Единственно правильное решение

В монастыре Водных каштанов праздник. Сань Лан, наконец, вернулся, и Его Высочество решил-таки отпраздновать новоселье. С самого утра он носится кругами, таская блюда с угощениями, и едва успевая отвечать на поздравления от прибывающих гостей. Помимо жителей деревни, которые были несказанно рады, что даочжан Се и Сяо Хуа снова вернулись, живые и здоровые, в гости к Се Ляню явились и небожители, в том числе, Фэн Синь и Му Цин, как обычно, оба при своём настроении, готовом перейти в драку. Дабы предотвратить это, принц коварно предложил генералам сперва подмести двор от конфетти и обрывков хлопушек, а если им станет скучно, поиграть в слова. Несколько обалдев от такого «привета из детства», небожители схватились за мётлы, но вместо того, чтобы приступить к работе, как обычно, устроили драку. Спустя полчаса, когда мусор наконец-то был выметен, а боги войны подустали, прибыла шумная толпа нищих, помогавших держать оборону против нечисти в прошлом году в столице, ведомая неунывающим живчиком Ши Цинсюанем. Следом за ними, скрываясь в кустах не хуже Лазурного Фонаря, пробежал Черновод, который, предсказуемо, припёрся на запах еды. Се Лянь рад всем, то ли искренне, то ли по привычке. Хотя, наверное, не по привычке, новоселье, всё-таки. Давно пора официально открыть монастырь для прихожан, а то жалко, они старались, а здание стоит без дела. В разгар весёлой пирушки во дворике появилась группа даосских монахов. Увидев, кто к нему припёрся, Се Лянь, впервые в жизни, ощутил непреодолимое желание повести себя как младший братец: громко выругаться, и запульнуть в пришедших чем-нибудь тяжёлым. Это были те самые монахи, которых, как он посчитал тогда, натравил на него Ци Жун, возглавляемые Всевидящим Глазом. Он бы ничего не сказал, если бы незваные гости вели себя прилично, но, едва шагнув во дворик, предводитель монахов разинул пасть, и принялся браниться, что вся еда и воздух на территории монастыря пропитались демонической ци, поэтому, не то что жрать- находиться здесь опасно для здоровья. Что есть печаль-беда-огорчение, потому что они тоже тогда помогали, тоже голодные, и вообще. К сожалению, ругаться ему не позволяют воспитание и терпение, поэтому наследный принц натягивает привычную мягкую улыбку, точнее, уже мягкий оскал- влияние Ци Жуна, который однажды не выдержал, и отругал царственного брата, велев прекращать махать и улыбаться по любому поводу, и чаще показывать зубы: «давай тебя наконец материться научим, ну это же пиздец, ты бог или через что?». Жаль, конечно, что Сань Лан утром доел всё, что он наготовил, так этих надоед можно было бы хотя бы припугнуть, но с другой стороны, кто же знал?.. -Уважа…- начал было Его Высочество. -Вот как? — из-за его спины вышел хмурый молодой мужчина в зелёном ханьфу, держащий на руках маленького мальчишку, тоже одетого во всё зелёное.- Брат, неси фрикадельки. Гости голодны. Се Лянь с благодарностью смотрит на кузена. Та некрасивая сцена на постоялом дворе со временем приобрела для обоих некоторую комичность, хотя Ци Жун всё равно всякий раз возмущался, что только единственный раз за день жопу притулил, и тут же царственный брат припёрся, и опять без приглашения. Его Высочество очень долго смеялся над тем, что пребывавшие в шоке после фрикаделек непорочности монахи сначала не разобрались, что забрели на территорию демона, а потом едва не нажрались человеческого мяса. Теперь он был уверен, что знай всё заранее, не стал бы им мешать. Всевидящего Глаза он недолюбливал. Несколько секунд монахи втыкают в остроухого незнакомца, чьё тело так и фонит тёмной ци, и, невольно, вспоминают такого же похожего, измазанного в крови и орущего, что страшный генерал Хуа Чэн здесь. Потом вспоминают, как чуть не слопали человеческого мяса, под вопли Лазурного Фонаря Ци Жуна, что нехер выёбываться. А потом до них доходит и смысл сказанного. -Что?! — буквально верещит Всевидящий Глаз, таращась на стоящих плечом к плечу небожителя и демона.- Жалкий Лазурный Фонарь и бог Се Лянь- братья?! На лицах монахов читается такая гремучая смесь чувств, что гости принимаются громко хихикать. В самом деле, тогда им не повезло наткнуться сразу на двух великих кулинаров, один из которых самые лучшие продукты превращает в отраву, а другой из падали может сготовить идеальное блюдо. В любом случае, для тех, кто мнит себя профессиональными охотниками за нечистью, это сущий позор. Ци Жун прикрывает глаза ладонью, и уходит, оставляя всё на совесть выросшего за спиной царственного братика Хуа Чэна. С одной стороны, он жалеет, что согласился прийти, а с другой, не прочь пожрать нахаляву, да и надо хоть иногда из дома выходить. -Что там за шум опять? — недовольно буркнул мясник Чжу, бросая на лазурного демона грозный взгляд из-под густых щетинистых бровей. -А… Не обращай внимания.- Ци Жун плюхнулся за стол, и пододвинул к сыну миску с рисом.