Эпоха Раскола

      Сидя на палубе кнорра и ежась под плащом от утренней свежести, Кирнали исподлобья озиралась по сторонам. В эту беспокойную ночь ей удалось мало выкроить времени для сна. По-хорошему, он пришел только под утро, когда устье Лигера осталось далеко позади, и замолкли вопли неприкаянной нежити. Но и тогда подремать ей было не суждено, так как под одежду начал забираться липкий и мерзкий туман.       Видимость упала почти до нуля, Анселан с трудом могла различить нос корабля. В такой обстановке гномы, которые ночь вообще не спали, остановились. Но и без дела они не сидели, пока сушили весла. В то время, как их капитан, Бадрик, разглядывал небеса сквозь кусок прозрачного кристалла и крутил в руках странный волчок, гребцы целиком и полностью отдались песне, исполняя ее настолько сосредоточенно, словно это был какой-то ритуал. Что-то похожее Кирнали наблюдала, пока была на «Сантусе» Ива Огуста. Там матросы с такой же самоотдачей исполняли забавный танец, выкидывая коленца и приседая в такт музыке с таким остервенением, что с них семь потов сходило.       Не зная языка, Кирнали не могла понять, о чем пели гномы. Их речь очень напоминала тонцлиш, многие знакомые слова и вовсе были заимствованы из гномьего, взять хоть те же наименования рас. Но это не позволяло разобрать суть песни. Однако к их нестройному хору решила присоединиться льосальфка. Девушка, покачивая головой из стороны в сторону и ритмично хлопая в ладоши, отдалась песне с не меньшим воодушевлением, чем гребцы кнорра. И ее слова Анселан понимала.              

Хладный древ ломатель рубит

Волны-гиганты мечом бури,

Рвет зубами крылья

Лебедя морского.

      

Несут на блеск монеты

Друзей дарителя отпетых

Слез бурных воды —

Коня морского тропы.

      Смысл песни ускользал из-за обилия метафор, которые Кирнали понятны не были, но в голове просто не укладывалось то, как стих, явно исполняемый на незнакомом языке гномами, становится понятным в устах альбинорки. Ритм песни совпадал, слова рифмовались, это была понятная песня, словно исполненная на родном языке! Такой диссонанс будоражил, заставляя волосы на голове шевелиться и вызывая тревогу. Но, честное слово, лучше бы эта девица просто пела. Потому что, когда по окрику капитана гномы вновь ударили веслами по воде, незнакомка заметила обращенное на нее внимание Кирнали и, доброжелательно ей улыбнувшись, поздоровалась:       — Привет, — девушка подняла руку в приветствии. — Я Леанни Дракайна. Слышала, тебя зовут Кира Аргайл, и ты держишь путь на запад?       Анселан окинула льосальфку оценивающим взглядом. На вид молода, но это не о многом говорит, с той силой, которую она показала прошедшей ночью, убежать от старости, наверное, возможность есть. Одета просто, но, если забыть о накинутом на плечи ветхом плаще и тощей поношенной сумке через плечо, одежда добротная. Крепкие ботинки, кожаные гетры, стянутые рядами ремешков по бокам, защищали голени от стоп до колен, в них были заправлены плотные синего цвета шерстяные облегающие штаны. Того же цвета, но чуть темнее, верхняя безрукавная туника из толстого льняного полотна со шнуровкой на боках, с длинным и широким подолом сзади и коротким и узким спереди, под ней льняная рубаха темно-серого цвета. Единственными богато выглядящими вещами на льосальфке были одинакового лазурного цвета тканый пояс и тонкий шарф с вышитыми белой нитью звездами и лозами — возможно, какой-то предмет культа. Волосы, которые при нормальном освещении оказались не просто светлыми, а рыжими, придерживает черная лента.       Чародейка плохо разбиралась в физиогномике, но лицо жрицы выглядело правильным и выражение на нем — дружелюбное, а вот глаза Кирнали тревожили. Зеленые, в них будто горела какая-то непонятная искорка. Беспокойный огонек в них был. Да и поведение девушки чем-то Анселан неуловимо раздражало.       — Да, мое имя — Кира Аргайл, — нахмурившись, ответила Кирнали, используя тонцлиш. — И да, путь держу на запад.       Хотя интересно, есть ли вообще разница, на каком языке обращаться к альбинорке? Все-таки местное население можно понять, эта способность говорить со всеми у льосальфар немало сбивала с толку.       — Чудно! — радостно улыбнулась льосальфка, хлопнув в ладоши. — Похоже, у тебя есть свой корабль. Я буду очень благодарна, если мне будет позволено отправиться с вами в Ки-Галь.       — А откуда ты… — подозрительно сощурившись, начала было спрашивать Анселан, когда ей на плечо опустилась рука, прервав на середине предложения.       — Я ей рассказал.       — Шемасен? — удивленно оглянулась на своего спутника Кирнали. — Объяснись.       — Мы выбрали неудачное время для путешествия, — сев рядом с Кирнали на палубу, сказал мужчина. — Если Ки-Галь начал войну и всполошил всех лахама и призраков Срединных морей, то двигаться по ним становится небезопасно. Ты уже заметила, наверное, что местные воды полны нежити пуще океана. Бадрик говорит, что сейчас он не рискнет возвращаться на родину, предпочтет переждать немного в ётунских морях под сенью Златоликого. И у Рейи были не только лахама, но и наземная нечисть. Та летающая тварь, местными именуемая сатаром, была вестником правителей Ки-Галя, и она растревожила много других исчадий скверны. Значит, и там, куда мы держим путь, сейчас может быть слишком оживленно. Помощь почтенной Леанни может быть очень кстати.       — Помощь? — поморщившись, уточнила Анселан, вновь посмотрев на улыбающуюся девицу, на этот раз воспользовавшись кристаллом в навершии своего посоха.       В целом, маги черных эльфов редко пользовались посохами. Но артефакт во владении Анселан был древним и могущественным, не всеми его возможностями она могла пользоваться, и часто о нем вообще забывала. Хотя не стоило бы. Например, через него можно было смотреть на жрецов, не опасаясь увидеть за их спинами бога. Сейчас в льосальфке ни капли энергии не ощущалось, ни следа божественного касания. Но она жрица. Как есть жрица. Она пользуется эгрегором, соборной энергией веры, даруемой ей божеством. Однако вера — это не магия. Насколько может быть полезна жрица вдали от своего бога и храмов? В этом Кирнали разбиралась слишком плохо. Свартальфар специализировались на классической магии, Анселан выросла в иных традициях. На юге мало народов, использующих соборную энергию. Ётуны с появлением Роя отступили на север. Осталась только Агарати, но это, как и Ки-Галь, далеко не лучший пример.       — Ингер предупредил, что Неополис сейчас может быть закрыт, в него сложно будет попасть, — тем временем пояснил Шемасен свою идею. — И не только Неополис, но и прочие прибрежные города. Ки-Галь растревожил духов и бесов. Не только тех, которые засели в лахама. Корабли-призраки, бродячие бесы, разозленные демоны — со всем этим проще справиться с помощью гоэтии. Почтенная Леанни владеет ангелолалией, она способна договориться с духами, задобрить их или подскажет, как их отпугнуть. А если местные духи на Весте подчинены богам Ки-Галя, то нам нужна будет помощь того, кто сможет нас от их взора укрыть.       Анселан потерла озябшие руки, размышляя над словами Шемасена. Без сомнения, он был прав. Живя в Мориендоре, опасность духов, демонов и бесов можно сильно недооценивать — все склоняются перед властью Августы. Законы двенадцати таблиц соблюдаются неукоснительно. Но за проливом, в открытых морях, экспедиция свартальфов натерпелась от диких ситихиалей не меньше, чем от нежити и морских чудовищ. А ведь эти духи одни из самых безобидных, им мало дела до живых. В Срединном море опасных демонов и бесов можно встретить чаще. Здесь для них больше пищи, больше людей. И ни о каких законах двенадцати таблиц они даже не слышали. Длань Августы далеко, тут свои законы и своя власть. Мелкие демоны могли обосноваться под любым камнем. А над ними могут властвовать духи мест, которые, в свою очередь, могут подчиняться могущественным демонам. У духов своя иерархия. И по ней дух горы не может не подчиниться божеству Ки-Галя, если уж гора его находится в Ки-Гале. У Кирнали были способы их обмануть, но у альбинорской жрицы таких способов наверняка больше.       — И еще почтенная Леанни говорит, что она помнит лоцию вокруг Веста и сам полуостров тоже, — добавил последний аргумент в пользу своего решения Шемасен.       — Помнит? — сразу же навострила уши Кирнали, с еще большим подозрением посмотрев на альбинорку. — Так тебе… вам… сколько лет? С эпохи Раскола прошло...       — Это недопонимание! — со смехом замахала рукой льосальфка, не дослушав Кирнали. — Я просто изучала карты побережья и несколько раз ходила на кораблях в тех краях. А родилась даже после раскола Великого Альбинора.       Великий Альбинор. Чародейка попыталась вспомнить, о чем могла идти речь. Свартальфар покинули старый Альбинор, его остатки, еще в ту пору, когда земля только начинала раскалываться и плыть по морям, словно корабли по рекам. Для нее Альбинора было два — старый, допотопный, и новый, льосальфарский. Историю северных земель Анселан знала плохо.       — Карты — это не то, что хотелось бы, но лучше, чем ничего, — бросив потуги вспомнить то, чего никогда не знала, решила Анселан. — Ты много ей рассказал, Шемасен?       — Почти ничего.       — Гм, — Кирнали задумалась, потянувшись к посоху.       Ингер говорил, что льосальфар могут недолюбливать свартальфар. Скорее всего, это утверждение далеко от истины, но можно с уверенностью сказать, что здесь, на севере, о черных эльфах знают примерно столько же, сколько на юге — о светлых. То есть почти ничего. Это нужно попытаться учесть.       — Леанни Дракайна, хочу предупредить тебя, что я и мой друг не маги Хорокару. Вообще, не тонци, — осторожно произнесла Кирнали на родном языке, внимательно следя при этом за реакцией альбинорки.       Даже если льосальфар ненавидят по каким-то причинам свартальфар, то вряд ли жрица начнет драку на корабле, рискуя остаться посередь моря без судна. Поэтому Анселан сочла возможным рассказать ей о себе.       — Да, я догадалась по вашим заклинаниям, — кивнув, ответила Леанни. — Должно быть, вы последователи Сехейли Арахны. Я читала об исходе сехейлитов и их учении.       — Вот как? — удивилась Кирнали.       — В Луссонском мусейоне большая библиотека, — скромно пояснила альбинорка. — Мне посчастливилось испить из этого источника знаний.       Кирнали испытывала определенные сомнения насчет качества библиотеки в этом мусейоне, что бы это ни было, потому что ни разу не слышала о ней, в отличие от тех же библиотек Хорокару, Сочхона, Прач Дивья и тем более империи Шань, но комментировать сказанное не стала. Однако, с другой стороны, если образование альбинорка имела, интересно было бы пообщаться с ней и узнать, как жил север после исхода. И, может, удастся побольше узнать о самом Альбиноре. И о теургии с гоэтией. Все-таки Кирнали слишком мало знала о соборной энергии и жрецах, а им предстояло высадиться в Ки-Гале.       Вест должен быть безлюдным и малоинтересным кому-либо местом, и предсказания предрекали благополучный исход. Но есть нюансы. Итог высадки в Рейе тоже был благополучным, как и было предсказано. Однако простой эту высадку назвать язык не поворачивался.       — Хорошо, раз ты знаешь о черных эльфах, то это избавит от лишних объяснений, — нейтрально ответила Анселан, прислушиваясь к своим ощущениям. — А с какими целями ты хочешь посетить Ки-Галь?       — Рынки рабов, — на лицо альбинорки набежала тень. — Нужно иногда проверять их. Льосальфы редко оказываются в рабстве, но если это случилось, то кому-то нужно их спасти.       — Спасти? Одной и даже без своего корабля? — удивилась Кирнали.       — Ну да, — в свою очередь тоже удивилась Леанни вопросу чародейки. — Для моей работы много людей только во вред — привлекают внимание.       — Гм, — кажется, Кирнали опять не понимала каких-то очевидных для местных вещей, но времени разбираться в них не оставалось. — Шемасен, предупреди капитана, чтобы он пока остановил свой корабль. «Ллетах» на подходе.       — Понял.       Пока ее спутник направился по качающейся палубе к капитану гномов, Анселан задумчиво посмотрела в затянутые туманом небеса. В целом доводы Шемасена весомы, но на душе чародейки оставалась некая невнятная тревожность. Сейчас стоило бы заняться вдумчивым и комплексным гаданием. Составить бы натальные гороскопы на наемника и жрицу, да и обновить хорарный гороскоп, ведь чем дальше на север, тем сильнее изменялось звездное небо. Иные углы, иные кометы, планеты, звезды и созвездия. Для начала нужно дополнить астральную карту. На это уйдет время. Остальные методы... Кирнали слишком часто прибегала к ним во время путешествия, иначе не смогла бы провести «Ллетах» по морям. Использовать собственную ауру для гадания становилось опасным.       Если долго читать знаки судьбы, то можно увидеть нечто, что видеть смертному не нужно.       Чародейка внутренне передернулась, вспомнив свои последние попытки онейромантии и катоптромантии. Нет, лучше пока не заигрывать с судьбой и читать по свету звезд. Или в крайнем случае использовать силу жертвы для гадания, но это тоже слишком опасно.       — Ладно, почтенная Леанни, — вновь посмотрев на альбинорку, обратилась уже к ней Анселан, — я не против, если ты составишь нам компанию. Мне и в самом деле может потребоваться помощь. И не только в лоции.       — Чудно! — обрадовалась девушка, вновь хлопнув в ладоши. — «Ллетах» — это ваш корабль?       — Да, — поднимаясь на ноги и разминая затекшие мышцы, ответила Кирнали и обернулась в сторону начинающего редеть тумана. — Это мой корабль.       