Эпоха Раскола

      Плавное покачивание было хорошо знакомым Руншевару. Еще не открыв глаза, он мог понять, что находится в море, и оно было слегка взволнованным. Невысокие волны бились о дерево бортов, а нос корабля с шумом взрезал воду. Ветер был беспокойным, над головой то и дело хлопали паруса. Брызги изредка перелетали борта и орошали кожу, но это была сущая ерунда, потому что Рун чувствовал, что уже вымок насквозь, и несколько лишних капель погоды не сделают.       Вода ручьями стекала с тела и вкупе с ветром уносила тепло, заставляя дрожать от холода.       — Хоть залей его, а вонь не пропадает, — слова эти были полны отвращения.       Интонации привычные, они давно не вызывали какого-либо волнения в душе. Но его вызвала речь. Произнесенные слова звучали непривычно, но они были знакомыми, узнаваемыми. Рун мог понять их, словно вспоминал нечто давно забытое. Что-то из того времени, когда он был еще жив. Альфарская речь. Со странным акцентом, но в целом понятная.       От этого неожиданного осознания он даже распахнул веки, пытаясь найти говорившего. Глаза тут же резануло болью от яркого света. Над головой, в снастях, среди необычных парусов мелькали лучи клонящегося к закату солнца, а на востоке уже были готовы показаться первые звезды. Болезненно сощурившись, Рун пытался разглядеть окружение, и когда это ему удалось, что-то в его душе опустилось. Он сам не понимал, что надеялся увидеть после пережитого. Селище из детства? Сон, в котором он вернулся в прошлое. В блаженное время без горестей и бед. Но он точно не ожидал увидеть то, что увидел.       Пауки. Гигантские твари свисали с рей на паутине, холодно разглядывая Руншевара своими глазами. Кроме них, похожие на гиртаблилу твари стояли вокруг. Восемь ног, паучьи тела, из которых торчит закованный в черные латы человеческий торс. Лица закрыты опущенными шлемами, султаны из красного шелка на их навершии хищно переливаются в лучах солнца, словно пропитанные свежей кровью. И лезвия тяжелых глеф в руках причудливых созданий тускло блестят, готовые обрушиться на Руншевара. Также, как и сжатые в руках разодетых в доспехи людей большие, изогнутые, словно косы, и имеющие длинную рукоять мечи.       Устало прикрыв глаза, Руншевар тяжко выдохнул.       — Когда это уже закончится? — опустошенно пробормотал он, безвольно распластавшись на досках палубы, забыв даже дрожать от холода.       — Ого! Да он же по-людски говорит, — удивленно воскликнул кто-то поблизости, судя по голосу — мужчина.       — Я же у них, у лесных, и учился эльфийскую речь разуметь, — ответил ему обладатель хриплого, посаженного голоса, тоже мужчина. — Они много слов у сихиртя заимствовали, да у гномов с людьми, но основной язык все тот же остался. Старики-то, небось, что у вас, что у них, еще Раскол застали.       — Как удобно, — этот холодный голос принадлежал женщине. — Эй, как тебя зовут?       Вопрос, очевидно, был обращен к Руншевару, но отвечать на него он не торопился. В чем смысл? Сколько раз он уже умирал? И все для того, чтобы умереть вновь. Вновь и вновь. Все по кругу.       — Убейте меня, — равнодушно попросил Рун вместо ответа, более не отворяя глаз.       — Всему свое время, — без особого удивления в голосе отозвалась говорившая женщина. — Ответь на вопросы, а потом отправляйся хоть во Мглу, хоть к Шестой или куда там еще уходят доккальфар.       К Шестой? Это смешно. Руншевар даже рассмеялся бы, если бы ему не было настолько все безразлично. Шестая — проклятая, чье имя забыто, память о которой вычеркнута отовсюду. Она предана проклятию памяти. Ее безликие статуи еще можно найти, ее изображения стерты с барельефов. Она владычица отчаяния. Отчаяние — это все, что осталось от того, кто когда-то родился и был наречен Руншеваром.       — Дайте мне умереть!!! — неистово завопил Рун, подброшенный неведомой силой на ноги.       Волна гнева и отчаяния взметнулась в душе, утопив в себе разум. Она бросила его вперед, не разбирая дороги. Что-то едва заметное вокруг тела юноши затрещало, прежде чем рассыпаться темным туманом. Блеск кривых мечей вызвал животный восторг, граничащий с экстазом. Боль! Ему нужна боль! Последняя, после которой уже не будет ничего! Тело изнутри уже горело, готовое взорваться. Скрюченные руки потянулись к чьему-то телу, обломанные грязные ногти с удивительной легкостью вспороли плотную ткань одежды, но через миг удар заставил Руна остановиться.       Удар был не физическим. Не материальным. Он пронесся сквозь тело, словно вытянув из него силы и приводящие в безумие эмоции. Вмиг очистившийся разум вскружил голову, Руншевар сам не понял, как рухнул на колени, осоловело глядя на свои руки. Покрытые грязью, с обломанными черными ногтями, но чистые от крови. Он не успел сделать непоправимого.       — Что это было? — сглотнув, испуганно прошептал он.       — Ах ты, сучья дочь!!! — полный ярости голос не отвечал на вопрос эльфа, но он звенел прямо за спиной и сочился ядом, и грохотал, подобно грому. — Кровавородная шлюха!!! Я выпущу твои кишки и вздерну тебя на них!!! Хотя тебе явно не впервой болтаться на своих потрохах, пока дерьмо из них заливает твою мерзкую харю!!! Я сожру твою печень на твоих же глазах!!! Я пожру твою душу!!!       Сквернословие лилось потоком, явно не собираясь утихать, но и не внося ни малейшего понимания в произошедшее.       — Все в порядке, опустите оружие! — прозвучал приказ, перебивший поток ругательств.       Голос был женским и странно притягательным, он прозвучал почти над головой. Речь была идеально понятна Руншевару, но он не мог определиться, на каком языке говорила женщина. Слова странно переплетались, напоминая то эмесаль, то эмеджи, то родной эльфийский. Потерянно подняв взгляд, Рун хотел посмотреть на говорившую и попросить… Он сам не знал чего. Прощения за то, что он набросился на нее? Пояснения того, что произошло? Понимания? Надежды?.. Но он так и не смог поднять взгляд, потому что взор остановился на огромной прорехе на одежде. Нанесенный мгновениями ранее удар не достиг золотистой кожи, но разорвал ткань туники и рубахи, обнажив кожу. Тонкие короткие светлые волоски блестели на солнце, они были почти не заметны, но подтянутый живот девушки был всего в локте-полутора от глаз Руншевара, и он мог прекрасно рассмотреть его в деталях. Впадину пупка, плавные изгибы мышц под кожей, россыпь мелких мурашек от холодного дуновения ветра.       