- Припёрлись тут одни… привереды. Кстати, гости просили передать, что бульон не солёный. Я б ещё перца добавил, но тут уж на твоё усмотрение… Мясник Чжу недовольно хмурится, поглядывая на дверь, и многозначительно шевелит клыками. В это время ответственный за бульон петух-оборотень, который, после просьбы добавить в лапшу побольше соли и специй, принялся активно натираться приправами, с сомнением смотрит на с аппетитом кушающего человеческого ребёнка, которого, кажется, совершенно не беспокоит то, что он находится в обществе демонов. -Ци Жун, а ничего, что он…- неуверенно тянет он, вспоминая, как Градоначальник и старший дядюшка Се зачем-то притащили ребёнка и демона в Призрачный город, а потом все свалились с приступом из-за горы Тунлу, и никто так и не понял, куда Лазурный Фонарь и мальчишка потом девались. Гуцзы снисходительно глядит на взрослого из-за своей миски, и тянется к тарелке с жареным мясом. -Гэгэ птичка, я уже такого навидался… Особенно, когда мы с папой к горе Тунлу шли. «Гэгэ птичка» от неожиданности ушёл под воду с головой. Разумеется, в Призрачном городе многие перемывали кости Лазурному Фонарю, который потащился к проклятой горе с каким-то ребёнком, но чтоб это было правдой… воистину, странный демон. Хряк-мясник только фыркает на выходку излишне эмоционального сородича. -Ты с ними знаком? -Довелось встретиться… Ци Жун вздохнул, и принялся многословно жаловаться на то, как, с больным ребёнком на руках, набрёл на всеми богами забытый постоялый двор с шайкой разбойников, и сперва всех напонужал и всех организовал, а потом двое суток бегал кругами вокруг простуженного приёмыша, не зная, что делать, и за что хвататься, для удобства переместив мальчишку в кладовку при кухне, где было теплее всего, и где он точно будет под присмотром, а потом к нему припёрлись сперва скрывающаяся от бывшего парня Лань Чан с Цоцо, потом выслеживающий бывшую подругу Фэн Синь в облике Нань Фэна, потом те самые недовольные монахи, и, в завершение, Се Лянь и временно помолодевший Хуа, которые устроили погром и вынудили семейку Ци снова бежать куда глаза глядят, посреди ночи, а он даже поесть нормально не успел. -Что, серьёзно? — громогласно хохотал мясник Чжу, уперев руки в толстые бока.- Волос в тарелке? Стаканы грязные? Ха-ха-ха! Вот это хвалёные монахи-заклинатели! Явились в логово демона, и жаловались на грязную посуду? Даже не поняли ничего? ХА-ХА-ХА!!! -И не говори. То им стаканы заляпанные, то жрачка не такая, теперь здешняя ци не нравится.- сокрушённо покачал головой Ци Жун.- Да после шАдЭвРоВ царственного брата они должны были жрать ВСЁ. Серьёзно, хуже отравы не придумаешь. Зато названия пафосные… Впору открывать общество пострадавших от стряпни Его Высочества, человек пять точно наберётся, если не больше. -Ещё, оказывается, ко мне Цзюнь У припёрся, охуел совсем.- он взял небольшую передышку и налил себе и сыну чай.- Пиздец. Я ему потом так и сказал: ты у меня комнату занимал? Занимал. Чай пил? Пил. Плати за проживание! И за чай тоже плати, ко мне со своим нельзя. -И что, заплатил? — недоверчиво хмыкнул впечатлительный петух, которого ужаснуло то, что старший дядюшка так жестоко обошёлся с маленьким больным ребёнком. -Хе… А что ему оставалось. Он же знал, что я с него не слезу. Зато мы на эти деньги до посёлка дотянули, где теперь живём. Так что, не всё так плохо, как вам всем хочется… Когда Его Высочество наконец смог зайти на кухню, пользуясь тем, что недовольными даосами занялись сразу Сань Лан и Ши Цинсюань, там царили мир и покой. Повара были заняты делом, а семейка Ци уплетала лапшу. Точнее, ел только Ци Жун, а Гуцзы что-то рассказывал. -…это самая стрессовая ситуация, в которой я был.- услышал Се Лянь, переступив порог комнаты.- Ну, то есть… Я помню, мы с папой идём, и он такой: воду не пей, отравишься. Не отставай, поймают и сожрут. Не расслабляйся, мы не дома… -Угу. И что ты сделал, когда я сказал «не отходи от меня, потеряешься- сожрут нахер»? — хмуро спросил Ци Жун, поприветствовав братика недовольным взглядом. Это ведь и его вина, что Хуа Чэн в очередной раз сорвал все планы почти Непревзойдённого. Охеренная, блять, забота о ребёнке, которого всё никак не доедят, как будто судьба Гуцзы его хоть когда-то беспокоила, что в монастыре, что в Призрачном городе, что тогда, на подворье… Тьфу! Его кузен, этот славный небесный идиот, всякий раз теряет способность здраво мыслить рядом со своим «Сань Ланом», удивительно, что сейчас хоть немного начал думать собственной башкой. Гуцзы совестливо вздохнул, и уткнулся взглядом в стол: -Отошёл и потерялся… Лазурный демон недовольно фыркнул, вспоминая, как ему пришлось спешно осваивать навык избиения противников с ребёнком на руках, и какое лицо было у Сюань Цзи, когда он в первый раз впихнул ей сына, и наконец полез раскидывать бесячую нечисть в одиночку. -Ну и хуй с ним. Зато на древний город посмотрели.