Прижав посох локтем к телу, Кирнали поднесла озябшие руки ко рту, чтобы отогреть их дыханием. С губ сорвалось облачко пара, быстро растаявшее в тягучем тумане, который тут же пришел в движение, потому что рядом с замершим кнорром за белесой дымкой, с легким плеском раздвигая тревожно колышущуюся воду, двигался гигант. Построенный на верфях Гвайхабата «Ллетах», кроме парусного вооружения, во многом повторял шаньские корабли-сокровищницы, сохранив и их размеры. Сорок восемь двойных шагов в длину, семнадцать в ширину. Корпус из прочного тика пропитан шаньскими зельями и чёрен как смоль. Три разной высоты мачты опутаны сероватыми прочными снастями, косые белые паруса свернуты.       Гномы, предупрежденные Шемасеном, особо не удивились прибывшему кораблю. Только сноровисто подвели свое судно к чужому. Волна была невелика, сделать это было несложно. Борт «Ллетах» был выше на несколько шагов, чем у кнорра, поэтому вблизи видна была лишь стена черного дерева.       — Хэй! Анселан! — свесившись за борт, воскликнул молодой черноволосый мужчина в простой белой тунике. — Да тебя, никак, даже на день нельзя без присмотра оставить?       — Оставь свои шутки, Афейн, — ворчливо ответила чародейка, запрокинув голову. — Бросай лестницу.       — О, а я уж думал, вам люльку спустить. Ну, лестница так лестница. Держи.       Пока с «Ллетах» спускали веревочную лестницу, Кирнали ощутила острое нетерпение. Еще несколько дней назад у нее уже в печенках был корабль, на котором приходилось сидеть безвылазно несколько месяцев кряду. Но после визита на сушу, на чужую землю с ее нравами и проблемами «Ллетах» казался чуть ли не домом родным.       — Прощаемся, значится, ваш магичество, — подошел к Кирнали на прощание капитан Бадрик. — Ну, лепо, что повстречались мы. И с вами, ваш священство, тоже.       — Рада была знакомству с тобой, Бадрик, — мило улыбнулась гному Леанни. — Ты отчаянный муж, капитан. И команда твоя тебе под стать. Да не оставит вас Эльпис.       Альбинорка сложила замысловатый жест тонкими пальцами и осенила Бадрика каким-то знаком. Легкое дуновение ветерка, не пошевелившее даже туман, промчалось над кнорром. Анселан почувствовала вновь, как этот ветерок словно изгнал из тела холод и снял усталость, а вокруг жрицы возникла почти невесомая аура божественной энергии.       — Надежда всегда со мной, ваш священство, — зарделся гном, смущенно почесав затылок. — Иначе как же нам жить-то без нее, без Доброй Эльпис вашецкой. Спасибо, значится, вам. И вам, ваш магичество. Ежели что, ежели судьба сведет вас с гномами, и того этого… встреча будет непростой, скажите, что Бадрика Фафнирссона друзья вы. Авось, да поможет, коль повезет.       — Спасибо, капитан, — неловко ответила Анселан.       Гномы наверняка уже догадались, что Анселан к тонци имеет не больше отношения, чем они сами к шаньцам. Но никто лишних вопросов не задавал и даже намеков не делал. Кирнали надеялась, что и она, и Бадрик просто забудут об их скоротечной встрече, и судьба их пути больше никогда не сведет.       — Правильно, тебе спасибо, Бадрик, — с улыбкой ответила Леанни. — Застрять в осажденном городе никому бы не хотелось. И если хочешь отблагодарить, то лучше спой для севастов. У команды твоей это хорошо получается.       — Хех, глотки драть-то — это за милу душу, — оскалился гном. — Ну, бывайте.       Распрощавшись с гномом, Кирнали уже схватилась за лестницу, когда вспомнила кое о чем.       — Ингер, Леанни, — обернувшись к новым спутникам, Анселан внимательно посмотрела на них обоих, настойчиво попросив: — Когда подниметесь на борт, не удивляйтесь ничему. Особенно паукам. Не нужно хвататься за оружие. Понятно?       Наемник и жрица кивнули, первый флегматично, вторая недоуменно. Но объяснять что-то при гномах Анселан посчитала излишним. Конечно, они не поймут ее, если она будет говорить на родном языке, но если что-то сболтнет Леанни, то неудобно выйдет.       — Ох, наконец-то, — после недолгого подъема спрыгнув на палубу «Ллетах», довольно выдохнула чародейка.       — Что «наконец-то»? Как ты позвала, так и примчались. Хорошо еще, что маги нащупать твою ауру смогли в тумане, а то б разминулись вообще, — придержав чародейку за руку, высказался Маворс. — Что у вас случилось?       — На Рейю напали, — поморщившись, ответила Кирнали. — Кигальцы осадили город. Чудом из него выбрались. Зато проводников нашла даже двух. Давай позже с подробностями.       Анселан крепко зажмурилась и мотнула головой, прогоняя вновь всплывшую перед глазами картину усыпанного трупами порта.       — Шемасен сможет лучше все рассказать, — тихо добавила чародейка.       Еще несколько мужчин из команды как раз помогали остальным спутникам подняться на палубу. Первой на доски мягко опустилась жрица, с благодарностью приняв помощь молодого милита. Парень аж зарделся от улыбки альбинорки, только сама Леанни этого уже не замечала, во все глаза уставившись на то, что пряталось в середине палубы, под мачтами.       «Ллетах» был большим кораблем и даже с учетом разных механизаций требовал большой команды, которую Кирнали набрала из федератов Мориендора, с которыми у нее были тесные связи — из пауков-фаланксов. Крупные, размером с волка, мохнатые матросы сидели, поджав под себя восемь лап, сверкая парой огромных передних глаз и еще шестью глазками поменьше. При виде Кирнали они приветственно замахали педипальпами и радостно задергали зеленовато блестящими брюшками, заурчав будто бы всем телом.       Почему-то многим народам не нравились эти помощники свартальфов. В том числе и из-за этого пришлось пройти мимо всех колоний элейцев на восточном побережье. А в Срединном море фаланксы зачастую были вынуждены прятаться в трюмах. Причина такого неприятия Кирнали была не понятна, но поделать с ней ничего было нельзя.       — Так вот о чем была речь, — похлопав ладонями, стряхивая с них пыль, пробормотал Ингер, осматриваясь по сторонам. — Любопытные создания.       — Кира! — раздался окрик недалеко от кормовой надстройки.       — Дамарра! — радостно обернулась на голос Кирнали и тут же бросилась в его сторону.       Через секунду ее тело было подхвачено сильными руками и подброшено в воздух.       — Ах, ты ж паршивка! — сердито воскликнула Дамарра, крепко держа Анселан за плечи и потряхивая в воздухе. — Ну, нагулялась на свою голову? А я ведь говорила…       — Говорила, — опасливо согласилась Кирнали, — но я сейчас упаду.       — Эх, — печально вздохнула Дамарра, опуская чародейку на доски палубы. — Чтоб тебя Шестая…       — Прости, — обнимая подругу, извинилась Анселан. — Теперь я буду умнее.       — Ты всегда так говоришь, — недовольно заметила Дамарра, приседая на всех своих восьми ногах, чтобы Кирнали было удобнее ее обнимать.       Все-таки человеческая часть арахнеи возвышалась на теле огромного паука размером с небольшую лошадку. Невысокой Анселан приходилось вставать на цыпочки, чтобы хотя бы дотянуться до живота подруги. Но, оказавшись в кольце рук Дамарры и ощутив щекой нежный шелк ее одежд, Кирнали, наконец, позволила себе спокойно улыбнуться.       — Мне было страшно, — смогла признаться чародейка.       — Ну-ну, что бы там ни случилось, все осталось позади, — фыркнув, сказала арахнея. — Главное, целая вернулась.       Да, это главное. А Дамарра сразу говорила, что Рейя будет отличаться от поселений Сочхона. Пограничный город на стыке двух враждующих государств арахнее изначально не казался местом, куда можно отпустить чародейку, но спокойный прием в городах кумихо расслабил команду.       — Так вот о каких пауках была речь, — отвлек Кирнали от воссоединения с подругой полный еле скрываемого восторга голос альбинорки, повторивший почти в точности фразу Ингера.       Смотрела при этом Леанни не на фаланксов, а на Дамарру и еще дюжину выбравшихся на палубу из широких ворот кормовой пристройки арахней. В этот момент за бортом вновь громыхнул нестройный хор удаляющихся голосов, кнорр Бадрика продолжил свой путь. Обернувшись на звуки песни, Афейн махнул рукой фаланксам, которые тут же по этой команде довольно повскакивали на ноги и разбежались по кораблю, сноровисто запрыгивая на такелаж, и быстро по нему расползлись, ставя паруса и ловя чувствительными волосками на ногах направление зыбкого утреннего ветерка.       Вся оснастка на корабле — это фактически паутина, сплетенная фаланксами, ими же обновляемая и при необходимости съедаемая. Шелковые паруса тоже их работа, но из более тонких нитей.       — Ну, добро пожаловать на борт, почтенные, — заткнув большие пальцы за пояс, Маворс деловито поглядел на найденных Анселан проводников, которые заинтересованно озирались по сторонам. — Я Тадиан Маворс Афейн, капитан «Ллетах» и командир экспедиции. Будем знакомы.       Кирнали с тихим вздохом облокотилась о теплый, покрытый шелковой попоной бок Дамарры и с каким-то благостным удовлетворением наблюдала, как Маворс определяет по местам на корабле найденных ею проводников. За их шоком и растерянностью. Наконец, все встало на свои места. Анселан находилась на своей территории, здесь ей не приходилось колебаться на волнах реки судьбы и цепляться за плечи других, чтобы не утонуть в этих бурных водах. Пусть экспедиция все еще не завершена и самые большие сложности еще впереди, но, по крайней мере, в данный конкретный момент, к чародейке вернулась уверенность. И это было приятно.       