Вид этот был настолько прекрасен, что Рун вновь потерялся и даже почти не заметил старый бордовый и уродливый шрам, идущий вертикально через весь живот. Он никогда не видел женщину так близко и… такой открытой. Горячая кровь прилила к голове парня, заставляя пылать щеки, странное чувство закрутило внутренности.       — Да вы беса этого покорили одним видом, почтенная Дракайна, — неловко рассмеялся мужчина неподалеку.       — Это не бес. Всего лишь мальчишка.       — Этот мальчишка разорвал оковы, словно гнилую ветошь, — напряженно произнес еще один мужчина.       — Просто он не один, — пояснила стоящая перед Руншеваром женщина.       Горячая узкая ладонь опустилась на лоб Руна. Тепло от нее разлилось по всему телу, странным образом изгоняя поселившийся в нем нездоровый жар. Это помогло избавиться от наваждения оголенного живота, позволив поднять, наконец, глаза наверх и увидеть ее, женщину, которую Руншевар едва не лишил жизни. Но образ ее вновь поверг его в шок. Перед глазами предстал не лик женщины, а лик богини. Огнем горели ее глаза, кожа светилась вспышками молний. Ударивший по ушам грохот их разрядов вытеснил отчаянные и гневные вопли за спиной Руна. И грохот этот складывался в слова, которые причудливым образом казались по-прежнему знакомыми. Руншевар был уверен, что это наречие он учил и знал, но разум отказывался воспринимать слова, сплетать звуки в понятия и придавать им смысл.       — Ό,τι συ ει ο Θεός, κραταίωμα μου! — слова сотрясали душу, переворачивая ее с головы на ноги. — Και πάλιν ου φοβηθήσομαι κακά, ό,τι εσύ μετ’ εμού ει! Εξορχίζω δμάς, δαιμόνια πονηρά και ακάύαρτα!       Грохот речи женщины оборвался. В обрушившейся на голову Руншевара тишине тихо свистело чье-то шипение. Брань прекратилась, с облика стоящей перед Руном женщины сошел божественный ореол, открыв обычное эльфийское лицо, на котором читалась неудовлетворенность и сомнение.       — Избавиться от этой твари оказалось сложнее, чем я думала, — строго произнесла женщина, отнимая руку ото лба Руншевара.       — Бва-ха-ха-ха-ха!!! — раздался над плечом Руншевара полубезумный раскатистый смех. — Твои боги ничтожны, жрица!       В ответ по рядам обступивших Руна людей прокатилась волна тревожных возгласов и лязга металла.       — Ох ты ж ё!.. — испуганно воскликнул поблизости один из воинов.       Его доспехи звякнули, когда громоздкий меч взметнулся в воздух. Но опускаться не спешил. Опасливо покосившись на свое плечо, Руншевар внутренне похолодел, увидев выпирающий на коже болезненно рдеющий огромный нарыв, поверхность которого искажалась, образуя некое подобие скорченной в гневе хари.       — Недальновидно было тащить его на борт, — хмыкнув, заметил кто-то из солдат.       — Ага, вонял, как куча дерьма, так еще и внутри дерьмо прятал какое-то, — ворчливым тоном заметил один из паучьих гиртаблилу, голос которого оказался подозрительно похожим на женский.       — Он прошел перерождение, — ответил не опускающей рук с тяжелой глефой твари седобородый мужчина с посаженым голосом. — Алхимическая очистка организма. Токсины и метаболиты исторгнуты наружу, отсюда и вонь. Внутри-то он как раз сейчас дерьма содержит поменьше многих.       — Очистка? Как у шаньцев? — удивилась паучиха.       — Ну, наверно, как у имихо, — задумчиво пригладил растрепанную бороду человек. — Знать бы точно, как это работает, я б, может, и сказал. А так скажу только, что этот парнишка странный.       Разговоры людей Рун почти пропустил, ошеломленно разглядывая гневно кривящуюся рожу на своем плече. Неуверенно потянувшись к ней рукой, он вызвал новый поток брани, которая, впрочем, тут же захлебнулась, когда на коже Руна темными линиями проступила сеть вен, и золотом вспыхнули линии непонятных знаков. Искривленная харя утонула в глубине руки, наконец, замолкнув. А Руншевар, дико распахнув глаза, сглотнул, совершено не понимая, что с ним происходит.       — Я не смогла изгнать из него беса. Опасаюсь применять серьезные экзорцизмы, потому что скорее поврежу духу рощи, который сдерживает темную тварь в юноше, — обыденно произнесла тем временем женщина перед Руншеваром, одновременно пытаясь соединить края разорванной одежды. — Можешь задавать вопросы, Анселан. А убивать его не советую. Бес силен и только этого и ждет, чтобы вырваться на свободу.       — Это было познавательно, почтенная Леанни, — сказала с непонятными Руншевару интонациями девушка, показавшаяся из-за спины одного из гиртаблилу. — Попроси арахней помочь тебе с платьем, заштопают — будет, как новое.       — О, было бы очень кстати.       Рун потерянно оглядывался по сторонам, все так же сидя на коленях. Он вообще не понимал, что происходило. Как он здесь оказался? Кто все эти люди? Что с ним происходит?! Ответов на его вопросы никто давать не торопился. Ответов ждали от него. Поэтому чья-то сильная рука дернула его за плечо, выворачивая одну руку назад, потом то же сделали со второй. Холодная веревка обмотала локти, стянув их за спиной. Что-то горячее коснулось запястий, стянув вместе и их. Это было настолько привычным действием, что Рун даже успокоился. Кигальцы сменялись ётунами, те — странными эльфами, но что-то в жизни оставалось неизменным.       Дернув за волосы, его заставили поднять голову вверх и посмотреть на подошедшую невысокую девушку. Анселан, так назвала ее жрица. Алые лучи заходящего солнца, просвечивающего сквозь тучи, мерцали на измятом шелке одежд и блестели в переплетении металла диадемы. Черные волосы под платком из тончайшего шелкового газа сбились и были наспех расчесаны — видно, последние сутки женщина не в каюте корабля сидела, где-то ее жизнь потрепала, но гордо выпрямленная спина, холодное лицо и мерцающие глаза выдавали в девушке непростую личность. Руну не понравилось выражение ее лица и странный огонек в глазах. Она знала, что такое власть, и ей было что-то нужно от Руншевара. Что-то, что она получит любыми способами.       — Тебе повезло, что у воинов Мориендора крепкие нервы, и, несмотря на твои старания, твоя жизнь еще при тебе. Вижу, она тебе еще нужна, хоть ты и говоришь обратное, — снисходительно заметила чародейка по имени Анселан, прежде чем требовательно произнести: — Повторю свой вопрос, раб. Каково твое имя и кто ты?       Руншевар едва не рассмеялся. Снова этот вопрос. Кто он? Бес спрашивал у него то же самое. Но ответа на него у Руна до сих пор не появилось.       — Я Руншевар. Я… — на первый вопрос ответ было дать легко, но со вторым Рун замялся, пока с кривой усмешкой не сказал: — Похоже, теперь я ваш пленник.       — Доккальфар? — пытливо уточнила женщина.       — Да, — догадавшись, что чародейке нужно узнать его принадлежность, скованно кивнул в ответ юноша.       — Когда родился и где?       — Восемнадцать лет назад, наверно. На севере. В лесах.       — А точнее? — с намеком на раздражение спросила чародейка.       — Я не знаю, — растеряно ответил Рун.       — Твоя аура развита в не меньшей степени, чем система меридиан, — холодно сказала девушка, испытующе разглядывая Руна. — Ты маг? Алхимик? Или уся? Гм… То есть на севере это называется аскет, практик боевых искусств.       — Я… нет. Я просто раб, — замешкался Руншевар с ответом. — Говорю же, я доккальфар. Мы не маги. И уже восемь лет после повешения я не могу вдыхать пневму. Мои артерии иссохли, я не могу ворожить или волховать.       — Тебя повесили? — удивлено вскинула бровь эльфийка.       Некто, держащий Руна за волосы, еще сильнее задрал его голову, подставив шею под лучи солнца.       — Шрам есть… — констатировал воин.       — Его принесли в жертву Сарвару, одному из князей Ки-Галя. Сарвару приносят жертвы через повешение, — наспех прикрыв прореху на одежде плащом, пояснила жрица.       — И почему он еще жив? — спросила у жрицы Анселан.       — Ки-Галю нужны рабы, а не трупы, — пожала плечами Дракайна. — Откусили души немного. Лишили способностей, памяти и воли — получили послушную рабочую силу. Заодно могли пытаться вытянуть из жертвы пророчества. Предсмертные видения считаются одним из самых точных способов гадания.       — Жизнь тебя не балует, парень. То вздернут на дереве, то прибьют к нему колом, — хрипло рассмеялся седобородый человек, пока единственный увиденный Руном на корабле этого племени. — Не даром говорят, что лесные эльфы живучие сверх всякой меры. Видывал я вашего брата, на которых раны мигом зарастают и даже руки-ноги новые отрастают. Но то врачи и алхимики могучие, а ты на такого не похож.       — Сейчас ты похож на аскета, — выслушав комментарии товарищей, задумчиво сказала Анселан. — Приток энергии в результате инкарнации мог восстановить меридианы. Но откуда магическая аура?       — Такое бывает, — ответила жрица. — Имихо — это же по сути те же кумихо, у них от природы не должно быть жизненных артерий, одна только магическая аура. Но они используют ритуалы и тренировки, благодаря которым получают способность вдыхать пневму. Или ци, как они это называют.       — Ты получил магическую ауру, — сделав выводы, заинтересованно сказала Анселан, в глазах которой Рун заметил разгорающийся огонек, который не сулил чего-либо хорошего. — Из деревьев рощи? Нет, доккальфар не практикуют магию и не используют энергию первостихий. Только чистая ци и силы природы. Бес? Или фазовый переход… Рассказывай, как ты здесь оказался и что произошло!       Анселан интересовало многое. В паре с мужчиной, названным Маворсом, она была готова вытянуть из доккальфа все нутро, лишь бы выяснить все детали происходившего в Аплонте. Если бы время не поджимало и не наступала ночь, то, может, они б и в самом деле Руна допытывать стали. Да только это мало бы дало. Руншевар почти ничего не знал. Не знал, что побудило херихеба Анхтека собрать экспедицию, об этом никто рабам не докладывал. Он не знал, откуда здесь взялся Рой, гиртаблилу не были склонны к разговорам. Про появившиеся в Аплонте луд и мудор он тоже ничего не знал.       Волшебницу заинтересовало то, что херихеб Анхтека начал свою экспедицию, углядев некие знаки в звездном небе, но Рун в этом ничего не смыслил и подробностей не знал. Он мог чуть больше рассказать только о гиртаблилу, но контакт с ними был слишком скоротечным и полным событий. Руншевар мог только заверить, что никто не ожидал встретить гиртаблилу на Весте.       — Хе! Куда, говоришь, ты полоснул того людо-скорпиона? По коротким лапкам на брюхе? — хохотнув переспросила Руншевара одна из напоминающих гиртаблилу женщин с паучьими телами. — Да ты ж его по самому больному приголубил. Серпом по яйцам, считай. Ясно, от чего он так взбеленился и понесся, не разбирая дороги.       Рун сглотнул, вспоминая, как на его собственное тело обрушивались тяжелые удары ноги Олафа. Это было больно, больно до потери сознания.       Чародейка по имени Анселан продолжила свой допрос. И теперь более тщательно. О роще и руинах она хотела узнать едва ли не все и допытывалась чуть ли не до каждого слова Руншевара. Ее интересовали деревья и их алый сок. Почему он не похож на ихор, и что такое ихор. Много ли было грибов на деревьях. Как они росли и насколько скрыт был рощей и землей Аплонт. Как выглядел он до прорыва гекатомбы. Какие аномалии заметил Рун. Парень был вынужден в мельчайших подробностях вспомнить, как выглядела арка. Здание, с запахами готовой еды. Дом с живыми картинами и соблазнившие других рабов статуи. Анселан заставила его детально описать чуть ли не каждый шаг, вымотав не меньше, чем работа на галере.       — Так все-таки это был тот самый хопеш, — удовлетворенно кивнула чародейка, когда Рун дошел в своем рассказе до момента потери меча.       — Значит, то существо с зеркальными глазами просто пропало? — уточнила жрица, тоже внимательно слушавшая Руна.       — Да, — просто ответил юноша. Он и так уже сказал все в подробностях.       — А когда ты втер в клинок базилик?       — Чего втер? — не понял Рун. — Я ничего в меч не втирал. Только вытер его от грязи.       — Чем?       — Травой, — растеряно ответил доккальф. — Она росла на стене. Прямо там, где меня сбросил гиртаблилу.       — Она сильно пахла? — допытывалась жрица.       — Да.       — Странный ты парень, — удивленно покачал головой бородатый человек. — Везет тебе иногда прям неимоверно. Хотя обычно как утопленнику, конечно. Но то людо-скорпион случайно об тебя убьется, то базилик в проклятых руинах найдешь и ненароком средство себе от проклятья ангелиофора сделаешь.       — А как выглядело то здание, где росла трава? — продолжала расспрашивать Руна Леанни.       Руншевар замялся. Как и на многие другие вопросы, на этот ему было сложно ответить.       — Стена как стена. Не знаю. Ничего особенного.       — А далеко от него находился пилон? — продолжала допытываться Леанни и поправила саму себя: — Пилон — это арка, про которую ты говорил.       — Да... Прямо напротив, получается. Севернее, — припомнил Руншевар.       