Возвращение в жизнь

— Доктор Хупер, вам передали цветы, — сказала лаборантка. Молли растерянно уставилась на пышный букет ярко-алых роз. — От кого это? — пробормотала она. — А вы посмотрите в цветах. Там должна быть открытка или визитка. Ни открытки, ни визитки не было, зато нашлась записка — обычный дешёвый стикер, которые бывают в государственных офисах. На стикере написано всего лишь два коротеньких слова «Спасибо. Дж.Х.Ватсон». Молли довольно улыбнулась. Шерлок теперь ни за что не вернётся к своему пёсику — пёсик не подпустит. Что же касается того, что её номер оказался заблокированным в мобильнике Шерлока, то это ненадолго: ровно до того дня, как ему понадобится очередной труп для экспериментов или лабораторное оборудование, которое невозможно установить дома. А произойдёт это в самое ближайшее время. И снова всё будет по-прежнему. Только Молли и Шерлок. У неё снова появится шанс. ............. ............. — Доктор Ватсон, какого чёрта? — начальник отдела судебно-медицинской экспертизы возмущённо тряс заявлением об увольнении. — У меня появилась возможность занять хорошую должность в больнице, сэр. Я буду работать на полную ставку, поэтому вынужден уволиться из полиции. — Понимаю, доктор Ватсон, должности на дороге не валяются. Но мне очень жаль, что вы уходите. Быть может, вы порекомендуете кого-нибудь на ваше место? — Я подумаю, но ничего не обещаю, потому что с судебными медиками познакомился только здесь. — Что ж, удачи вам, доктор Ватсон, — сказал начальник и подписал заявление. ............. ............. «Увольнение будут оформлять не меньше двух дней, — размышлял Джон. — Этого с переизбытком хватит, чтобы найти душителя. Пусть я сделаю это и не сверхбыстро, но постараюсь успеть до того, как он убьёт ещё одну девушку». Диммок не возражал, когда Джон сказал, что хочет ещё раз ознакомиться с материалами дела. — У вашего друга уже есть версия? — нетерпеливо проговорил Диммок. — Об этом вам лучше спросить у него. Джон разложил на столе фототаблицы с мест преступления. Но сосредоточиться на анализе убийств не получалось. Мысли упорно возвращались к Шерлоку. «Прекрати! — оборвал себя Джон. — Погибли люди. Надо заниматься делом, а не глупостями». Но сердце не желало подчиняться приказам. «Я законченный идиот, потому что люблю человека, которому на меня наплевать. Для которого я всего лишь всего лишь инструмент, да и то посредственный. Мы все для него инструменты — я, Молли, Лестрейд, миссис Хадсон и даже его брат Майкрофт. И если для Шерлока даже Молли, которая три года помогала ему и хранила его секрет, всего лишь та, которая "ни для кого не имеет никакого значения", то я вообще должен быть ничем и никем. Единственное место, на которое я могу рассчитывать в жизни Шерлока — прислуга и секс-игрушка. Но я готов ему это простить. Да что там, давно уже простил... И трёхлетнюю ложь простил, и собственную незначимость в его глазах. Ведь он с самого начала честно предупредил, что ему не нужны никакие отношения — ни дружеские, ни любовные. Я сам навязал ему дружбу и сам принял случайный приступ похоти за любовь. Поэтому должен расплачиваться за собственную глупость. Я не смогу его разлюбить, но в моих силах никогда больше не видеть его, не разговаривать. На это у меня чести и достоинства ещё хватит». Джон снова занялся фототаблицами. Когда-то работа в полиции была средством не сойти с ума от горя. Джон мог держаться, потому что хотя бы отчасти занимался тем, к чему привык во времена Шерлока. Тогда это притупляло боль, позволяло хотя бы на мгновение почувствовать того, кто бы радостью и смыслом жизни. «Какая ирония! — усмехнулся Джон. — Когда