- вздохнул он, ласково приглаживая Гуцзы растрепавшиеся волосы на макушке.- Считай, экскурсия… Где ты теперь ещё такое увидишь. *** Дни сменяют недели, недели сменяют месяцы, месяцы сменяют года. Время идёт, как ему и положено. Жизнь продолжается. Его Высочество наследный принц Сяньле выходит замуж за своего милого Сань Лана. Ци Жун этому не рад, но считает, что чем больше паршивый пёс будет думать о своём божественном муженьке, тем меньше будет думать о его демоническом брате, а это гарантия спокойной жизни. В нём всё ещё жив страх того, что Хуа-Хуа однажды припрётся, и разрушит уже не только его дом и его жизнь (в очередной раз) но и жизнь его сына. Он очень удивился, когда их с Гуцзы, а заодно и семью Сонг, позвали на праздник. Лицезреть кузена и его одноглазую псину в красных свадебных нарядах демону невмоготу, поэтому, пока все в восторге замирают во время первого (нихера) поцелуя новобрачных, он прикладывает пальцы к глазам, заодно отгораживая ребёнка рукавом от этого безобразия, и тихо цедит: «и это мой кровный родственник…», после чего оказывается зажат в объятия одновременно Фэн Синем и Му Цином: «ТЫ ПОНИМАЕШЬ!!!», а после забивается в угол, поближе к еде и сосредоточенно жующему Черноводу, ждать окончания этого блядского цирка. Ближе к концу вечера, его отлавливает Хуа Чэн, и с садистской улыбочкой просит тупицу Фонарика больше не лезть к его драгоценному гэгэ, иначе ему не сдобровать. Ци Жун сам уже давно жалеет о своём порыве братской любви. Ну правда, ничего бы с Се Лянем за тот год не сделалось. Жил бы себе и жил, в одиночестве, мусор собирал и грядки копал, не помер бы, бессмертные от тоски не умирают. А так это только в очередной раз принесло проблемы семейке Ци. Он и без советов Хуа не горит желанием продолжать общение с кузеном, и после свадьбы вспоминает о Се Ляне, как примерный родственник: исключительно по праздникам. И то, лично они видятся всего пять раз в год: в дни рождения, в праздник Середины осени, и в день падения Сяньле. В остальное время лазурный демон предпочитает ограничиваться короткими молитвами. Пароль от духовной сети царственного брата ему известен, но связываться с ним таким образом он не хочет. Се Лянь почему-то считает, что может снова наладить их отношения, он непременно начал бы доставать его разговорами. Это утомляет. Если по чесноку, это утомляло уже тогда, когда они втроём жили на горе Тайцан. Те дни, когда князь Сяоцзин мечтал лишь о внимании венценосного кузена, закончились, когда он сдуру посадил себе на шею мелкую большеглазую писклю. А сейчас ему и вовсе не хочется общаться с братом сверх необходимого. В конце концов, у каждого из них своя жизнь и свои проблемы. По всей Поднебесной вырастают храмы, посвящённые сразу двум божествам: небожителю Се Ляню и князю демонов Хуа Чэну. Считается, что чёрная неудача Се Ляня уравновешивается безграничной удачей генерала Хуа, а без «мусорного божества» под боком, грозный Собиратель цветов нашлёт на незадачливого последователя ещё более страшные неудачи, такие прям, что просто пиздец. Но семейке Ци на это плевать. Гуцзы, правда, ещё первое время кипел, возмущаясь, с какого хрена красная псина удостоилась таких почестей, ладно, Лянь-гэгэ, он всё-таки заслуженное божество, так сказать, со стажем, а одноглазый френтель просто тупо примазался. Ци Жун на это устало махал рукой- чем бы дети не тешились, лишь бы и повторно не вешались, и из дома в очередной раз не выгоняли. Ну их. Сам он никаким богам не поклоняется, разве что, в праздник Середины осени, зажигает не один, а два фонарика: для брата и для Юйши Хуан, вместе с Гуцзы, А-Суиин и её братом, а потом хихикает, когда Се Лянь пересказывает ему, с какими глазами небожители всякий раз встречают целых пять фонариков для Повелительницы Дождя. И ведь не надоедает же! Давно могли бы привыкнуть. Гуцзы растёт. Он давно уже не маленький непоседливый хомячок, всюду хвостиком следующий за папой, вцепившись в рукав его ханьфу, а вполне самостоятельный молодой человек, всё такой же большеглазый, и такой же шустрый, а в придачу, ещё и упрямый до невозможности- издержки почти Непревзойдённого воспитания. Из-за этого иногда возникают проблемы. Всякий раз, когда Ци Жун принимается возмущаться, в кого его дитятко такое упёртое, он вглядывается в так же хитро прищуренные глаза напротив, вспоминает, в кого, и спешно затыкается: а, ну да… Упрямство, это вообще их отличительная черта, куда уж там возвышенному Се Ляню с его паршивым муженьком. В таком, этим двум читерам до отца и сына Ци, как до Египта раком. Сам он тоже растёт, точнее, понемногу стареет. Время от времени, машинально отмечает новые морщинки вокруг глаз и губ, понимает, что вставать по утрам становится труднее, чувствует, что начинает болеть спина… Его телу уже тридцать, но иногда, особенно когда резко меняется погода, он ощущает себя на свои восемьсот сорок семь. Это непривычно, потому что обычно