Он не понимал, в чем была важность этого вопроса, но раз спрашивают, то ему не сложно ответить. Тем более, что чародейка не препятствует. Правда и она тоже не понимала, к чему жрицу интересует место, в котором закончились катания Руна на гиртаблилу, потому что спросила у Дракайны:       — В этом здании есть что-то особенное? Насколько я помню, это какой-то храм. Что-то связанное твоими богами?       — Нет, храм Пятерых в Аплонте был лишь один, — качнув головой ответила жрица. — Это святилище культа императора.       — Культ императора? — повторила за Леанни Анселан, словно пробуя на вкус это сочетание слов.       — До кризиса Древнего Альбинора, в результате которого в нем установилась тетрархия, ей правил император, который почитался как бог, — пояснила Дракайна. — После мятежа ларов и гибели последнего истинного императора в результате заговора, культ постепенно захирел, но храм в Аплонте сохранился. В период Раскола у него был новый всплеск популярности.       — Храм обожествленного императора и базилик, царская трава на его стенах. Это же не может быть совпадением, — после секундного размышления, пытливо посмотрела на жрицу чародейка.       — Мне это тоже кажется подозрительным. Это может быть очередная аномалия гекатомбы, а может быть следствием влияния высших сил. Точно узнать вряд ли удастся. И это еще не все, — жрица сосредоточенно нахмурилась. — Гиртаблилу мог быт убит на территории храма, и Руншевар после смерти омылся его кровью. Грубо и очень условно, но он провел ритуал очистительной жертвы. Я не знаю, была ли она кем-то принята. А если была, то кем именно и какие будут у этого последствия.       — Только этого мне не хватало, — раздраженно прошептала чародейка, после чего резко обратилась к Руншевару: — И? Что было потом?       — Я пошел дальше, прочь из руин. Но потом я услышал, что надо мной где-то в небе летит крылатый гиртаблилу. Отвлекся. И тут, похоже, на меня напали другие рабы. Очнулся только, когда меня тащили у мудора уже.       — Ты бегал в Аплонте от каждой тени, а они протащили тебя через полгорода и остались живы? — скептически уточнил Маворс.       — Они, похоже, чуть не умерли, но им повезло. Наверно, Олаф что-то сделал, — предположил Рун. — Он оказался кигальским малефиком. И тонци был магом. Он говорил, что нашел какой-то посох в руинах и стал сильнее благодаря ему. Он сказал, что с его помощью смог парализовать меня. Хотя, наверно, заклинание не сработало бы, если бы мои артерии были живы.       — Криворукий подмастерье, — пренебрежительно обозвала тонци Анселан. — И малефик не лучше. Это он прибил тебя к дереву?       — Да, — сглотнув, сдавленно ответил Рун. Боль от пережитого остро отдавалась в душе и теле. — Он сказал, что в дереве заключен бес. Мудор и луд вокруг него запечатывали проклятые руины. Олаф хотел инкарнировать его в меня, чтобы сломать печать на руинах. Он хотел вызвать прорыв гекатомбы, чтобы сбежать от гиртаблилу.       — Только кигальцу бы пришла в голову такая идея, — озадаченно пробормотала жрица.       — Видно, ритуал инкарнации прошел успешно, — кисло прокомментировала услышанное чародейка. — Прорыв гекатомбы и в самом деле произошел. Да только как этот малефик вместо беса инкарнировал в тебя мудор с заточенным в нем бесом, а не самого беса?       Рун не понял, думала ли чародейка и в самом деле получить ответ на свой вопрос от него, но все же ответил:       — Олаф использовал искаженный ритуал из откровений Маклу. Так сказал бес.       — Он говорил с тобой? — пытливо спросила жрица. — Что еще он сказал?       — Он... Сказал, что я разбитый сосуд. Калека. Неуважение, предлагать ему такой сосуд, но он был согласен принять его хоть на время, потому что слишком долго ждал.       — Значит, ритуал был исполнен верно. И даже если нет, то бес знал его и мог исправить огрехи сам, чтобы инкарнировать в тебя, — сделала выводы Леанни. — Ты знаешь, что ему помешало? Ты должен был чувствовать, как он поглощает тебя.       — Он словно впился своими пальцами в сознание и разрывал его изнутри. Я... — Рун запнулся, неохотно погружаясь в неприятные и пугающие воспоминания. — Я помню, как рвались мои воспоминая. А потом, я вспомнил слова. Я вспомнил...       Руншевар сам не понял, в какой момент ему стало тяжело произносить слова. Их приходилось чуть ли не силой выдавливать из себя. Как только он вновь захотел вспомнить то имя, как только он подумал о нем в глазах уже потемнело, но язык как будто против его воли продолжал шевелиться. Губы растянулись, чтобы выпустить звук, но мышцы словно снова свело судорогой, набранный в легкие воздух отказывался их покидать. Шум в ушах, сначала едва слышный, резко сменился оглушающим грохотом.       Наваждение закончилось болью. Рун очнулся и понял, что лежит скрюченным на палубе и судорожно хватает ртом воздух. Сильно болело в районе солнечного сплетения. Застилающий взор туман медленно рассеивался, грохот в ушах затих.       — Что это было?! — услышал он злой выкрик.       Кричала, похоже, чародейка. Только не понятно было к кому она обращалась. Сам Руншевар тоже не знал, что сейчас произошло. Еле проморгавший, он осмотрелся и понял, что больше его никто не держит. И пут на руках нет. Он с трудом повернулся, чтобы встать, и увидел небо над собой. Снова снасти и паруса, снова лучи закатного солнца в них. Только серые канаты прямо над Руном оказались изорваны в клочья словно сильнейшим ветром.       В ушах Руна свнова истерически завопил отдаленный и медленно затухающий голос:       — Имя!!! Откуда ты его знаешь?! Проклятье! Проклятье! Проклятье!!!       — Руншевар хотел произнести Имя бога, — тем временем медленно и предельно серьезно ответила на вопрос чародейки Дракайна. — К счастью, его сил хватило лишь на то, чтобы только подумать о намерении произнести имя, а не вымолвить хотя бы один его звук. Если бы Ингер не остановил его, то парнишка бы просто умер.       — Какого еще бога? — раздражено спросила Анселан.       — Не знаю. Вряд ли кто-то из Пятерых. Каждый бог Именем своим воплощает какую-либо часть сущего. Но на наше счастье символика имени не успела проявиться. Я видела только, как рвались и разрушались канаты. От страха больше ничего не заметила. По этим признакам сложно определить, имя какого именно владыки знает наш пленник.       — Час от часу не легче! Чье это Имя было?! Отвечай, раб!       Рун к этому моменту смог сесть на палубе и растеряно посмотрел на кричащую на него чародейку. И уже собирался ответить ей, что сам понятия не имеет, чье это имя. Но его взгляд уперся в посох, который Анселан сейчас направляла на него. При виде его Руншевар осекся.       — Язык проглотил, что ли? — брезгливо спросила Анселан. — Ингер, ты не сильно его ударил?       — Я видел этот посох, — указал на руку Кирнали Рун.       — Когда?! — резко спросила чародейка, явно забыв о всех прочих вопросах.       — Когда умирал. В бреду.       Анселан медленно выдохнула и крепко сжала свой посох, после чего пронзительно и очень внимательно посмотрела на Руна.       — Что еще ты видел? — спросила она.       — Себя. Втоптанного в землю, — быстро ответил доккальф под неприятным взглядом волшебницы. — У меня была волчья голова. Она была расколота надвое, но это был точно я. И вокруг стояли серые фигуры. Словно из тумана. Потом была вспышка света. В землю ударил огненный шар, огонь был черным и после себя он оставил раскаленный камень. Он раскололся и из него полился черный огонь. А потом был рассвет и я бежал к нему на встречу. То есть, хотел побежать, но не смог, потому что был прикован к веслу лодки. Я плыл на ней, но уже в сторону луны. И со мной на лодке была девушка. Я не мог ее рассмотреть, но у нее был этот посох. И еще черная собака. И... Все.       — С-с-с... — словно от боли зашипела Анселан и тяжело опустила посох, тот глухо ударил о доски палубы. Чародейка в тишине подняла свободную руку, чтобы помассировать висок, и едва слышно пробормотала: — Волк. Голова — это отец? Он разделенный, мертвый? Нет, травма после инкарнации? Свет в небе может быть угрозой. Нападением врагов. Нет, нет, нет! Упавший с неба камень означает друга. Но черный огонь в нем признак бесовской энергии. А луна и собака? Враг? Угроза смерти? Ничего не понятно!       — Ночь уже близко, — прервала размышления чародейки Дракайна. — Пора закругляться.       — Нужно разбираться, — расстроенно высказалась Анселан, глядя, как солнце касается края горизонта. В это время на востоке над темными волнами показались первые призрачные всполохи показавшихся лемуров.       — Ну, хоть что-то уже прояснилось, — заметил Маворс, крикнув матросам: — Хей, готовьте якорь. В бухту глубоко заходить не будем. Скалы, будь они не ладны! По такой волне напоремся.       — Слишком много загадок и неопределенность. Самого раба оставим у себя, он может быть полезным еще. Поставь его на довольство, Маворс. И нужно попытаться вытянуть из него беса, — задумчиво сказала Анселан. — Он разумен. Я не знаю его языка и, о чем он кричал, не поняла, но это была связная речь, значит, поговорить с ним можно.       — Этим заниматься лучше днем, — мрачно посоветовала Дракайна. — Эта темная душа ищет лазейки, чтобы вырваться на волю, и пока меридианы Руншевара не развиты, у беса есть все шансы оказаться на свободе. Тогда справиться с ним будет сложнее.       — Я подумаю, как его обуздать, — скрывая нетерпение, ответила Анселан.       — Пока кинем доккальфа в карцер, — решил Маворс. — Только дежурство распределить надо, чтобы маги за ним приглядывали тоже. Найл, Бальб, выгребите пока все барахло из карцера. Оставьте только матрас какой-нибудь на шконке. Одежду ему дайте какую-нибудь. А, еще ветошь какую-нибудь дайте парню, чтоб обтерся хоть. На довольство его поставлю, так что выделите паек еще.       — В баню его надо, — заметил человек, имени которого Рун так и не узнал до сих пор. — Дымом трав окурить да полынью с березой отхлестать.       Услышав эти слова, Руншевар с надеждой и трепетом посмотрел на грубоватого старика. Он, хоть и человек, но в настоящей ворожбе, похоже, знал толк. Горячий пар, хлесткие ветви березы, терпкий запах заваренных листьев полыни и дыма зверобоя — в детстве вернуться в селище из леса без этого было нельзя. Да, сейчас Рун вспомнил. Лес добр к доккальфар, но полон тьмы и нечисти, так и норовящей прилипнуть к живым.       — Зачем в бане дым и плети? — не понял оказавшийся возле человека эльф.       — Бесов мелких так изгнать можно да дурь всякую. Парнишку от его демона не спасет, наверное, раз уж почтенная Дракайна не смогла изгнать из него тварь, но лишним не будет.       — Лесная алхимия, — хмыкнув, подивился эльф. — Северяне знают толк в извращениях. Хотя сейчас я бы и от такой парильни не отказался. Клятое море, клятый корабль! Ни ванны, ни горячей еды. Кабы знал, на что иду, ни в жизнь посулам рекрутера не поддался!       Руншевара в это время снова скрутили, подняли на ноги и повели в сторону спуска в трюмы, окончание разговора он не застал. Из услышанного же становилось понятно, что корабль идет издали. Однако как бы команда от долгого пути не устала, но работала она споро. Рун оказался в тесной комнатушке, похоже, обычно используемой как склад, уже через минуту. Это было облегчением — уйти с ветра в темный закуток, в котором нашелся даже затертый тканый мешок, набитый тряпьем — видимо, тот самый матрас. Он был тяжелее и тверже, чем перины из детства, но лежать на нем все равно было в разы комфортнее, чем на голом дереве. И тут же нашлась грязная тряпка, которой Рун не преминул воспользоваться. Ветер остался на палубе, но холод словно въелся в тело, заставляя мелко дрожать.       Уже обтираясь, Рун заметил странные изменения в своем теле, на которые он не обратил сразу внимание. Ноги — они не горели изнутри от холода, как это бывало раньше. Волосы определенно стали длиннее — в Двубережье они не лезли в глаза, как сейчас. И дышать, казалось, стало легче, сломанные ребра не ходили ходуном в ненужных местах. Тело было как будто чужим. Это было так чудно, что поразило куда больше прочего за этот вечер. Пораженно разглядывая свои руки, Рун с большим удивлением не заметил на них никаких шрамов, кроме глубоких отметин, оставленных веревками кигальских жрецов.       — Свартальфы, черные эльфы. Мое везение, как всегда, безупречно. Ха-ха-ха! — внезапно выскочившая на коже огромная красная клякса громогласно рассмеялась прямо в лицо Руншевару. — Сначала Фьёльнир, теперь еще и они. Одна небылица сменилась другой, и обе реальны аж до тошноты.       Дернувшись от неожиданности, парень со злостью прихлопнул ладонью проступивший на предплечье нарыв в виде разговаривающей морды. Злость была такой жгучей, что удивила Руна больше, чем сам факт появления какой-то неведомой чуди на его руках.       — Ой, что это мы такие сердитые, — противно засюсюкала морда, проступив на тыльной стороне ладони, не давая Руну времени прийти в себя. — Я спас тебе жизнь и вернул утраченные силы, а ты со мной вот так?       — Заткнись, — сквозь зубы процедил Руншевар, сжимая ладонь в кулак, заставляя силу в жизненных артериях бурлить, изгоняя из тела чуждую энергию.       