Шерлока не стало, я спасался этой работой от потери. Теперь, когда он вернулся, я тоже ищу в ней спасения от потери. И не могу сказать, какая из потерь горше». Но боль — не основание пренебрегать долгом. Джон ещё раз рассмотрел фототаблицы и придвинул к себе телефон. Достал записную книжку, нашёл номер. — Мисс Форристер? Это доктор Ватсон. Я могу поговорить с доктором Арчер? — Одну минуту, доктор Ватсон, сейчас узнаю. Соединяю. — Привет, Келли, — поздоровался Джон. — Сможешь дать небольшую консультацию? — Только взаимообразно, — ответила Келли. — Ты смотришь мою пациентку. — А что с ней? — Подозреваю, что у неё не шизофрения, а шизоподобное расстройство, вызванное изменением гормонального фона из-за доброкачественной опухоли. Скорее всего, на яичнике, но кто знает, где там опухоль на самом деле и есть ли она вообще. Нужен радиолог с мозгами, чтобы всё проверить. — Хорошо, приводи пациентку завтра в одиннадцать, сделаю ей МРТ. — Джон, если бы её родственники могли позволить себе МРТ, в чём была бы проблема? Обычное УЗИ. — Хорошо, будет тебе УЗИ. — И договорись, чтобы, если что, сразу взяли пункцию. — Келли, это уже перебор! — Чёрт с тобой, буду должна ещё одну консультацию. Что там у вас — маньяк? — Серийное убийство. Но я сомневаюсь, что это маньяк. Насколько я помню введение в психиатрию, маньяки чрезвычайно внимательны к мелким деталям, так? — Тела пытались спрятать или бросили просто так? — Бросили просто так, — ответил Джон. — Тогда это не охота, а послание. Убийца хочет не просто получить удовлетворение от процесса убийства, но и придаёт ему дополнительную функцию, превращая в послание всему миру, отдельному человеку или группе лиц. Причём и то, и другое и третье могут быть не реальными объектами, а вымышленными, которые существуют только в его картине бреда. — Но детали послания будут всегда одинаковыми? — уточнил Джон. — Разумеется. Он раз за разом повторяет послание, надеясь услышать нужный ему ответ. — В нашем случае послания различаются. Незначительно, но всё же. Психолог считает, что это фрагменты одного и того же сообщения, которые нам выдают по очереди. Но понять сообщение не может. — Психолог ошибается. Если сообщение состоит из нескольких посланий, то это всегда подчёркивается, маньяк обязательно чётко даёт понять, что ведёт с полицией игру и выдаёт сообщение по частям. Но при этом общие детали сообщений будут одинаковыми. Из-за ригидности мышления и поведения такие люди не способны переключаться. — Келли, а может быть так, что это вообще не маньяк? Что кто-то старается сработать под маньяка? Понимаешь, если убили одного человека, полиция проверяет окружение жертвы. Если убили двух, ищет между ними связь, а окружению внимания уделяется меньше. Если убиты трое, то все скопом бросаются ловить маньяка и полностью забывают про окружение жертв. — Не исключено, Джон. В этом случае маскировщика выдаст неизбежное отсутствие педантичности в соблюдении деталей декора. Только одержимый идеей-фикс будет точно соблюдать все мелочи от убийства к убийству. Обычный преступник никогда не достигнет такой аккуратности, потому что его внимание направлено на совсем другие цели. — Тогда логично предположить, что первые два убийства — маскировочные, и только третье истинное. — Вот этого не знаю, Джон. Но если полиция действительно работает так, как ты говоришь, то да, разумнее всего истинную жертву убить третьей. И не исключено, что будет четвёртая, для подтверждения маньячной версии. После неё преступник затаиться. — Спасибо, Келли. — Завтра в одиннадцать я у тебя, — ответила Келли и положила трубку. — С кем вы говорили? — нахмурился Диммок. — С