Возвращение на корабль было для Анселан поистине радостным событием. Сумасбродное желание погулять по суше надежно отбило пережитое в Рейе. Однако цель всей экспедиции неумолимо приближалась, а это значит, что сойти на берег все-таки придется, и сделать это нужно будет уже в ближайшее время. Но все же проведенное в человеческом городе время немного прояснило голову чародейке, которая ранее о севере в целом и Ки-Гале в частности имела лишь общее представление.       Теперь, лично засвидетельствовав использование кигальцами нечисти, по иному приходилось относиться и к посещению гекатомбы на территории Ки-Галя. То существо, встретившееся им при побеге из Рейи, по словам Ингера, называлось сатар. Человек, в котором инкарнировал могущественный бес. Судя по всему, в Ки-Гале все было многим хуже, чем представлялось в родном Мориендоре. Люди здесь не просто смирились со скверной подземья и ее порождениями, откупаясь от них жертвами — они вступили с ними в союз, как в Агарати.       Поэтому уже позже, ближе к вечеру Анселан пригласила в каюту жрицу, чтобы узнать о севере больше. Несмотря на размеры «Ллетаха», на нем было лишь две небольшие индивидуальные каюты — Маворса и Кирнали. У чародейки она напоминала больше магическую лабораторию: стойка для посоха, астральные карты, гримуары, несколько хрустальных шаров и разных зеркал, свинцовые свитки, заготовки под скрижали, ритуальные свечи и чаши. За всем инвентарем не сразу и увидишь небольшую кровать. Места было немного, особенно, если в гости решит ввалиться Дамарра. Вот как сейчас, когда она плела более теплую одежду для Кирнали из купленной в Рейе овечьей пряжи в свете небольшой лампы.       Арахнеи неплохо видели в темноте, но все же вязать Дамарра предпочитала на свету. Так как солнце скрылось за тучами и на море опустились глубокие сумерки, то света на палубе уже не хватало. Чтобы не попасться кигальцам, Маворс решил не разжигать предупреждающие огни, так что «Ллетах» медленно, но верно погружался в темноту. Потому арахнея либо могла попытаться воспользоваться лампадой, либо потеснить Кирнали, в каюте которой имелся ловец света. Полый бронзовый додекаэдр с несколькими разными по размеру круглыми отверстиями стоял на торчащих из его углов ножках. В нем горел сгусток пойманного днем солнечного света, озаряя каюту потоками ровного белого света. Подобные светильники были только у Кирнали и Маворса, так как были сложны в изготовлении и дороги.       Пока Анселан разливала по керамическим, покрытым черной глазурью чашкам настоящий, привезенный из дома шаньский чай, Леанни разъясняла исторические перипетии:       — Ки-Галь и Священное королевство еще семьсот с лишним лет назад были частью Великого Альбинора. Тогда прибывшие с затонувших Старой Бореи и Атласа люди населяли западные префектуры альвийского государства.       Жрица благодарно приняла предложенное питье и изящно отпила его, оценивая вкус. По ее лицу было сложно сказать, впечатлил ли он ее. Леанни вообще довольно скудно реагировала на большинство диковинок свартальфов, начиная от фонарей и заканчивая кораблем. Все-таки Альбинор соседствовал с Хорокару и Сочхоном — магией и магическими артефактами их не удивишь. Зато фаланксы и арахнеи интересовали Дракайну куда больше. Прямо сейчас она неотрывно наблюдала за движениями ловких рук Дамарры, продолжая свой рассказ:       — Но численность альфар по отношению к людям быстро уменьшалась, и нам не удалось окончательно насадить культ Пятерых. Это привело к расколу Великого Альбинора на Альбинор и протекторат Парса. Который около трехсот лет назад в результате религиозной войны раскололся на Ки-Галь и Священное королевство, которые уже окончательно перестали подчиняться Альбинору.       — Но ты говоришь, что в обоих государствах была одинаковая система верований и мифов, — не поняла Анселан, тоже пригубив чай. — Как так вышло, что они настолько сильно отличаются по своей сути сейчас? На востоке почитают огонь и очищают земли от скверны, а на западе старые гекатомбы насыщают новыми жертвами.       — Изначально все было иначе, конечно. На Старой Борее и Атласе были распространены самые разные культы, которые здесь, на Милитале, перемешались и смешались с местными традициями. После Раскола и излившейся на землю скверны сохранялись только те верования, которые помогали выжить. Так из общей массы культов, ритуалов и обрядов конденсировались современные теургия и гоэтия. В поисках защиты от напасти, превосходящей их естество, люди нашли защиту в поклонении духам.       — Пэри? — предположила Кирнали и быстро поправила саму себя: — То есть на севере сейчас их называют феями.       — Не только они. Еще стихиали, сохранившиеся с допотопных времен маны и лары, извергнутые Бездной джайни и ёкай, и все прочие — все то, что принято называть демонами, — поправила жрица. — Среди них есть высшие духи, так называемые богоравные. Конкретно две группы из них, алады и утукку, инкарнируя в телах людей Парсы, стали их владыками, отодвинувшими порчу и очистившие земли, как Пятеро Альбинора. Однако не все духи одинаково полезны… Алады — духи света, плоть от плоти высших небес и небесного пламени. Могущественнейших из них люди считают ликами Единого в нашем мире.       На этом моменте Кирнали снисходительно усмехнулась. Лики Единого? Не слишком ли много спеси? Чего ж они тогда еще не привели к порядку этот мир?       — Ритуал их инкарнации достаточно мягкий, — тем временем продолжила рассказ Леанни. — Чтобы алады воплотились в них, люди заключали договор. Духи даруют свою мощь в обмен на незначительные жертвы, вроде соблюдения ритуальной чистоты, запрета на убийства, обета молчания, воздержания от алкоголя или мяса.       — А в чем смысл договора для самих алад? — не поняла доселе молчавшая Дамарра, которая все больше вслушивалась в разговор жрицы и чародейки и отложила вязание.       — Все эти ограничения — это жертва. Бескровная духовная жертва, — пожала плечами Леанни. — Сосуд жертвует часть своей воли и души покровителю.       — И алад в обмен на то, что какой-то человек решит не пить пиво по утрам, готовы одарить его своим могуществом? — не поверила Дамарра.       — Кто знает, много это или мало для каждого конкретного человека? — философски заметила жрица. — И что значат жертвы для духовных существ? Мы называем их всех демонами и духами, но рождаются они по-разному и имеют разные потребности и мотивы. Есть маны и лары с древних времен и подобные им духи нынешних — это переродившиеся чистые души умерших. Их понять, как правило, проще всего. Они помогают своим потомкам и близким. Противоположны им лемуры — неупокоенные и оскверненные души мертвецов. Но их тоже легко понять. И те и другие когда-то были подобны нам. А феи, стихиали, гремлины, ёкаи, джайни, алады, утукку — все они рождены иначе. Кто-то из стихий и неживых вещей, другие из животных и растений, третьи из чувств, эмоций, веры, соборной духовности. Эгрегора, проще говоря.       — Так это и есть суть эгрегора? — уточнила Анселан — Соборная сила формируется из жертв, духовной и жизненной силы верующих?       — В целом, так и есть, — кивнула жрица. — Эгрегор формируется из мелочей. Молитва, мистерии, пост, танец, пение, выступление в театре, простое поминание имени — весь этот труд духовный и физический воплощается в вере и собирается воедино.       — Так получается, если человек просто почесался — он уже вложился в общий эгрегор, что ли? — растерянно улыбнулась Дамарра.       — Если он почесался правильно и в рамках воплощения религиозного мифа, то да, — снова кивнула Леанни. — Миф — основа эгрегора. Например, ежедневный обряд возжжения факелов от святейшего огня и вынесение его людям, в чьих лампадах затух по какой-то причине священный огонь — это повторение мифа об аладе рассвета, которая, по поверьям людей, каждое утро приносит в мир свет.       — Но если дух хочет получить энергию без этих сложностей, то тогда заключает договор с человеком и получает личную жертву? — уточнила Кирнали.       — В общих чертах, да. Но иногда важнее то, что он получает сподвижника, с помощью которого может влиять на материальный мир и распространять свой миф, — развила мысль Леанни. — Однако тут есть тонкость. Духовные жертвы формируют слабую связь. Духи не имеют основы в теле человека, чтобы закрепиться. Нужно время, чтобы связь сформировалась и стала устойчивой. Поэтому покровительство алад передавалось по наследству, они стали кем-то вроде манов до Раскола. Целые рода из поколения в поколение придерживались взятых обетов, закрепляя договор и укрепляя связь с духами. Так в Парсе установилась знать. Король, князья, рыцари — все они из века в век связывают себя с покровителем их рода. Король Священного королевства - один из богоравных.       — Так, — остановила рассказ жрицы Анселан. — Я правильно понимаю, что с каждым новым поколением связь между духом и родом укреплялась, и его могущество росло? Поэтому семь сотен лет назад люди окрепли достаточно, чтобы избавиться от опеки льосальфар?       — Да, в общих чертах, это так.       — О, кажется, я начинаю понимать, — усмехнулась Анселан. — А триста лет назад появились люди, которым не повезло, у них не было в предках заключивших договор с алад, но желание иметь могущество, как у родовитой знати, было. Причем здесь и сейчас.       — И снова верно, — кивнула Леанни. — Тогда проявили себя утукку. Для их инкарнации не нужно было поколений жертв. Достаточно было принести ее единожды. И не обязательно жертвовать самому. Они сливались с людьми по классическому контракту, который и раньше имел распространение, но среди низших духов. Например, человек мог отдать глаз, чтобы получить силу огненного стихиаля или руку в обмен на мощь фей. А тогда появилась возможность, например, сжечь сотню младенцев, в обмен на богоравное могущество. Всего лишь сотня чужих жизней — и ты станешь богом.       — Звучит слишком... просто, — Анселан едва не сказала «заманчиво», но вовремя успела исправиться.       — Да, люди поумней предпочитали менять условия контракта на сотню жертв в месяц. Но встречались и те, кто попадался на заманчивые условия. В итоге не они получали богоравное могущество, а утукку — материальное тело. Но в целом условия контракта были бы все равно исполнены, — пожала плечами Леанни. — Так или иначе, но появление утукку изменило структуру власти в Парсе. Новая сила потеснила старые роды. Утукку заронили семена ересей, чтобы подстроить под себя общество, исправить старые мифы под себя. А потом случилась война. И с тех пор Парса разделена на Священное королевство и Ки-Галь.       — Любопытное расслоение, — сосредоточенно хмурясь, заметила Анселан, в очередной отметив про себя, что на юге демонология все-таки развита крайне плохо, даже о джайни свартальфар знали мало, хотя с ними приходилось часто иметь дело. — То есть в поисках силы, кигальцы вместе с утукку начали сотрудничать и с бесами?       В этот момент, словно в ответ на слова чародейки, свет в ее каюте тревожно затрепетал. Изливающиеся из круглых отверстий в додекаэдре лучи заметались по стенам, порождая странные и неестественные тени. Сияние в светильнике сильно задрожало и начало мерцать, едва не затухая. Одновременно Кирнали почувствовала, как рядом пришли в движение массы магической силы, ее потоки потекли по ауре мира, извиваясь и формируя рисунок заклинания.       — Все в порядке, — предупредила встревоженно глядящую на мерцающий светильник жрицу Анселан. — Ночь почти наступила, маги возводят защитный круг и используют потоки от армиллярной сферы. Скоро все придет в норму.       Как чародейка и обещала, скоро ловец света вернул себе прежнюю яркость и продолжил уверенно источать солнечное теплое сияние. Защита вокруг корабля была возведена.       — Все, можно продолжать. Так что там с бесами?       — Да все просто. Утукку — это и есть высшие бесы, — просто ответила Леанни.       — Ожидаемо. Можно было понять по тем жертвам, которые они требуют, — тяжело вздохнула чародейка. — То есть кигальцы поклоняются бесам, которые порождены Скверной. Как это, вообще, возможно? Бесы обычно стремятся уничтожить все живое, а не помогать существовать тем же людям.       Скверна — губительная сила, вторгнувшаяся в мир с наступлением Раскола. Она породила нежить и нечисть, нарушает сами основы миропорядка, извращает жизнь и смерть, стихии и силы. Как могут бесы помогать существовать государству людей? Причем одному из самых могущественных на севере?       — Это пытались объяснить многие философы Альбинора, — тоже вздохнув, ответила Леанни. — Я придерживаюсь того видения, что Скверна сама по себе не чужда жизни. Ее порождения желают существовать в нашей реальности, наслаждаться ее смыслами и радостями. Ведь есть государство нежити — Слуа на севере, есть префектура Ки-Галя Одёда, тоже населенная нежитью. Есть созданные бесами Агарати и Империя черного солнца. Они живут по-своему, их нравы дики и подчас чудовищны, но, да простят меня Пятеро, понятны. Наверное, инкарнация позволяет бесам жить с большим удовольствием, забери их Шестая!       Последнюю фразу Леанни выпалила с кажущейся нехарактерной для нее жестокостью. Анселан, удивленно оглянувшись на жрицу, заметила в ее глазах на искаженном ненавистью лице нездоровый огонек ярости. Но уродующая милый вид альбинорки гримаса быстро пропала, сменившись обычным спокойствием.       — Да простят меня Пятеро, — выдохнув, прошептала льосальфка, сложив ладони вместе и приложив их ко рту.       После небольшой паузы чародейка и жрица продолжили разговор, но в тот день альбинорка замкнулась в себе, и диалог не шел. Когда был допит чай, женщина ушла пытаться наладить контакт с фаланксами. Кажется, их общество по какой-то причине было для нее более приятным, чем альфарское. Хотя, как выяснилось, умению льосальфар понимать любую речь пауки не поддавались, Леанни так и не смогла поговорить ни с одним из фаланксов за все несколько дней, пока «Ллетах» шел к Весту.