Лена и её проблема

      Дверь захлопнулась, оставив в комнате гулкую тишину. Лена, всё ещё завернутая в покрывало, нервно теребила край ткани, переводя взгляд с Алисы на Славю. Рыжая, откашляв последние крошки яблока, сидела на полу, опираясь на локоть. Её рубашка болталась на одном плече, обнажая белый лифчик с расстёгнутой бретелькой. — Ммм, Леночка ты опять спасла меня.. — от асфиксии сознание Алисы ещё плыло и она себя совсем никак не сдерживала — Там в музкружке ты спасла меня от скуки, хорошенько засосав меня как пылесос... а сейчас ты просто спасла меня.. — пробормотала Алиса с глупой улыбкой и осеклась, когда ясность ума начала к ней возвращаться и рыжая заметила помощницу вожатой. Славя стояла рядом, скрестив руки, но её обычно лучезарное лицо было омрачено. — Значит... — начала Славя, глядя на Лену. — Ты с Алисой... это... в музкружке? — Она произнесла это так, будто слово «музркужок» вдруг стало синонимом борделя — А как же озеро и... мы? — А ты с ней и на озере? — Алиса подняла голову, янтарные глаза сверкнули. — Интересно, как ты уговорила нашу скромняшку раздеться? Пригрозила отчётами за пролитые краски? Лена попятилась к кровати, покрывало сползло, обнажив полоски изоленты на груди. Её щёки пылали, но где-то в глубине зелёных глаз мелькнул огонёк возбуждения. — Я... я просто хотела помочь! — Славя всплеснула руками, но краска на её щеках выдавала иное. — А ты, Алиса! Ты же её запугала! — Запугала? — Рыжая вскочила, словно её ужалили. — Это она меня в углу прижала! Своими фиолетовыми хвостами и глазами, как у голодной совы! — Прекратите! — Лена вдруг вскинула руки, и покрывало сползло на талию. Изолента на груди отклеивалась, едва прикрывая левый сосок. — Да, было! И с Алисой, и со Славей, и с Виолой! И что теперь?! Тишина повисла густым мёдом. Унылова ойкнула, сообразив что слишком сильно развязала язык, Славя ахнула, услышав про Виолу. Алиса же, напротив, медленно улыбнулась, словно паучиха, ощутившая дрожь на паутине. — Не... не так всё... — Лена задрожала в коленках. — С Виолой? — Рыжая сделала шаг вперёд, её пальцы игриво щёлкнули по пряжке ремня. — Ну конечно... Медсестричка-развратница. Ты, Леночка, похоже, всех обвела вокруг пальца. Рыжая сделала небольшой шаг вперёд и приоткрыла рот от удивленения. Её взгляд смотрел куда-то чуть в сторону от Лены. Унылова обернулась и к своему нарастающему ужасу обнаружила скомканный холст на подоконнике. — Этого не может быть — Лена попыталась среагировать, но Алиса была быстрее и холст оказался у неё в руках. — Офигеть.. — Двачевская присвистнула разглядывая саму себя на мятой бумаге. — А почему ты... связанная? — заглянула Алисе через плечо Славя. — Этого не должно быть здесь, я же сама отдала это... — Унылова попятилась. — А знаешь, что бывает с такими проказницами? — Алиса дёрнула ремень, и он со свистом выскользнул из петель. Славя, до сих пор молчавшая, вдруг схватила рыжую за руку. — Стой! Мы не можем просто... — Славя легонько схватила рыжую за плечо. — А что? — Алиса повернулась к ней, ухмыляясь и тряхнув рисуном у помощницы перед носом — Ты хочешь быть хорошей девочкой? Или показать Лене, как настоящие пионерки наказывают нарушителей? Славя замерла. Её грудь вздымалась, а взгляд метнулся к Лене, которая, дрожа, прикрывала грудь руками. — Девочки, вы чего? — Лена попятилась назад к столику у окна. Помощница вожатой сглотнула, и что-то в её голубых глазах изменилось — решимость, смешанная с любопытством. — Хорошо... — Славя кивнула, и её пальцы потянулись к пуговицам рубашки. — Но только если в педагогических целях... Тишина повисла, густая и звенящая. Картина Алисы на полу