психиатром Келли Арчер. Можете не беспокоиться, она никому не расскажет о нашем разговоре. — Вы знакомы с доктором Арчер? — не поверил психолог. — Но как? Она же категорически не занимается дополнительными консультациями! — Одно из преимуществ работы радиолога в том, что многие люди готовы оказать вам небольшую любезность ради того, чтобы без очереди попасть на приём. — Это если радиолог хороший, — не поверил Диммок. — Я очень хороший, — улыбнулся Джон. — Если такой хороший, то почему работаете в муниципальной больнице, а не устроитесь в дорогой диагностический центр? Психолог ткнул Диммока локтем под рёбра, вынуждая замолчать, и подсел к Джону. — У меня была версия, что это не маньяк, а закос под маньяка, но я не был в ней уверен. — Надо быть смелее, Билли. Лучше высказать десять ошибочных версий, чем промолчать об одной правильной. — Скорее всего, дело в наследстве, — сказал Диммок. — Третья жертва была глупышкой, поэтому вряд ли додумалась кого-то шантажировать. И маловероятно, что её убил должник — зарплата официантки даже вместе с чаевыми не настолько велика, чтобы ссужать кого-то в долг. Джон вытянул губы трубочкой, затем сказал: — Наследство не обязательно оставляет родственник — это может быть сосед, знакомый, клиент ночного клуба... Любой человек, который знал убитую и чувствовал к ней любовную или дружескую симпатию. А наследство — не обязательно деньги. Помните тот случай, когда племянник убил дядюшку из-за того, что тот хотел завещать музею статуэтку восемнадцатого века? Племянника не остановило даже то, что сам он получал кругленькую сумму, которая была значительно выше стоимости статуэтки. — Почему надо убивать наследницу, а не наследодателя? — не понял Диммок. Психолог пояснил: — Потому что завещание уже заверено, а у соперника наследницы нет возможности заставить наследодателя изменить его текст. Они не общаются или наследодатель в коме, или завещание уже оглашено, но в права владения наследники вступают через какой-то срок. — Соперник наследницы, — добавил Джон, — скорее всего, родственник наследодателя. А вот погибшая девушка — чужой человек. — Пошлю констеблей проверить, — ответил Диммок. ............. ............. — Джон, — удивлялся Майк Стэмфорд, — зачем тебе муниципальная больница в Эдинбурге? — Туда легче всего устроиться. — Джон, если ты захотел сменить обстановку, я помогу устроиться в хороший диагно... — Мне надо уехать в Эдинбург, Майк. — А как же твоя работа в полиции? Ты так ею дорожил... — В Эдинбурге тоже есть полиция. Так ты мне поможешь? Я могу найти работу и сам, но поиски займут какое-то время, а сейчас было бы затруднительно сидеть без дела. Поэтому я и прошу тебя помочь. — Да, Джон, конечно, я помогу. — Спасибо, Майк. До свиданья. — До свиданья. Джон положил трубку. Стэмфорд озадаченно посмотрел на телефон. «Что, чёрт побери, происходит? Почему Джон так хочет уехать в Эдинбург?» ............. ............. У входа в морг Джона ждали Хильда Адэр, сестра покойного Рональда Адэра, и Эдит Вудли, его невеста, с которой Рональд расторг помолвку по взаимному согласию обоих. Произошло это за несколько месяцев до его гибели. Насколько Джон знал со слов Рона, помолвка была выгодна их отцам, а сами Эдит и Рон всего лишь терпели её какое-то время, не желая ссориться с родителями, и разорвали соглашение при первой же возможности. — Добрый вечер, леди, — поздоровался Джон. — Привет! — улыбнулась Эдит. — Здравствуй, Джон, — Хильда поцеловала его в щёку. — Поужинаем? — предложила Эдит. — Здесь за углом милое кафе. Джон посмотрел на неё с удивлением: кафе никак не подходило для богатой леди. Рон при виде таких заведений