тела демонов навечно остаются такими же, как в момент смерти. Но он, Ци Жун, необычный демон. Ему можно. *** Время идёт. Гуцзы шестнадцать, давно пора решать, к чему лежит его беспокойная душонка, но пацан мечется, не зная, чего больше хочется, а хочется ему всего понемногу, и, желательно, чтобы разом. Решение приходит, как обычно, само, внезапно, и без стука. Однажды, уже-не-очень-мелкий гремлин со скуки набивается в компанию к отцу, который собирается ехать в деревню Водных каштанов, к тамошнему старосте, у которого в доме обнаружилась какая-то потусторонняя активность, а даочжан Се опять свалил чёрте куда, без предупреждения. Лазурный демон пристально смотрит на своего бестолкового сынулю, и строго интересуется, что тот надумал по поводу давнего предложения: быть сваренным в соевом соусе, или же, всё-таки, на парУ. Гуцзы только хихикает, спешно натягивая сапоги и хватая свою дорожную сумку. Его угрозы отца не пугают. Ещё в детстве он быстро допёр, что папино «не будешь слушаться, я тебя съем» равносильно «не будешь слушаться, поставлю в угол». Вот до Се Ляня, почему-то, до самого пожара во дворце Шеньу доходило. -Брось, папа, обещаю, я буду полезным. Ци Жун корчит рожу, но соглашается. В принципе, его ребёнок уже вполне обучен думать головой, так что, почему бы и нет. Но и от удовольствия подъебнуть самоуверенного юнца отказываться не хочет, поэтому предлагает Гуцзы самому выполнить всю работу. Под его чутким руководством, конечно же. Явление семейки Ци пред светлые очи старосты было достойно театральной комедии. У старикана аж глаза на лоб вылезли, когда он признал в заклинателе, которого ему рекомендовали как профессионального, ответственного, и исполнительного человека, того самого чокнутого, который какое-то время жил в монастыре Водных каштанов, ещё до того, как тот рухнул. С ним ещё был маленький ребёнок, который теперь вымахал, и уже достаёт макушкой до отцовского плеча. Вдоволь налюбовавшись видом опешившего крестьянина, лазурный демон самодовольно хмыкнул: -А вы что думали? Я умею только орать? Подобный шок объяснялся просто: тогда, перед встречей со скорбящим по Хуа Чэну Се Лянем, Ци Жун и Гуцзы поднялись к монастырю другой дорогой, минуя деревню, так что там никто не знал о том, что то грязно бранящееся полоумное отродье, от которого ни на шаг не отходил худенький большеглазый малыш, на самом деле, вполне себе вменяемое. И вообще… сами бы так вот связанными посидели, и чтоб по честному: впроголодь, и когда перед «приветкакдела» кулаком в рожу суют. Посмотрел бы он, как они завыли… Разобравшись со всеми срочными молитвами, Се Лянь поспешил домой. Отправив Сань Лана к монастырю, он пошёл в деревню, узнать, всё ли в порядке, и зайти к старосте. Тот, кажется, жаловался на каких-то зловредных духов. Ещё на подходе к дому, он услыхал знакомый командный голос. Сказать, что Его Высочество был удивлён, это промолчать. О том, что к его кузену иногда обращались жители Хаомао, с просьбами утихомирить домового, или на время выпнуть из лотосового пруда семью водных гулей, чтобы не тырили цветы из-под носа, он знал. Но чтоб о нём слышали за пределами посёлка… Всё-таки, им стоит общаться чаще, чем пять раз в год. Поздоровавшись с усиленно изображающим сову старостой деревни, принц вошёл в дом, и застыл, не в силах отвести взгляд от явившейся ему картины: Гуцзы, размахивая веером из оглушающих талисманов, носился по комнате, пытаясь догнать пищащую от ужаса камэоса , а Ци Жун, вольготно раскинувшись на кушетке и закинув ногу на ногу, снисходительно взирал на мечущегося сына, и громко командовал: -Налево! Направо! Шкаф, шкаф! Опять налево… Право, право, право! Лево-лево-лево-лево… Сзади!!! Право… Лево-лево-лево… НА КРОВАТИ!!! -ПОЙМАЛ!!! — не хуже папки завопило светящееся от радости отродье полоумного зелёного гоблина, как Гуцзы, ещё малышом, прозвали в деревне некоторые тупые ублюдки.- Папа, скажи Фа-лаожэньцзя, что пить вредно! Ой… здравствуй, Лянь-гэгэ… Се Ляню не по себе от взглядов, которые на него бросают кузен и племянник. Несмотря на протест ребёнка и демона, он уже давно считает Гуцзы своим родственником, и в душе очень расстраивается из-за того, что сам мальчик не хочет признать его своим двоюродным дядей. Конечно, он знает, что из-за него обоим Ци пришлось нелегко, но… Честно, он действительно был уверен в том, что Ци Жун таскает с собой ребёнка только потому, что считает его помесью будущего обеда и слуги. Завидев торчащего в дверях кузена, Ци Жун устало поморщился. Ну почему. Когда царственный брат вот так внезапно появляется, всегда начинается какая-то жопа. Что на этот раз? Обвинит их в том, что они отнимают у него работу? ЧТО?! Его Высочество смущённо топчется на пороге, пока Гуцзы заталкивает возмущённо пыхтящего ёкая в подвернувшийся под руку горшок с острым перцем (так его, пускай посидит, поперевоспитывается), а потом приглашает брата и племянника в гости. От этого обращения лазурного демона перекашивает похлеще, чем когда он сдуру переложил имбиря в свой чай. -Племянник? — в очередной раз возмущается он, следуя за венценосным братцем на гору, к монастырю.