляется и скрещивает руки на груди. Она узнала Гермиону, конечно, узнала, но предпочла сделать обратный вид. — Драко, милый?              Гермиона заглядывает через плечо девушки и натыкается на выходящего из душа Драко в одном полотенце. Малфой хмурится, пока оценивает картину.              — Что ты ещё здесь делаешь? — парень вскидывает брови. — Я же сказал, что вызвал тебе такси.              Из Гермионы вырывается смешок.              — Грейнджер, почему ты не заходишь? — кричит Драко, и Гермиона, протиснувшись через окаменевшую девушку, проходит на кухню, громко ставя пиццу на барную стойку.              — Это унизительно, — шипит Грейнджер, испепеляя парня взглядом. На что он пожимает плечами и кидает быстрый взгляд на часы, стоящие на полке.              Девушка слышит топот ног и хлопок входной двери.              — Ты пришла на двадцать минут раньше, — Драко улыбается и, сократив между ними расстояние, обнимает девушку, целуя её в уголок губ. — Я соскучился, — он отстраняется и крепче затягивает полотенце на бёдрах.              Гермиона прищуривается.              — Не делай так.              — Прости, не удержался. Ты очень милая, когда на меня злишься.              Грейнджер фыркает, чувствуя, как сердце успокаивается, переставая так гулко биться. Она позволяет всего на мгновение заглянуть в его серые глаза, чтобы убедиться. Найти подтверждение, что поступает правильно. Но подтверждение фиолетовыми пятнами раскидано по шее Драко. Выдыхает.              — Избавь меня от своих девиц, — Гермиона смотрит на парня из-под опущенных ресниц.              — Так, и скажи, что ревнуешь и хочешь быть единственной в моей жизни, — Драко, хохоча, скрывается за дверью своей спальни.              Грейнджер закатывает глаза. В голове так подходяще всплывает недавний разговор с Асторией. Если бы это было возможным, Драко.              Когда парень возвращается, они привычно устраиваются на диване в гостиной. Находиться рядом с ним так естественно и спокойно, что Гермиона тут же расслабляется, отпуская последние полчаса.              Экран телефона загорается.              Блейз: Грейнджер, ничего не спрашивай, просто ответь: как зовут ту новенькую?              — Что Блейз хочет от Джинни? — Гермиона переводит взгляд на парня, раскинувшегося рядом.              — От кого?              — Джинни Уизли. Та новенькая.              — А, — Драко качает головой, пытаясь скрыть улыбку. — Он просто её хочет.              Девушка фыркает, кривя губы.              Гермиона: Отвали.              — Готов поспорить, что она ему не даст. Потому что Забини зашёл не с той стороны. С такими нужно действовать иначе.              Грейнджер резко поворачивает голову, злобно смотря на парня. Но Драко, ухмыляясь, вскидывает брови, принимая безмолвный вызов.              — Оба не смейте к ней подходить, понятно?              — Вы подружились? — аккуратно спрашивает Драко. Его взгляд теплеет.              — Ну, думаю, да, — она пожимает плечами. — Джинни милая, и её компания намного приятнее твоей, — Гермиона хитро улыбается.              — Значит, так? — Драко пододвигается ближе и обхватывает лицо девушки ладонями. Их губы на одном вдохе друг от друга. На той самой черте, которую невозможно пересечь.              — Так.              Время останавливается. Они просто смотрят друг на друга, тяжело дыша. Обдавая дыханием, которое обжигает сердце.              — Грейнджер, — бормочет. Так тихо, что едва слышно. Его шёпот подталкивают к обрыву, и подобно самому дьяволу искушает сорваться вниз. Сдаваясь на произвол атмосфере.              Черта рябит, больно бьёт током. В отчаянной попытке отрезвить. Встряхнуть, напомнить, заорать в самое лицо. Ты пожалеешь.              Гермиона сильно жмурится, отчего в глазах вспыхивают искры, которые, пока что, трещат между ними.              Если бы их с Драко отношения когда-нибудь попросят описать одним словом, то Гермиона выберет “невыносимо”. Потому что Драко Малфой — крайность. Та самая, которая может вознести до небес и причинить самую сильную боль.              С ним никогда не бывает наполовину. Либо чувствуешь всё: злость, радость, обиду и люб…              Либо ничего. И он бросается из крайности в крайность, словно пытаясь взять всё, что только ему может быть подвластно. Но только не она.              Однажды Малфой, когда Гермиона его снова оттолкнула и одарила злым взглядом после того, как его руки опустились ниже позволенного, а губы нашли её, сказал.., если быть точнее, прошептал. И проник в самое сердце, оставаясь там лишь пеплом. Пеплом, который не возродится подобно фениксу.              Никогда не моя.              — Никогда не моя, Грейнджер, — одними губами. До жжения в глазах. — В этом что-то есть, правда?              И она кивнула.              Но что-то внутри оборвалось. Организм, как и сердце, тоже может давать сбои. Главное, не обращать внимания. Главное, думать, что всё в порядке. Даже если они на Титанике, который медленно уходит под воду. Во всяком случае, пока пальцы сжимают бокал шампанского, а в лёгких остаётся место кислороду, то всё в порядке.              Они справятся. Выдержат. А дальше научатся с этим жить. А пока что…              — Отпусти меня.              И Драко, не споря, убирает руки.       