всегда брезгливо морщился. — Это кафе битком набито бобби, — предупредил Джон. — Ой, мы не подумали, — охнула Хильда. — Тебе же они ужасно надоели за целый день. Но в полутора кварталах отсюда есть симпатичный паб. Можем перекусить там. Они отлично жарят картошку с колбасками. Джон хорошо знал этот паб — цены вполне соответствовали зарплате муниципального врача, а заведение достойно того, чтобы приглашать в него порядочных девушек. — К вашим услугам, леди, — слегка поклонился Джон. — Не будь таким занудой, — Хильда взяла его под руку. — Мы с тобой родственники, а Эдит — моя лучшая подруга. Посидим, выпьем пива, помянём беднягу Ронни. — Да, — кивнул Джон. — Пойдём. ............. ............. Майкрофт отвернулся от мониторов. Женщины... Конечно же, женщины! Можно подумать, они оставят Джона Ватсона в покое. «Что они только в нём находят?» — не понимал Майкрофт. Леди Хильда не опасна — она сестра Рональда Адэра, и связь с ней для Ватсона равносильна инцесту. Но барышня отнюдь не просто так решила устроить приватные поминки, да ещё и притащила на них подружку. Когда началась связь Рональда с Ватсоном, граф Мэйнус, отец Рональда, собрал досье на Ватсона. Хильда его, вне всяких сомнений, читала, а потому знает, что, несмотря на огромное количество подружек, Ватсон ни одной из них не изменял. Идеальный муж для лучшей подруги. Леди Эдит, к несчастью, весьма хороша собой. Мягкая, женственная, но при этом очень умная и с твёрдым, решительным характером. Именно таких женщин и любит Ватсон — чтобы могла одновременно быть и нежной любовницей, и надёжным партнёром. К тому же бескорыстие Ватсона не вызывает никаких сомнений, а потому лорд Карстерс, отец Эдит, не будет препятствовать их помолвке. Учитывая же медицинское образование и потрясающую способность Ватсона ладить практически с любыми людьми, против его кандидатуры не будет возражать и капризная, страдающая придуманными мигренями леди Карстерс. ............. ............. — Брось, Джон, — говорила Хильда. — Мой братец, светлая ему память, был редкостным дураком. Думаешь, он не говорил мне, что один из членов его клуба мухлюет в карты? Говорил. Только я не знала, что речь идёт о клубе «Бэгетель». Я посоветовала Ронни не лезть в столь вонючее дело самому, а рассказать о подозрениях председателю клуба. Если бы подозрения не подтвердились, Рон извинился бы перед подозреваемым, только и всего. — Я сказал Рону то же самое. — Вот именно! — воскликнула Хильда. — Двое здравомыслящих и не равнодушных людей дали один и тот же совет, а этот недоумок всё равно поступил по-своему. Да ещё и заверил меня, что проблема улажена и мне не о чем больше беспокоиться! Идиот. Понятно ведь, что если член элитного клуба будет пойман на нечестной игре в карты, это уничтожит его репутацию настолько, что такого человека не то что в приличных домах принимать не будут — его на подсобную работу в доках не возьмут. Он навечно станет изгоем. А потому пойдёт на всё, что угодно, лишь бы скрыть факт шулерства. Но мой драгоценный братик задуматься об этом не пожелал, за что и поплатился. — Рон приходил ко мне в надежде восстановить отношения, — хмуро сказал Джон. — Он мог решить сам расследовать дело о шулерстве полковника Морана, чтобы доказать мне свою интересность. Хотел показать, что он способен на большее, чем играть вечерами в вист, а днём торчать в боулинге. — Глупости! — отрезала Хильда. — Если он что-то кому-то и хотел доказать, то отцу, а в особенности — старшему брату, который иначе как «чучелом пустоголовым» Рона не называл, да ещё и постоянно напоминал, что дожив до двадцати четырёх лет, Рон так и остался маленьким