- Насколько я помню, Цзы-Цзы всегда был для тебя «Ци Жун, это же твой ребёнок»! Не делай вид, что этого не было! Тьфу! Как будто, такой как ты достоин быть причастным к кому-то настолько важному, как мой паршивец! В монастыре, предсказуемо, тусит ещё и паршивая псина Хуа. Непревзойдённый с неподдельным интересом смотрит на раскрасневшегося от охоты на духа, и долгого подъёма, мальчишку, словно не веря, что такое ничтожество, как тупица Фонарик, действительно способно достойно вырастить дитё. Впрочем, на его переживания Ци Жуну плевать. В конце концов, их визит- инициатива царственного братика, так что, они с сыном тут не при делах вообще. Уже перед самым уходом, мстя за кислую рожу Собирателя цветов, он ненавязчиво интересуется у Се Ляня, когда ему ждать племяху, и, предсказуемо, получает круглые глаза обоих мужей и мямление в духе «наверное, никогда». Это поднимает лазурному демону настроение до самого ужина. Он даже выпускает незадачливого духа на волю, вместо того, чтобы съесть- хотя, обычно, с подобными низкоуровневыми убожествами не церемонится, подпитывая с помощью них свои силы, взамен поедания людей. Ха, жалкий царственный братец, какой же ты жалкий… Кто ты, без этого своего божественного ореола? В чём ты состоялся, как человек? Чем ты вообще можешь гордиться?.. *** Время идёт. Иногда летит как ястреб, преследующий добычу, а иногда тащится как черепаха из сказок. Гуцзы уже двадцать, давно пора задуматься о собственной семье. Он и задумался: в один прекрасный день привёл в дом жену. Джен Венлинг не сказать, чтоб красавица, генерал Пэй бы точно не клюнул, но в меру умна, чтобы не лезть под руку хозяину дома, и в меру серьёзна, чтобы контролировать своего будущего муженька. Ци Жуну она по нраву. Единственное, о чём он волнуется: как девушка отреагирует на то, что её будущий свёкр- одно из Великих Бедствий, пусть и ушедшее на покой. Ради счастья сына, он даже готов вернуться к прежней пещерной жизни, чтобы не пугать молодую семью. А-Линг вряд ли захочется делить кров с Лазурным Фонарём, блуждающим в ночи. Но, к его удивлению, девушку это совершенно не пугает. На вопрос, не напрягает ли её общество людоеда, пускай даже бывшего, она только улыбается, и говорит, что ему не стоит волноваться. Гуцзы много рассказывал ей о своём отце, да и демон, воспитавший такого замечательного молодого человека, не может быть плохим. На свадьбу приходится звать Се Ляня, за которым, КАК ОБЫЧНО предсказуемо, притаскивается пёсий выблядок Хуа Чэн, хотя его никто не приглашал. Ци Жун не понимает, как кузен не видит, что его обожаемый Сань Лан готов убить любого, на кого его драгоценное божество кинет неосторожный взгляд, и просто тихо радуется, что тот больше не пытается согнать их с сыном с насиженного места. В самом деле, было бы очень хреново, если бы из-за блажи паршивого пса, сквозь века тщательно лелеющего свою детскую обиду, им пришлось бродяжничать по всему Китаю. Даже Лан Цяньцю сумел справиться со своим горем, проведя некоторые параллели, и поняв, что они с лазурным демоном не так уж сильно отличаются, и ему даже, в какой-то степени, больше повезло, а этот… Тьфу. Дурак набитый. Через пару лет, у молодой семьи рождается двойня, девочки, Ци Юйлань и Ци Юйлинь. Что новоиспечённые родители, что новоиспечённый дедушка, оказываются совершенно не готовы к масштабам свалившегося на них счастья. Гуцзы, переживает своё потрясение молча, а вот паникующая из-за всего подряд, благодаря изменению гормонального фона, А-Линг, и импульсивный Ци Жун периодически принимаются голосить на весь дом: «-Ну вы же знаете, что надо делать с детьми! -Да мне-то откуда знать, мне мой паршивец уже в сознательном возрасте достался!!!» А-Суиин, глядя, как уже не в одной, а сразу в трёх парах глаз плещется знакомая паника, ржёт в ладошку, но снова приходит на помощь неугомонной семье. Ещё через год на свет появляется мальчишка, Ци Сяоцзинь, названный так в честь деда. «Вертал я такую честь знаешь на чём?» — бухтит на сына Ци Жун, но прямого несогласия не высказывает. Се Лянь, узнав через десятые руки, что у Гуцзы и А-Линг родились дети, расстроился: почему младший брат не сказал ему, что стал дедушкой? Ци Жун в ответ тогда только скривил лицо. Как будто у него было время! А потом уже не было смысла что-либо говорить. Почти два года прошло. Количество почитателей бога Сяньле и демона Хуа всё растёт, растёт и число требующих ответа молитв, и Его Высочество наследный принц теперь снисходит до своего родственника, дай бог, раз в пару десятков лет, всякий раз мягко укоряя глупого братишку, что тот не потрудился сообщить ему об очередном важном событии; но если небожитель может себе позволить