Это действие было инстинктивным. Когда-то в детстве он мог сделать такое, и впервые за долгие годы сила вновь откликнулась, начав течь по жилам, но внезапно застившая взор пелена заставила рухнуть на палубу. Пневма повиновалась, но делала это как-то не так, как было раньше. Руну перестало хватать воздуха. На шее будто вновь появилась удавка, он заскреб пальцами по коже, как когда-то давно, силясь сдернуть прочный шнур, разорвать его. Как и раньше, это не удавалось. В горле начала клекотать заливающаяся вода. Вода смешивалась с удушливым дымом, раздирающим легкие. Раздирающим, словно медленно вбиваемое меж ребер копье… Пока все не закончилось, а Рун не осознал себя лежащим на деревянной палубе.       — Εξορχίζω δμάς, δαιμόνια πονηρά καί ακάύαρτα, τής πλάνης πανούργοι… — влился в уши тихий шепот. — Очнулся?       — Да, — устало ответил Рун, закрывая глаза и чувствуя, как с его лба соскальзывает теплая рука. — Спасибо… Спасибо.       — Бес не хочет оставлять тебя в покое, — обеспокоенно произнесла жрица. — Эту ночь я буду с тобой.       — Если Кирнали наша решит завтра тварь эту допрашивать, то вам бы, почтенная, на завтра лучше свежей быть, — посоветовал чей-то голос, владельца которого Рун не знал.       — Пока со мной благословение Эльпис, я могу позволить себе не спать, — ответила жрица. — Жизнь этого юноши куда важнее сейчас, чем небольшие неудобства. Этой ночью от нее зависят и наши души.       — Ну, как знаете. Только все равно из карцера выйдите. Нам нужно защиту установить.       — Хорошо. Не закрывайте лишь двери, если это возможно.       — Как скажете.       Звук шагов оповестил, что жрица отошла в сторону, но Рун так и не решился открыть глаз, боясь, что стоит ему это сделать, и из них потекут слезы. Умирать больно только в первые несколько раз. Но эти разы были мучительны, и память о них крепко держит его душу.       — Что бы ты ни видел — это лишь морок, забудь, — прозвучал совет из уст жрицы.       — Это не морок, — покачав головой, ответил Рун, через силу заставляя себя хотя бы сесть. — Это лишь воспоминания.       Чувствуя, как саднит кожу на шее, Руншевар осторожно потрогал ссадины, оставленные им самим. Пальцы царапин почти не ощущали, но зато они отлично нащупали шрам от шнура удавки. Эти шрамы не пропали, как не сросшееся ребро и больные кости. Рабское клеймо тоже осталось, как и вырезанные карапаном символы на коже.       Парень с трудом сел и тяжело прислонился к переборке, ощущая, как по ее доскам скользит нечто колкое, щекочущее кожу, но не придавая этому значения. Наверное, защита свартальфов.       — Свартальфы? — внезапно вспомнил слова беса Рун, распахивая глаза. — Вы, в самом деле, они?       — Как есть, малой, — хмыкнув, ответил мужчина.       Он стоял неподалеку от двери в карцер, пальцы его рук были оплетены потоками темного тумана. Одежда странноватая, волосы слишком черны, но в остальном не сильно отличается от доккальфар. Может, лицо более вытянутое и узкое, но это не бросалось в глаза. Черных эльфов Рун представлял не такими. Он и не помнил, какими он их представлял тогда, когда ему было до этого дело. Но точно они не были в его воображении такими обычными.       — Откуда ты знаешь, что он свартальф? — мягко поинтересовалась Дракайна, выглянувшая из-за дверного косяка.       — Бес сказал.       — Какой разговорчивый бес, — усмехнулась девушка. — Может, он еще что-то тебе рассказал? Это важно, Руншевар.       — Ничего. Только про свое везение, про свартальфов... Упомянул какого-то Фьёльнира.       — Фьёльнир, — многозначительно повторила жрица. — Как интересно. Он встречался с ним? Может, он еще и лично Небесного севаста видывал или Поджигателя?       — С ними я бы и желал повидаться, да только Фьёльнинр мне повстречался первым, в крови рожденная, — раздался над ухом Руна насмешливый гулкий, словно идущий со дна колодца, голос. — То, что ты не веришь моим словам, говорит лишь о том, как ты глупа, кроваворожденная невежда.       — Все может быть, бес, все может быть, — не стала отрицать жрица, воздевая руку и осеняя Руншевара знаком. — Но если ты говоришь откровенно, то, значит, глуп ты, раз судьба свела тебя с Многоликим. А пока изыди!       Поток едва ощутимого ветра пробежал по коже Руна, вызвав очередную порцию доносящейся из-за спины отборной брани. Она словно удалялась, пока не растаяла в скрипе корабельных снастей, доносящемся с палубы.       — Кто такой этот ваш Фьёльнир? — вклинилась в разговор новая персона, по голосу Рун признал в ней Анселан, ту самую чародейку с неприятным взглядом.       — Демон из мифов, сказок и былин, — задумчиво покачивая головой, ответила Дракайна. — Не знаю никого, кто знал бы о нем хоть что-то по существу. Фьёльнир — это гномы его так именуют. Может, вам известен он, как Многоликий.       — Нет, не знаю. Он опасен?       — Ну, если верить сказкам, то, как правило, нет.       — Тогда ладно, — вслед за голосом вскоре в дверном проеме показалась и сама его обладательница. — И без него пока проблем хватает.       За прошедшие несколько минут с последней встречи взгляд ее нисколько не изменился, заставив Руншевара невольно набычиться. Зато появившийся вслед за девушкой человек создавал более доброжелательное впечатление.       — Ну что, обустраиваешься, малой? — со стуком опустив ножны с мечом, старик тяжело оперся на рукоять клинка, словно на трость. — У тебя тут хоромы получше многих. Свой угол хоть есть. Глянь-ка, из грязи да в князи. Скажи, да?       — Да. Наверное, — оглядевшись по сторонам, неуверенно ответил Рун.       — Да ты никак проникся к нему жалостью, Ингер? — с удивлением оглянулась на наемника чародейка.       — Жалостью? — не менее удивленно посмотрел на нее человек.       — За все время нашего знакомства впервые вижу, чтобы ты был так расположен к кому-то.       — Жалостью я никого не унижаю, ваш магичество. Парень этот достоин уважения, что облик свой моральный сохранить сумел, а не в тварь полнейшую превратился после пережитого, — пригладив усы, ответил Ингер. — Ну, а так сегодня мне повезло выжить — это отличный повод для радости, как на мой взгляд.       — Да, все хотела спросить, как это у тебя вышло? — усаживаясь на только что принесенный арахнеей стул, поинтересовалась Анселан. — Ты отразил магию?       — А, это… Ну, сказать точно я не могу, но думаю, что дело все в алхимии. Вот, — Ингер оттянул ворот кольчуги, которую так и не снял, — кольца особые в рубахе моей. Тут еще остались, но, кажется, больше половины попортило сегодня умертвие то.       — Змей? —приглядевшись к броне наемника, быстро определила чародейка. — Уроборос? Каждое колечко имело такой вид? Ювелирная работа. Но много колец оплавилось.       — Очень дорогая вещь, — оценила Дракайна. — Даже сейчас, когда часть колец повреждена.       — Я читала о подобных артефактах. Это же работа магов Хорокару?       — Так и есть, — согласился наемник. — Мне она от лорда одного хорокарского досталась после попытки Хорокару северные земли колонизировать.       — Надо понимать, что не от тонци в дар ее ты получил? — пытливо посмотрела на наемника жрица.       — Нет, я на другой стороне был, на лесной. Так что кольчугу я с одного незадачливого людка снял. А вот это, — Ингер похлопал себя по поясу, — я получил тогда от лесных эльфов. Змеиная кожа. Он тоже помог с умертвием наверняка.       — Пояс из змеиной кожи? — с недоверием посмотрела на человека чародейка. — Всего-то?       — Ну как все-то? — удивился Ингер. — Говорю же, это змеиная кожа. Сброшенная змеей добровольно и полностью целая. Считайте, обережный круг. От нечистой силы помогает, как ров с текучей водой.       — Я слышала о таких апотропеях. Жречество ётунов, это обычно тролли, лентами змеиными опоясываются. И тоже защищены от нечистой силы, — вспомнила Дракайна. — Так вот почему тебя прозвали Полутроллем?       — Отож, — охотно согласился человек. — Хотя байка, что мать моя была оборотнем-имихо, а отец — ётун-тролль мне тоже нравится.       — А такая существует? — скептически посмотрела на человека Анселан. — Хотя… Глаза у тебя и в самом деле похожи на имиховские или шаньские. Но цветом кожи ты точно за тролля не сойдешь.       — Да кто ж на севере тролля-то видел вживую, а не в гномьих сагах услышал? Ётуны через Срединное море неохотно перебираются, на побережье только встретить можно.       Весь разговор проходил, пока в коридоре вовсю сновали люди и паучьи гиртаблилу, называемые арахнеями. Руншевар с тусклым удивлением понял, что они притащили еще пару стульев и небольшой стол, установив все прямо в коридоре. Его ширина была рассчитана на большие паучьи тела арахней, поэтому уместиться трем людям за одним столом там удалось свободно. Вскоре нос Руна уловил в воздухе запах еды, на столе появились грубые деревянные подносы с мисками и чашками. Запах был привычным — еда на кораблях не отличались разнообразием и изысканностью, будь то галеры Ки-Галя или суда свартальфар. Хотя обычно начальники получали пайки получше прочих, но по какой-то причине поднос чародейки Анселан не отличался содержимым от других. Кусок вымоченного в разбавленном вине соленого мяса, сухари, чашка все с тем же вином, сыр и горсть изюма — вот и весь ужин. Руншевар мог точно назвать ее меню, потому что перед ним на пол опустился точно такой же поднос с едой.       — Ешь, — приказал принесший его матрос. — Живот тебе проткнули, но дырка заросла, вывалиться ничего не должно.       Не веря своим глазам, Рун недоверчиво привстал и потянулся к подносу. На квадратном куске дерева стояла миска с холодным куском мяса белесого цвета, сухофрукты, маленький кусочек сыра, совершенно каменный ломоть хлеба и чашка с красноватой жидкостью. Рот немедленно начала заполнять слюна. Свинина была соленой на вкус, серый хлеб почти не размок в ее жире и соке, сыра и изюма было слишком мало, но в сухарях не было видно даже одной дырки от поселившихся в нем жуков, а от мяса не несло тухлятиной.       — Хоть кому-то на этом корабле нравится еда, — наблюдая за тем, как набросился на еду Рун и вытирая руки платком, прокомментировала Анселан аппетит доккальфа.       — Да бросьте, ваш магичество. Рабов не балуют ни в Ки-Гале, ни в Двубережье, — махнул рукой Ингер. — Приходилось мне перебиваться их харчами на корабле одном. Одна только рыба, да еще и на соли экономили, потому рыба либо протухшая и смердящая, либо вымочена в золе, после чего от нее рот жжет и дух вышибает.       — В самом деле — не худшая пища, которую мне приходилось есть, — согласилась с воином жрица. — А вино и вовсе одно из лучших. Здесь, на побережье Срединного, такого уже не делают — все старые виноградники поражены порчей были. Даже в Альбиноре и Эллии не сохранились. Новые сорта не набирают сладость.       — Это поэтому в Рейе уксусом людей поят под видом вина? — поморщившись, спросила чародейка.       — Э, не, — хохотнув ответил Ингер. — Это человеческая и ётунская мода — делать сухие вина и пить их, зачастую не разбавляя водой.       — Что плохого в том, чтобы пить вино неразбавленным? — укоризненно спросила жрица.       — Так пьют только варвары, — пренебрежительно отмахнулась чародейка. — Неразбавленное больше похоже на сладкий, густой сироп, от которого только быстро пьянеешь.       — Такое есть только у вас, на юге теперь. Здесь сладости в вине не много, но оно создано, чтобы приносить радость, — назидательно произнесла Дракайна. — Это амброзия и хаома, напиток бессмертия, потому что счастье продлевает жизнь.       — За кратковременным счастьем всегда наступает полное несчастья утро, — с грустью отметил Ингер, — раскалывающаяся голова и перевернутое нутро, ибо еще вечером все оно просится наружу, прямо как у вас, почтенная Дракайна, при виде умертвия.       — Давайте не будем об этом вспоминать, — быстро помрачнев, попросила жрица, тут же приложившись к вину.       Руншевар в это время как раз прильнул губами к неровной кромке глазированной керамической пиалы. Вино, хоть и разбавленное водой, было сладким. Слаще, чем пиво ётунов и плоды харопии, оно пахло ягодами. Изюм был еще слаще вина! А запах сыра кружил голову. Пиалу он опорожнял медленно, наслаждаясь каждым глотком сладкой жидкости. Приятное послевкусие растеклось по рту, а в голове поселился тихий шум, прогоняющий тревоги.       — Спасибо, — признательно сказал Рун, когда быстро закончил с едой, и неловко замолчал. Стуация для него была необычной, он не знал, что еще сказать, но одного «спасибо» было как будто мало. Поэтому он скомкано пошутил: — Это вкусно. Настолько, что даже не жалко было умереть еще раз.       — Так говоришь, как будто делать это для тебя уже привычно, — криво усмехнулась Кирнали.       Руншевар отодвинул поднос к порогу в комнату, над которым пеленой вилось едва заметное заклятие, оставленное мужчиной-свартальфом ранее, и поднял ладонь, начав загибать пальцы:       — Удушение дымом, утопление, удушение петлей, сожжение в каменном гробу, заточение в ядовитой яме, — пальцы на руке кончились, пришлось помогать второй, — ритуал инкарнации.       