ребёнком. — Хильда хлебнула пива и сказала: — Восстановить отношения с тобой Рон хотел бы, но у вас изначально не было будущего. Я очень любила брата, и даже сейчас люблю, однако не могу не признать, что он был глупым, тщеславным, самодовольным, да ещё и снобом в придачу. Я вообще не понимаю, как ты его терпел целых полгода. Рон, конечно, был красавчиком, но характер... — Рон был очень добрым, — возразил Джон. — Искренним. За всё время я не слышал от него ни одного слова лжи. Он не умел лицемерить. И я был ему по-настоящему нужен. — Тогда почему вы расстались? — спросила Эдит. — Рон жил как джентльмен, а я в этот образ жизни категорически не вписывался. — Вы любили его? — Тогда я думал, что да. Теперь понимаю, что ошибался. Хильда посмотрела на него испытующе. — Но ведь жизнь продолжается, Джон. Ты ещё молод и можешь начать всё сначала. — Именно это я и хочу сделать. Поеду в Эдинбург. С нуля зарабатывать авторитет в больнице и, возможно, в полиции, искать квартиру, привыкать к топографии и обычаям нового города... Это потребует слишком много сил, чтобы осталось время для сожалений. — Я понимаю, но почему именно Эдинбург? Почему нельзя остаться в Лондоне? Джон невесело улыбнулся. «Я надеюсь на то, — подумал он, — что расстояние решит задачу, с которой не справилось время: поможет мне разлюбить Шерлока Холмса». Но вслух сказал другое: — Мне надо полностью сменить обстановку. Хильда кивнула, накрыла его руку ладонью. — Ты всё же не забывай нас. Пиши хотя бы иногда, звони. — Хорошо. У Джона зазвонил телефон. — Это из полиции, — сказал он, глянув СМС. — Извините, дамы, я должен идти. — Удачи, — кивнула Хильда. Эдит понимающе улыбнулась. Когда Джон ушёл, Хильда раздражённо спросила подругу: — Ты почему сидела как кукла, даже не пытаясь глазки строить? — Я не понимаю, зачем мне этот доктор. — Он спокойный, добрый, неглупый, очень честный и порядочный. Да и на внешность приятен. Не красавец, но очень милый. Где ты ещё такого мужа найдёшь? Особенно с твоим-то приданым. — А что такого особенного в моём приданом? — возмутилась Эдит. — Оно ничем не отличается от твоего. — Всего-то на миллион фунтов больше. — Это не приданое, а моя доля в бизнесе. Хильда фыркнула. — Нет никакой разницы, чем ты владеешь — приданым глупой викторианской барышни или состоянием умной современной бизнес-леди. Главное, что все мужчины видят только твои деньги, даже мой брат. А если Джон захочет на тебе жениться, то сделает это только ради тебя самой. — Рон не охотился за деньгами! Мы потому и расстались, что между нами никогда не было настоящих чувств. — А с Джоном могут быть! — настаивала Хильда. — Если у тебя с ним получится, то всё будет по-настоящему: и в богатстве и в бедности, и в здравии и в болезни. Я бы сама такого парня на себе женила. Но я сестра его бывшего любовника, а моральные принципы Джона запрещают такие отношения. Так что отдаю лучшей подруге. Цени. — Я подумаю, — сказала Эдит. — Правда, подумаю. И на всякий случай посмотрю, какие интересы у нашего бизнеса есть в Эдинбурге. Какие-то обязательно должны найтись, и наверняка потребуют моего присутствия. — Вот и умница, — одобрила Хильда. ............. ............. — Джон, — взмолился порядком взбешённый Диммок, — угомоните своего ненормального приятеля, он уже всех достал! — А сами выставить его не можете? — удивился Джон. — Он обидится и перестанет помогать. А поскольку помогает он только по сериям или «глухарям», я не могу рисковать. Мне нужна помощь Шерлока Холмса! Лондону нужна помощь Шерлока Холмса. — Хорошо, я попытаюсь его успокоить. Шерлок возмущался тем, что для раскрытия дела полиции понадобилось два дня вместо одного. ...