потерять счёт времени, то демон уже на такое не способен. Возможно, Се Лянь не понимает, но в глазах лазурного демона это выглядит на редкость убого, ещё более убого чем тогда, когда они были детьми. Но Ци Жун уже не ребёнок, и потому не обижается. Он просто постепенно забил на все попытки связаться с венценосным кузеном, хоть очно, хоть через молитвы. Не потому что бессмысленно, а потому что надоело. *** Ци Жун сидит на качелях под деревом, и, щурясь, смотрит на закатное солнце. Последние года четыре это его ежевечерний ритуал. Царственный брат сумел-таки выкроить время, и припёрся в гости, вместе со своим неизменным кровавым хвостом. Очень уж ему не даёт покоя тот факт, что он теперь тоже дедушка, только двоюродный, говоря проще- примазался. Выйдя встречать венценосного родственничка, Ци Жун сразу заметил в его глазах печаль и искреннее беспокойство. Ха, неужели этот демон настолько паршиво выглядит? Это, изволите ли видеть, Ваше законсервированное Высочество, жизнь человечья, а люди имеют свойство стареть и умирать, внезапно, правда? Под насмешливым взглядом лазурных глаз Се Лянь чувствует себя неуютно. Напряжение между ним и Ци Жуном, возникшее после того, как вернулся Сань Лан, с каждым годом становится всё сильнее, и он совершенно не представляет, как это исправить. Ци Жун, наверное, считает, что он снова бросил его. Так и есть. Из-за новой волны популярности бога Сяньле, он не успевает уделять внимание ещё кому-то, кроме мужа, так что на младшего брата и его семью просто не остаётся времени. Узнав, хоть и с большим опозданием, что стал двоюродным дедом, он не выдержал. Сбросил всю работу на Ин Юя, собрал подарки для трёх поколений Ци, решительно взял любимого мужа за шкирку, и рванул в посёлок Хаомао. Ци Жун, естественно, был им не рад. Впрочем, его гнев быстро потух. Его Высочество наследный принц, пусть и запоздало, но осознал, что лазурный демон мог сколько угодно поносить его персону, но в глубине его сердца всё же теплилась любовь к тупенькому царственному братишке. Пока они жили втроём, ожидая возвращения Сань Лана, ему однажды удалось вывести кузена на разговор, и тогда Его Высочество узнал ОЧЕНЬ много нового. В частности, то, что Ци Жун вовсе не хотел навредить, когда затеял кутерьму с коленопреклонёнными статуями, а наоборот, помочь. Тогда, ошарашенный этой новостью Се Лянь, сидел за столом, а перед ним метался паникующий демон, вокруг головы которого беспокойно кружили призрачные зелёные огоньки: «Я перепутал всё, да?.. ДА, Я ВСЁ ПЕРЕПУТАЛ, ну ладна, ВСЁ, СпАкОйНа!!! Уть, ить. тих-А… н-н-нет… н-н-не шурши, СпАкоЙнА!!!.. Перепутал, и переп… ЧТО ТЕПЕРЬ?! НУ ПЕРЕПУТАЛ, И ПЕРЕПУТАЛ! У СУК!!!..» Если с семьёй Гуцзы всё было относительно легко, то как умаслить демона, он не представлял, по той простой причине, что понятия не имел, что он любит. Ну, кроме фруктов, и гонять как бешеный. Поэтому, не стал морочиться, и купил большую коробку танхулу из винограда. Уж это Ци Жун точно оценит, и не сразу выставит их за порог. Ци Жун встретил его, держа под мышкой младшую из близнецов, крошку А-Линь, девицу со вздорным характером, такую же упрямую и невыносимую, как и он сам. Принц с честью выдержал тяжёлый взгляд лазурного демона, вручил ему коробку со сладостями, и заверил, что Сань Лан будет вести себя прилично, а если не будет, то Жое разберётся. -Я уж и забыл о твоей чёртовой ленте.- лазурный демон сгрузил облизывающуюся на сладкое внучку вместе с коробкой на пол, и посторонился, пропуская незваных визитёров в дом.- Ладно, хер с тобой. Заходи. Те. Заходите. С каким-то незнакомым, щемящим чувством, Се Лянь смотрел, как старшая из девочек, и самый младший мальчик, недавно научившийся ходить, вцепившись ручками в юбку матери, которая в это время резала яблоки для детей, требовательно пищали: «мама-мама-мама-мама». Ему почему-то остро захотелось оказаться на месте Цзе-Венлинг. Раньше он категорически не хотел детей, уверенный, что из-за работы не сможет уделять им достаточно внимания, но теперь… Глядя на то, как Ци Жун и А-Линь воюют за сладкое, и как Гуцзы, с помощью меча, вытаскивает из-под дивана закатившийся мячик, Се Лянь неожиданно поймал себя на мысли, что ему совершенно не хочется возвращаться в большой, пустой, и гулкий Дом Блаженств, чьи стены никогда не слышали ничего, кроме звука шагов и тихих переговоров слуг. Ну, и ещё воплей Лазурного Фонаря, когда ему случалось забрести в гости к Собирателю цветов. Здесь же, в этом небольшом, но уютном доме, в компании шумных и искренне любящих друг друга людей, он всерьёз задумался о том, что им с Сань Ланом тоже пора расширить семью. Масла в огонь подливает презрительный голос демонического брата: -Что завис? Смотри, вот это называется «семья». А ты тупо спишь с богатым парнем, который младше тебя на семь лет. Самому не стыдно? Се Лянь рассеянно кивнул, не сильно разобравшись, что ему сказали. Он задумался о