казалась обвинительным актом, написанным красками стыда. Но прежде чем рыжая успела щелкнуть ремнем, Славя шагнула вперед. Ее лицо, обычно мягкое, было жестким, как гранит. Одним резким движением она расстегнула верхнюю пуговицу своей рубашки, словно сбрасывая оковы приличия, и вырвала ремень из рук Алисы. – Хватит командовать, Двачевская, – голос Слави звучал низко и грозно. – Я разберусь с ней. По-настоящему. – Она повернулась к Лене, лежащей на кровати, ее тёмно-зелёные глаза полные ужаса. – На кровать. На колени. Сейчас же. Повернуться ко мне задом. И руки – за голову. Чтобы видела, как ее ложь обходится ей. Лена, парализованная этой новой, холодной яростью Слави, поползла на колени. Покрывало окончательно сползло, открывая бледную кожу в царапинах, полоски изоленты, свисающие с сосков, и всю ее уязвимую, дрожащую наготу. Она встала на колени на узкой койке, спиной к Славе, сцепила руки за головой. Эта поза выгнула ее спину, подчеркнув округлости ягодиц и влажную щель между ног. Пружины жалобно застонали. - ШВЫЫЫЩ! - Ремень свистнул в воздухе. - ШЛЁП! - Первый удар обжег левую ягодицу огненной полосой. Лена вскрикнула, ее тело дернулось вперед. - ШЛЁП! - Вторая полоса вспыхнула на правой. Слезы брызнули из глаз. – За что?! – вырвалось у Лены сквозь сдавленный стон. – За ложь! – рявкнула Слава, занося ремень снова. ШЛЁП! – За разврат! – ШЛЁП! – И за Виолу! – Этот удар был особенно сильным. Лена завизжала, ее бедра затряслись, но руки, сцепленные на затылке, не отпускали. На коже пылали три параллельных алых дорожки. – Признавайся! Что ты там с ней вытворяла в медпункте? А? Алиса, наблюдая со стороны, скрестила руки на груди. Ее янтарные глаза сверкали азартом охотницы. Она подошла ближе, встала так, чтобы Лена могла ее видеть боковым зрением. – А и в правду, что? – ехидно протянула Алиса, пока Славя замахивалась для нового удара. – Не томи. Расскажи нам про твои... медицинские процедуры у Виолетты Церновны. Что она тебя там учила? Перевязочки накладывать? Или... – Алиса наклонилась, ее голос стал сладким, как яд. – Что-то поинтересней? Лена, вся пылающая от боли и унижения, замотала головой. Но Славя, сжав губы, опустила ремень не на попу, а резко шлепнула им по напряженным мышцам спины ниже лопаток. Лена вскрикнула. – Отвечай, Лена! – приказала Славя, ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. – Чему она тебя научила? Говори! – Я... я... – Лена захлебнулась слезами и стыдом. – Она... она показала... к-как... – Славя снова занесла ремень. – Как языком! – выпалила Лена, пряча лицо в простыню. – Она научила меня... как языком довести до... до самого края! Я... я заставила ее кричать! Она сказала... что я талант! – Последние слова сорвались с горестным всхлипом. Алиса замерла, ее брови поползли вверх. Потом громкий, раскатистый, искренне изумленный хохот разорвал тишину комнаты. – Ха-ха-ха! Ты?! Наша скромняшка Лена?! Виолу Церновну – эту богиню разврата – довела до крика языком? Да брось! Не верю! – Алиса подошла к самой кровати, ее глаза насмешливо скользили по Лениной фигуре. – Врёшь ты всё! Такого не может быть! – Может! – неожиданно резко выдохнула Славя. Она стояла, тяжело дыша, ремень свисал из ее руки. Щеки ее пылали ярче Лениных ягодиц. – У озера... она... она мне показала... – Славя отвернулась, сжимая ручку ремня так, что костяшки пальцев побелели. – Она... она умеет. Очень... умеет. Алиса присвистнула, ее взгляд переключился со Слави на Лену и обратно. Искра азарта вспыхнула в ее глазах ярче прежнего. – Ого... – протянула она, медленно обходя кровать, как хищница. – Значит, наша тихоня – мастер оральных искусств? Ну что