Бархатно-нежная молочная кожа, чёрные шелковистые кудри, серебристые глаза, соблазнительно-пухлые розовые губы... Грациозное гибкое тело, стремительные движения, глубокий сексуальный голос. Шерлок стесняется своей внешности, считает черты лица уродливыми, а тело слишком длинным и тощим. Он не хочет замечать, сколько в этой неправильности очарования. Джон всегда был рад случаю доказать Шерлоку его привлекательность. Но главным в их отношениях было вовсе не это. Шерлок принёс в жизнь Джона волшебство. Именно чудеса расследований, блестящие дедукции и заставили Джона сначала не замечать тяжёлого характера Шерлока, а затем и влюбиться. «В моём возрасте нелепо верить в сказки. Но я никогда не мог похвастаться ни умом, ни здравостью поступков». Однако сказка давно закончилась. Точнее, никогда не предназначалась для Джона. Он был всего лишь вовремя подвернувшимся инструментом, который выбросили сразу же, как только исчезла необходимость. Шерлок выпалил последнюю уничижительную тираду и замер в эффектной позе. Его страсть к театральности неуничтожима ничем, даже наркотиками. «Наркотиками?!» Ещё в первые недели жизни на Бейкер-стрит Джон успел стать весьма толковым наркологом — обстоятельства потребовали. А теперь придётся срочно вспоминать все приобретённые навыки. Шерлок вильнул взглядом и попятился — понял, что Джон догадался о его вчерашнем поведении. — Пойдём, поговорим, — процедил Джон, едва сдерживая злость. Шерлок, как это ни странно, согласился на разговор, пошёл вслед за Джоном. Джон втолкнул Шерлока в подсобку. — Какого чёрта ты опять травишь себя этой дрянью?! — Возвращайся домой, будешь за мной присматривать. Джон медленно перевёл дыхание, стараясь утихомирить неистовую ярость. «Он опять хочет возложить на меня ответственность за свою жизнь, не желая при этом в неё пускать. Я снова должен стать губкой для его плохого настроения и барьером для его глупости. Надёжный безотказный инструмент под названием "Джон Х. Ватсон", который всегда под рукой, и который предельно прост в использовании, потому что кормится лишь своими иллюзиями». — Джон? — Ты омерзителен. Раньше хотя бы во время расследований не употреблял наркотиков, а теперь не можешь обойтись без них даже на работе. Да ещё и вину за собственную распущенность хочешь переложить на других! — Я не... — Прекрати. Ты просто избалованный, наглый, тщеславный эгоцентрик, которому наплевать на чувства других людей! — Джон... — Хватит, Шерлок. Хочешь издеваться над собственной жизнью — издевайся. Но жизни других калечить не смей! — Я не калечил ничьих жизней! — возмутился Шерлок. — А как же Молли и твой брат? — Да при чём тут они?! — Конечно же, ни при чём! — взмахнул рукой Джон. — Сколько лет ты морочишь влюблённой девушке голову, дразня надеждой на взаимность, которую не собираешься испытывать? Она давно бы нашла настоящее счастье, если бы ты не травил её иллюзиями! — Я не отвечаю за её глупость, — высокомерно сказал Шерлок. — И я никогда не держал её при себе силой. — Ну ещё бы! Боль — это несомненная вина тех, кто имел несчастье почувствовать к тебе симпатию. А ты... Ты просто паразитируешь на ней как пиявка, — вот и всё. Шерлок побледнел. Хотел что-то сказать, но голос не повиновался. Джон скользнул по нему усталым, равнодушным взглядом и вышел из подсобки. «Я всё же смог ему это сказать. И освободился от его чар. Теперь я по-настоящему свободен. Могу уехать и начать всё заново. Я свободен». Джон остановился, закрыл лицо ладонью, чтобы скрыть выступившие от боли слёзы. Что делать с холодной, бесконечной, беспросветной пустотой, появившейся на месте Шерлока, он не знал.