      ***

             — Они не перестают на нас пялиться, — наклонившись, шепчет Джинни на ухо Гермионы и кивает чуть в сторону. Девушке не нужно оборачиваться, чтобы понять, кого та имеет в виду. — Два павлина.              Грейнджер тихо посмеивается и кидает быстрый взгляд на двух парней, стоящих в конце коридора. Они о чём-то переговариваются и даже не пытаются скрыть, что смотрят на них.              — Не обращай внимания, — отмахивается Гермиона, — им кажется, что их все хотят.              — А это не так? — Уизли скрещивает руки на груди и указывает едва заметным кивком головы на пару девушек, что, не стесняясь, облизывают этих двоих одними глазами. — Они обмазались феромонами или мёдом? Потому что, судя по реакции, других… о, чёрт, идут сюда.              Гермиона не успевает повернуть голову, как оказывается прижатой в мужской груди. Запах одеколона Драко бьёт прямо в нос. И девушка, сама того не замечая, расслабляется, поддаваясь родному теплу. Джинни шокировано смотрит на неё.              — Мне кажется, мы не здоровались сегодня, — бормочет Драко ей на ухо и оставляет быстрый поцелуй на щеке. Пару прядей щекочут её кожу. — Привет, любовь моя.              Грейнджер кривит губы и переводит скептический взгляд на Забини, который, широко улыбаясь, не может оторвать взгляда от Джинни.              — Доброе утро, Грейнджер, — отзывается Блейз и хлопает её пару раз по плечу. — Не представишь нам свою подругу?              — Не представит, — тут же говорит Джинни, а затем обращается к Гермионе: — а ты не говорила, что вы встречаетесь.              Гермиона мысленно стонет и делает пометку провести с Драко беседу. Потому что это начинает раздражать. Вероятно, все думают, что они встречаются. Она же не может подбегать к каждому студенту с нелепыми объяснениями, что между ними ничего нет, а Малфой просто очень тактильный.              Но она уже привыкла к этому. Привыкла, что Драко всегда неосознанно касается её, поглаживает костяшками пальцев, обнимает. Или, улыбаясь в кожу, целует в шею. Это стало частью её жизни, без которой Гермиона уже не представляет их дружбу. И несмотря на то что она постоянно ругает за это Драко, девушка может признаться хотя бы самой себе, что к этому привыкла. Что ей это нравится.              — Мы не встречаемся, — неловко бормочет Гермиона и выпутывается из объятий Драко, — мы друзья.              Из Драко вырывается смешок, отчего Грейнджер тут же толкает его локтем.              — Лучшие, — согласно кивает Малфой. Забини тут же закатывает глаза              — Мы не можем существовать дальше, не зная твоего имени. Не губи нас раньше времени, — лепечет Блейз и, подойдя ближе к Джинни, облокачивается плечом об стену.              Уизли устало выдыхает.              — Джинни.              — Джинни Забини? — весело тянет мулат, за что моментально получает свирепый взгляд. — Прости, не удержался.              Джинни шумно втягивает воздух и тычет Блейзу пальцем в грудь.              — Держись от меня подальше, — шипит девушка. На неё начинает волнами накатывать едва сдерживаемое раздражение, — ради всего святого.              — Так, ладно, — Драко подходит к Забини и закидывает руку ему на плечо. — Заканчивай цирк, приятель, — а затем добавляет более серьёзно: — Мы вообще хотели позвать вас на вечеринку.              Гермиона хмурится.              — Ты не говорил, что что-то планируешь.              — Я и не планирую, — Малфой пожимает плечами. — Маклагген собирает сегодня всех у себя. Что думаете?              — Мы подумаем, — отзывается Грейнджер, её глаза скользят от Драко к Блейзу. Она выдыхает. — Но я хотела сегодня остаться дома.              Драко закатывает глаза и тут же подходит ближе, обнимая её за талию. Игнорируя наполненный студентами коридор, наклоняется и обдаёт горячим дыханием её ушную раковину. Губы касаются кожи.              — Соглашайся, — шепчет он, и Гермиона вздрагивает. — Повеселимся, потанцуем. Напьёмся. А потом — так уж и быть — где-нибудь уединимся. Ну же, Грейнджер.              Гермиона разворачивается, переводя свой взгляд на Джинни.              