том, что упустил из-за своих опасений, и ему стало грустно. Ци Жуна напрягает внезапный порыв царственного брата навестить их семью, но прогнать его, особенно когда за его спиной стоит ублюдок Хуа, рот не раскрывается. Всё-таки, родня, и вообще некрасиво. И для его внуков Се Лянь, хоть и не прямой, но тоже дед. В принципе, он не против его компании, но лучше б, конечно, чёртова псина осталась в Призрачном городе. Этот одноглазый придаток он не заказывал. Царственный брат, разумеется, считает своего «Сань Лана» хорошим. Логично, что перед ним Хуа Чэн- сама идеальность. Но Ци Жун знаком с этим демоном куда дольше, и знает, что на самом деле Генерал Хуа- фанатичный ублюдок, который испортит жизнь любому, кто неровно подышит рядом с его обожаемым божеством. Хватило же ему наглости угрожать лазурному демону прямо на собственной свадьбе, буквально запретив общаться с кузеном. И вот, с какого-то хера, они оба здесь. С подарками, угощениями, и тошнотворно-благостным вниманием, от которого его мутит. -У, сук… Малышня рада видеть красивого белого гэгэ, который принёс им сладости и игрушки, и дружно виснет на глупо улыбающемся наследном принце. Тогда Ци Жун замечает в его глазах что-то совершенно новое. Что-то похожее на… нежность?.. сожаление об упущенном?.. ТАК, БЛЭТ. Неужели, в выжженной божественным сиянием душе Его Высочества наконец шевельнулось подобие родительского инстинкта? -Убожество.- фыркает он, наблюдая, как Се Лянь гладит по голове удобно устроившуюся у него на коленях малышку Юйлань. Ему невольно вспоминаются те дни, когда, пока царственный брат пропадал чёрте где со своим Сань Ланом, он, связанный чёртовой лентой, по нескольку дней торчал в запертом снаружи монастыре, не имея возможности ни пошевелиться, ни сбежать, и, на пару с приёмышем, готовясь к голодной смерти. Это всколыхивает в нём волну злости, и лазурный демон стискивает кулаки. В его глазах загорается пламя. — Гля, какой теперь заботливый стал. Смотреть противно. -Ци Жун.- Се Лянь неловко улыбается, и отводит взгляд, чтобы не встречаться с полыхающей в глазах брата жаркой бездной.- Я всё понимаю… -Нихера ты не понимаешь! Положение спасает Гуцзы. Он хватает Се Ляня за рукав, и тащит к себе в комнату, показывать то ли какие-то новые талисманы, то ли какого-то старого духа, которого недавно сумел поймать. Ци Жун всё ещё кипит, но тут ему на плечо опускается тяжёлая когтистая длань. -Пойдём, выйдем, Фонарик. Он презрительно фыркает, и выходит на улицу, следом за Хуа. Пока Се Лянь о чём-то говорит с Гуцзы, два Бедствия стоят друг напротив друга: Лазурный Фонарь в ночи, в ниспадающем аккуратными складками зелёном ханьфу, с перекинутой через плечо длинной косой, опирающийся на изящную трость из красного дерева (неудачно подвернул ногу, отплясывая на свадьбе сына, и до сих пор хромает), и Собиратель цветов под кровавым дождём, как обычно, при шике и блеске, по случаю прогулки в мир смертных, надевший на себя образ Сань Лана. На роже Непревзойдённого читается: «ха, СТАРЫЙ». В ответ лазурный демон насмешливо щурит глаза: «ха, БЕСПОЛЕЗНЫЙ». Да, он старый. Ци Жун разменял уже восьмой десяток, но благодаря тому, что он демон, стареет гораздо медленнее. Сейчас он похож на заклинателя с хорошо развитым золотым ядром. Выглядит он довольно молодо, разве что, с каждым годом, прибавляются морщинки вокруг глаз, да становится виднее упрямая складка на лбу. Последние пару лет в чёрных волосах стала поблёскивать седина, по утрам ноют колени, начали дрожать руки. Возможно, ещё лет двадцать, и тело, которое он когда-то занял, окончательно перестанет работать, но лазурного демона мало волнует то, что будет с его душой после смерти. Он с головой нырнул за эту грань, и ему совсем не понравилось, а нынешняя, короткая, по меркам бессмертного, жизнь… Не так уж она и плоха, эта короткая жизнь. За шестьдесят лет в качестве приёмного отца, он сделал столько, сколько не делал за предыдущие восемьсот, в качестве князя демонов. Ци Жун ухмыляется, на мгновение показав острые зубы. Ты прав, паршивый пёс. Век смертного короток. Но о богах тоже забывают. Ни одно божество, даже твой обожаемый Се Лянь, не будет существовать вечно. Ему презрение Хуа теперь, как дракону варёная картошка. Этот демон- почтенный отец и дедушка, уважаемый человек в посёлке. У него есть то, чего у царственного брата и его цепного пса никогда не будет. У него есть сын. У него есть семья. Род Ци продолжится, и память о его родине не умрёт. У царственного брата же нет ничего, кроме бесконечных молитв и жалкого красного демона, который только и может, что таскаться за своим гэгэ, ревнуя его к каждому столбу. Вечное, бесполезное и бессмысленное существование ради существования. Когда-то он и сам был таким. Вернулся Се Лянь, неся на руках малыша Сяо-Сяо. -Щас мы дедушку напугаем.