ж... – Алиса остановилась прямо перед Леной, наклонилась, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Лена почувствовала ее горячее дыхание, смесь апельсиновой карамели и вызова. – Докажи. Прямо сейчас. На мне. Покажи, чему научила тебя эта медсестра-развратница. – Она бросила выглядящий на Славю. – Пусть наша праведная помощница вожатой оценит твой "талант". Славя вздрогнула, как от удара током. Весь ее гнев, вся холодная ярость моментально сменились шоком и паникой. – Алиса! Нет! – Славя шагнула вперед, загораживая Лену, словно пытаясь защитить ее от самой себя. Ее голос был резким, начальственным, но в нем слышалась трещина. – Это уже слишком! Чистый содом! Я не позволю! Мы и так перешли все границы! Я – помощница вожатой, я обязана... обязана остановить этот... половой теракт против порядка в лагере! – Она нервно поправила расстегнутую рубашку, пытаясь застегнуть верхнюю пуговицу, но руки дрожали. – Ох, как заговорила! – Алиса фыркнула, ее глаза насмешливо скользнули по Славиной фигуре. – Смотри-ка, наша "правильная" Славяночка сама вся на иголках! Ревнуешь? Боишься, что твоя Леночке я придусь на вкус больше? Или... – Алиса сделала шаг к Славе, ее голос стал тихим, как шипение змеи. – ...Боишься, что когда она коснется меня языком, ты не выдержишь и тоже захочешь? Хочешь посмотреть? Хочешь увидеть, как наша фиолетовая грешница доводит меня до последней черты? Ты же знаешь – она умеет. Славя отпрянула, как от огня. Ее лицо стало пунцовым. Она посмотрела на Лену, все еще стоящую на коленях на кровати, дрожащую, с пылающей попой и повёрнутой к стене от стыда головой, кажется с кончика её носа иногда срывались редкие капельки слёз... Потом посмотрела на Алису – наглую, возбужденную, с горящими янтарными глазами, на её лице читался вызов. Потом вниз – на ремень в своей собственной руке. И на то самое предательское ощущение сырости где-то под юбкой. – Я... я... – Славя задыхалась. Долг, стыд, ревность и чертово возбуждение рвали ее на части. Она не могла вынести этого взгляда Алисы. – Я должна доложить Ольге Дмитриевне! – выпалила она, отчаянно цепляясь за последний оплот "правильности". – Обо всем! О рисунках! О Виоле! Обо всем этом... этом кошмаре! – Она резко развернулась, намереваясь идти к двери, но ее ноги словно приросли к полу. Она не уходила. Она просто стояла спиной к ним, ее плечи напряженно вздымались. Алиса рассмеялась – коротко, цинично. – Беги-беги. Не забудь рассказать вожатой про то как на озере Лена нырнула в тебя с языком, перепутав рожок сливочного мороженного с твоей пилоткой. А мы тут... – Рыжая повернулась к Лене, ее пальцы потянулись к завязке юбки. – ...Продолжим наш урок. Без лишних свидетелей. Докажи, что твой язычок стоит любой кары от Панамки. – Двачевская подмигнула Славе и юбка Алисы соскользнула на пол, открывая простые белые трусики, снизу насквозь промокшие от возбуждения. Она запрыгнула на кровать перед Леной. – За дело, Унылова! Лена, глядя на Алису, потом на застывшую спину отвернувшейся Слави, сделала глубокий, прерывистый вдох. В ее глазах мелькнуло что-то решительное. Она медленно опустила руки с затылка и двинулась на коленях к Алисе. А за спиной Слави, казалось, витал сам дух разврата, смешанный с запахом прогорклого липкого страха и непреодолимой, грешной тяги, против которой ее "правильность" трещала по швам. Горн, зовущий на полдник, прозвучал где-то вдалеке, но в домике Лены царило свое, порочное время, где единственным законом было нарастающее напряжение между тремя девушками, каждая из которых была и палачом, и жертвой, и соучастницей этого сладкого, запретного падения. Пути назад уже не было.