Но остаётся в объятиях, не желая покидать его руки. Каким бы Драко ни был, девушка может признаться, что дорожит им. Что он сводит с ума и заводит сердце, заставляя его биться чаще. Что готова простить ему все ошибки, готова оправдывать его поступки перед собой и другими.              Так и поступают настоящие друзья, верно?              Друзья.              Это слово никогда не передавало даже малую часть их отношений. Это всегда было о большем. О чём-то таком, что невозможно объяснить словами. Передать хотя бы толику их чувств, которые они всегда делят на двоих.              Они о злости во времена ссор. Когда ярость накатывает так сильно, что зрение рябит. Что гнев пульсирует на коже, а кончики пальцев горят.              Они об украденных прикосновениях. Когда оба понимают, что являются самыми злостными преступниками, которые не должны… которых ждёт суд. Но чуть позже.              Они о хитрых улыбках. Когда ищут друг друга в толпе и растягивают губы в ухмылке. Никто не сможет понять их в такие моменты. Моменты, которые проживают только вдвоём.              — Что думаешь? — спрашивает у Джинни, на периферии сознания решая, что девушка тоже хотела бы пойти на вечеринку. Адаптироваться в новых условиях и познакомиться с новыми людьми. — Обещаю, будет весело, — продолжает Гермиона, а затем кивает в сторону в парней. — И обещаю, посадить этих двоих на поводок.              Джинни смеётся и кидает быстрый взгляд за Забини. Едва уловимый, словно тоже чувствует себя преступницей. Она закусывает губу.              — Я только за.              И Гермиона невольно возвращается глазами домой. Смотрит на Драко, который широко улыбается и щурится.              Они всегда были о колючей проволоке, по которой бежит электричество и грозится убить любого из них. Нужно лишь необдуманно коснуться металла.       

***

             — Грейнджер, подожди!              Мужской голос вырывает её из размышлений и заставляет остановиться. Гермиона оборачивается и тут же встречается взглядом с Кормаком Маклаггеном, который, улыбаясь, подходит к ней.              — Привет, — кивает девушка и щурится, пытаясь понять, что ему могло от неё понадобиться. — Что-то случилось?              — Да и нет, — уклончиво отвечает Кормак и ведёт плечом. — Мне Малфой сказал, что позвал тебя на мою вечеринку…              — Да? Что-то не так?              — Нет, я просто хотел на правах хозяина данной вечеринке пригласить тебя лично.              — Это странно, — Гермиона пристально смотрит на парня, который явно нервничает. Но он из тех, кто никогда не нервничает. Она знает, что Кормак не менее популярен среди женского пола, чем Малфой или Забини. Просто в отличие от них, он относится к игрокам за команду “серьёзных отношений”, и поэтому не ведёт подобный образ жизни. — На предыдущие свои вечеринки ты лично меня не приглашал.              — Потому что не знал, — едва слышно бормочет Маклагген, опуская взгляд. А потом, быстро втянув воздух, поднимает голубые глаза на Гермиону. Слишком голубые.              — Не знал что?              — Не знал, что Малфой на тебя не претендует.              Что, блять?              — Прости, что?              Гермиона чувствует себя чёртовым попугаем, который тупо повторяет за хозяином. Но сейчас пазл в голове не хочет складываться, а додумывать… а додумывать становится больно. Работа сердца снова даёт небольшие огрехи.              — Я думал, что вы, ребята, не можете разобраться в своих чувствах, — говорит Маклагген, смотрят прямо в глаза. — И просто играете в дружбу, а на самом деле… — он делает неопределённый жест рукой. — Мы с Драко поговорили, и вот я здесь.              — Поговорили и?              — И я буду очень рад, если ты придёшь ко мне на вечеринку, и мы там пообщаемся.              — Конечно, — тут же отвечает Гермиона. Ещё даже не успев осознать, что было сказано несколько мгновений назад.              Меня благословили на секс. Может, он и свечку собирается нам подержать.              Кормак широко улыбается и быстро обнимает девушку.              — Буду тебя ждать, — говорит он и уходит, направляясь в сторону здания университета.              — Конечно, — вторит Грейнджер пустоте.              Пустоте не только перед глазами, но и дыре, образовавшейся в области сердца.