- громкий шёпот братца заставляет уши лазурного демона предупреждающе дёрнуться. Он успевает повернуться прежде, чем Се Лянь, с хитрой рожей, посадил бы ему на шею пищащего от восторга внука. -Тц! — он бережно выхватил мальчишку из рук кузена.- Кто посмел доверить такому как ты нечто столь важное? Убери от него свои руки! Ты совершенно не умеешь в детей. Се Лянь смущённо улыбнулся, пытаясь вспомнить всех тех детей, с которыми ему пришлось иметь дело в своей жизни. -Не правда, Лан Цяньцю хорошим вырос.- наконец сказал он. -Это исключение из правил.- лазурный демон всё ещё сердится, но губы его расползаются в ехидной улыбке.- Ему просто с наследственностью повезло. И то, долбаёбом вырос… *** Ци Жун сидит на качелях, и щурится на закатное солнце, медленно опускающееся за деревья. Этот демон малость просчитался. Прошло больше, чем двадцать лет. Ни Гуцзы, ни Венлинг уже нет в живых. Они оба покинули этот мир в почтенном возрасте, в окружении близких. Внуки выросли и разъехались. Продал дом и уехал обратно в свой орден брат А-Суиин. Сама А-Суиин погибла от удара молнии, застигнутая в лесу внезапной грозой. Сжалившись над почерневшим от горя заклинателем, Ци Жун спрятал её душу в маленький фонарик, чтобы хотя бы так они были вместе, и младший Сонг увёз её с собой. Поколение в Хаомао, знавшее демона Ци Жуна, давно сменилось, и теперь для всех он уже не Великое Бедствие, а просто чудаковатый старик, доживающий свой век в доме на краю посёлка. Но он вовсе не один. Узнав, что младшего Ци и его жены больше нет, к нему, внезапно, стал часто наведываться Лан Цяньцю. В первый раз, увидев одиноко лежащего на постели демона, небожитель схватился за голову: -Как ты паршиво выглядишь!!! А потом спросил: -Наст… Се Лянь знает? Ци Жун тогда лишь покачал головой. Он понятия не имел, в курсе Се Лянь, или ему, как обычно, пофиг. Наверное, царственный брат снова занят. А даже если и не занят, его натужные соболезнования сейчас вовсе ни к чему. Глупый братец, такой глупый… Прям тошнит. Юнанец же стал наведываться к нему каждую неделю, принося с собой компанию, еду, и новости из Небесной столицы, и, время от времени, вытаскивая демона погулять. Позднее, узнав, в каком плачевном состоянии сейчас их упрямый дедушка, в отчий дом вернулись внуки Ци. У двух из них уже была своя семья, так что ничем особо они помочь не могли, поэтому с Ци Жуном осталась младшая из сестёр, Юйлинь. В семье А-Линь именовалась не иначе как «наказание». Несносная, всюду лезущая девица, объединившая в себе внешность отца и характер деда, орущая «да идите нахер, это моя жизнь, я сама с ней разберусь!», едва дотерпев до возраста, когда ей разрешили поступить ученицей в заклинательский орден, мигом свинтила в Цишань Вэнь, под начало одной из талантливых врачевательниц, чтобы изучать медицину. Они с Ци Жуном всегда хорошо ладили, поэтому, заново ужиться парочке великовозрастных склочников не составило труда. По истечении некоторого времени, лазурный демон с неудовольствием понял, что с возрастом его внимательность тоже дала сбой. Иначе он бы не пропустил момент, когда простой, казалось бы, интерес паршивого юнаньского щенка к его внучке вылился в то, что у девки, как говорится, пузо на нос полезло. Вот тогда он разбушевался, впервые за многие годы, даже порывался подняться в Небесную столицу, чтобы отчекрыжить горе-папаше всё его хозяйство по самые уши. Возможно, он несколько старомоден, но эй- что значит, «не надо ничего ему говорить, я рожУ для себя»?! У мелкого должна быть полноценная семья, и вообще, незамужняя мать-перемать-одиночка это позор! ААААААААААААААААААА!!!!!!!!!! У, сууук!.. *** Ци Жун сидит на качелях, и смотрит, как солнце медленно садится за горизонт. Его солнце тоже скоро сядет. Он чувствует это. Силы этого демона не безграничны. Конечно, А-Цю и дети будут горевать, а он… А что он? Он вполне достойно воспользовался подвернувшимся шансом прожить нормальную жизнь, так что, сожалеть ему не о чем. Возможно, его душа сумеет переродиться, а если нет… да и похуй. Если честно, он уже порядочно устал. Цепкая детская ручка тянет его за рукав. Ци Жун поворачивает голову, и некоторое время наблюдает, как маленький мальчик с курносым носиком и большими янтарными глазками, сосредоточенно сопя, пытается оторвать его руку от трости (или просто кусок от его рукава), а потом, поняв, что на него смотрят, оставляет своё занятие, и кладёт пухлую ладошку на коленку демона. -Деда Жун, матушка сказала, что ужин готов, и что тебе хватит сидеть на холоде, а то опять спина заболит, и лечить тебя она не будет.- застенчиво сообщает ему маленькое порождение Восточного бога войны Тайхуа и обычной смертной девки. Ци Жун бросает ещё один взгляд на подкрашенные розовым закатные облака, и ласково треплет правнука по волнистым волосам костлявой ладонью. Сколько бы ему ещё ни было отмеряно, у него есть те, кто любит его, и кому он нужен. Жизнь удалась. И закат этот пока ещё не последний. -Понял-принял. Иду, Гуцзы. Уже иду.