Рун замолчал, тупо уставившись на свои пальцы. Шесть. Раньше ему хватало пальцев одной руки. И за сколько считать сам ритуал инкарнации? Его прибили к дереву и отдали на съедению бесу. Это же два раза. Хотя какая разница? Почему-то сейчас перечисление своих казней Руншевара тронуло слабо. В голове не всплывали образы прошлого. Может, все дело в вине? Или, умерев вы шестой раз, что-то в нем умерло окончательно. Все-таки шесть — число проклятое.       — Тебя пять раз казнили? — удивленно вскинула светлые брови жрица. — Такое случается не часто. Обычно жертвы ломаются раньше, — Леанни снова помрачнела и быстро приложись к чаше с вином. — Гораздо чаще.       — Этими казнями кигальцы себе манкуртов делают, — объяснил Анселан Ингер. — Рабов из пленников и преступников. Пытки ломают людей, они забывают прошлое, своих богов, родных. Становятся послушными слугами. Пережить пять казней это... Н-да. Ты, парень, вообще что-то помнишь?       Рун не ответил. Он помнил. Но воспоминания эти были крепко связаны с болью. С виной. Топот копыт скрофариев, окровавленное платье. Черное пламя. Руншевар сжал зубы и шумно вздохнул. Если память о своих смертях его трогала меньше, то эта память была словно старой раной, которую разбередили вновь и присыпали солью.       — Не помнить — это нормально, — вывел Руна из пучины нахлынувших воспоминаний голос Дракайны. — Тебя принесли в жертву пяти злым богам. И жертва им не должна быть пустой, если они не забрали жизнь, значит, забрали что-то иное. Точно артерии и лишили возможности вдыхать пневму. И кто знает, что еще они могли забрать. Возможно, повредили и разъели душу.       — Утукку могут повредить душу? — неприятно удивилась Анселан. — Обычно, бесы на это не способны, если жертва не порабощена ими.       — Эти могут, — мрачно кивнула жрица, невольно погладив живот. — Они не могут душу забрать и поглотить, но могут сломать, вырвать куски и пожрать их. Гм… И это объясняет, почему от беса так сложно избавиться. Неряшливый ритуал инкарнации, смешение духов. Бес и дух мудора проникли в душу, заполнив вырванные ранее куски. Руншевар, скажи, он ведь и сейчас здесь, этот бес?       — Я не знаю, — удрученно покачал головой Рун, почесав зазудевшие шрамы на груди, оставшиеся после нанесенных Олафом ран. Судя по словам херихеба Анхтека, такой ответ может не понравится вопрошающему, но иного у Руншевара не было. Он ничего не знал. Ни того, что с ним происходит, ни того, что с ним будет. Кстати, об этом. — Что со мной будет?       — Я решу это позже, — бесстрастно ответила чародейка, облокотившись о стол. — Мне... Интересен процесс твоего преображения. Новые меридианы прорастают в твоем теле, подобно корням, и наполняются неочищенной ци. И вместе с тем вокруг тебя расцветает аура. Мне нужно разобраться с этим, поэтому пока ты будешь жить.       — И куда его, с беспокойным бесом-то внутри? — оправив бороду, спросил Полутролль. — Ему бы защиту от него какую. Не вечно ж его под стражей держать, не дело это. И пользы мало. У меня есть несколько рецептов, но они на время помогут только.       — Я поставила на него печать силой севаста Строфея, это должно помочь, — нахмурилась Дракайна, — но истинную защиту дает вера, а не печати. В безверии остается полагаться на магию. Или ее аналоги.       — Раз уж у него есть энергия внутренняя, то развивать ее надо, — предложил Ингер. — У доккальфар есть методы, чтоб от нечисти избавляться, но они все ворожбинные, недоступные мне.       — Развить его энергетику было бы полезно. Более ярко раскрыть ауру для осмотра ее природы, — расчетливо согласилась Анселан. — Но у него аура и меридианы сплетены вместе, доккальфарская алхимия больше ему не подвластна. И магия тоже. Только боевые искусства.       — А аскетов-то среди нас и не оказалось, — невесело подытожил Ингер. — Ну, я знаю начальные приемчики элейцев да гномов, у них они просты — закалка тела она для всякого полезна и доступна. У имихо, знаю, есть простая медитация для сбора и очистки ци, которой ученики сект да кланов обучаются, но я ей не владею, рассказать только смогу, как оно снаружи выглядит.       — Делай, что можешь, — согласилась чародейка.       — Ну, хоть с этим порешили. Хей, слышишь, парень. Завтра и начнем. Ты спишь, что ли?       Руншевар не спал, но был словно в забытьи. Словно он был вновь парализован. Разговор людей в коридоре, решающих его судьбу, тек и цеплялся за сознание, до которого докатилась волна выпитого вина. Прислонившись к переборке, Рун пытался отогнать шум в голове, но он настойчиво лез, заполняя череп. В шуме медленно начали читаться слова.       — Ты помнишь меня?       Этот шепот долбился в уши, заслоняя негромкий разговор двух женщин и мужчины. Это был бес, Руншевар понимал это частью сознания. Но, как будто во сне, остальная часть сознания была полностью уверена в реальности шепота и в том, что он доносился из прошлого.       — Ты помнишь меня? — тонкие пальцы коснулись лица Руншевара, оставляя на коже алые, быстро холодеющие пятна. — Ты меня помнишь?       Белые рукава льняного платья были пропитаны зеленым соком смятых трав и алой кровью. Волокна ткани были четко видны, они скользили по коже, словно были реальны, словно только вчера Руна касалась эта ткань, словно не прошло уже восьми лет.       — Ты ничего не сделал, Рун. Зачем?       — Я пытался.       — Ты просто стоял! Ты помнишь!!!       — Нет, я… Я пытался.       — Идем со мной, Рун, — холодные пальцы опустились на шею, сжимаясь кольцом. — Идем со мной!       Тонкие ладони сдавили горло с удивительной силой, словно это была тугая удавка жрецов Ки-Галя. Странно, но Руншевар мог продолжить дышать. Нос щекотал терпкий дым со сладкими нотками смол. Рун подумал было, что это новое наваждение от беса, воспоминание об очередной казни. Но внезапно понял, что шепот словно отошел на второй план, вновь растворившись в винном шуме, сдавливающие шею руки пропали. А дым остался. Терпкий дым, пахнущий смолой, цветами и горькой полынью.       — Это будет тяжелая ночка для тебя, Руншевар, — нахмурившись, произнес Ингер, стоя в проходе и тяжело опираясь о меч. У его ног на пороге каюты в керамическом блюдце стоял толстый черный конус, вершина которого слабо тлела в сумраке корабельных коридоров, источая дым. — Свеча будет гореть часа три, на вторую у меня нет ингредиентов, да и не алхимик я, а так, ерунда сплошная, так что вторую и смастерить-то не смогу. Так что спи, пока есть возможность.