What you see

Огни ночного Сеула мелькают за окном, дождь больше не идёт, лишь легкая прохлада, напоминает о нём. Тэхён сидит на полу в своей небольшой квартире-лофте. Раньше это здание было промышленным, но его переделали под жильё с невысокой арендной платой, и теперь оно стало точкой притяжения студентов и просто творческих людей. В квартире темно, единственным источником света служит пара свечей с запахом дыма, на фоне еле слышно играет какой-то ноктюрн Шопена, а Тэхён сидит с чашкой травяного чая, прислонившись боком к панорамному окну, и невидящим взглядом смотрит на город, недалеко от его ног на большой подушке посапывает Танни. Парень рад, что съездил в Тэгу, но каждый год всё сложнее оттуда возвращаться психологически целым, как будто с годами воспоминания всё больше и больше давят и ковыряют так и не зажившую рану. — Тэхён, вставай! — хлопая дверью, кричит Чимин, вырывая Тэхёна из беспокойного сна. Пару лет назад у Тэхёна случилась сильная паническая атака и он успел только набрать номер своего друга перед тем, как упасть на пол от удушья. Чимин пока добирался до квартиры, вызвал скорую. Дверь тогда пришлось выломать за неимением ключей. Поэтому с тех пор у Пака есть своя связка ключей, и он часто пользуется своим положением и добротой друга, а потому без предупреждения наведывается в обитель Тэхёна. — Ммм… Уйди, — хриплым ото сна голосом ответил парень и зарылся носом в подушку, за ночь его волосы разметались по ней, и теперь он выглядел очень мило, выглядывая чёрной макушкой из одеяльного облака. — Я принёс завтрак и хорошие новости, — с довольной улыбкой, доставая из пакетов еду, ответил Чимин. Закончив разбор пакетов, парень вернул свой взгляд в сторону кровати. — Ты нашёл парня? — выглядывая одним глазом и потягиваясь, спросил Тэхён. — Смешно, — закатив, глаза продолжил, — всё намного приземлённей. Давай, вставай! Я голодный и проделал такой путь, чтобы с тобой позавтракать и не дать тебе умереть с голоду, — стоя за барной стойкой, вещал Чимин. Тэхён глянул на парня, потянулся пару раз и принял решение всё-таки встать, ведь небольшое пространство уже наполнилось запахом кофе и тостов с сыром и яйцом. Встав с кровати, босиком, в растянутой футболке и свободных бежевых штанах он вошёл в ванную. Быстро приняв душ и умывшись, парень проследовал в зону кухни и сделал первый глоток прекрасного напитка. За что он обожал Чимина, так за его абсолютное понимание и молчаливую поддержку. Он как брат, к которому всегда можно прийти и обговорить проблемы, и главное, что ты знаешь — тебя никто не осудит, что бы ты ни рассказал и ни сделал. Это дорого стоит. — Ты лучший, Чимин, — довольно протянул Тэхён. — Если бы не ты, я бы вообще забыл, что такое завтрак. — Я знаю, я такой, — на губах появилась усмешка, и он, взяв в руки флаер, протянул его своему собеседнику. Взяв бумажку, Тэхён быстро пробежался по тексту и вопросительно посмотрел на друга: — Открытие галереи? Серьёзно? И зачем мне это? — Тебе понравится. Это старая семейная галерея с довольно интересной экспозицией. Сам посмотри, там есть даже твои любимые картины про пустоту. — Про искусство пустоты, — в голосе так и сквозит притворное раздражение. — Ой… Неважно. Давай сходим! Открытие завтра, всё лучше, чем ты будешь опять весь день или варить кофе на работе, или сидеть дома, перемывая себе косточки. А потом вместе пообедаем, а может ты останешься под таким впечатлением, что я смогу уломать тебя сходить в клуб и напиться. — У них должна быть прекрасная выставка, чтобы ты уломал меня на клуб…

*

Утро понедельника выдалось солнечным и слегка прохладным. Тэхён стоял перед зеркалом в своей квартире и поправлял волосы. Интерьер в ней был максимально минималистичным: дубовый паркет, уложенный ёлочкой, сероватые стены, по всему лофту стояли торшеры — они мягко рассеивали свет, и именно это нужно было Тэхёну, ведь он не любил верхнее освещение. Несколько стеллажей с книгами, двуспальная кровать с каркасом из берёзы, встроенная лаконичная кухня и главное — виниловый проигрыватель. Он обожал музыку, и если была возможность, то предпочитал слушать винил. Окинув себя взглядом последний раз, он увидел тёмно-синие джинсы свободного кроя, чёрную футболку, заправленную в штаны, и джинсовую куртку поверх. Он отошёл от зеркала, взял всё необходимое и вышел из квартиры. С Чимином они договорились встретиться около входа в галерею, и вот на часах 10:45 — он подходит к дверям галереи и замечает друга, рассматривающего путеводитель по экспозиции. — Чимин-а! — Готов? — получив кивок в ответ, они двинулись по залам. Тэхён был рад, что друг всё-таки вытащил его на эту выставку. Действительно, здесь была прекрасная экспозиция, как будто кто-то специально подбирал картины под него. На пару часов он даже затерялся в них, не спеша бродя по залам и впитывая искусство, смешанное с тёплыми лучами солнца. Мысленно он был благодарен посетителям — не было излишнего шума и разговоров. Через пару часов они достигли какого-то слишком тёмного зала и Пак, заинтересованный разительно другой обстановкой, потащил его за собой. Зайдя в помещение после белоснежных интерьеров, освещённых солнечными лучами, глаза не сразу привыкли к этой темноте, поэтому Тэхёну потребовалось несколько мгновений, чтобы сосредоточить взгляд. — Тэхён, это же твоя картина! — услышав своё имя, парень поднял глаза и на автомате спросил: — Где, Чимин? — произнеся это, он встретился с бездонными чёрными глазами и замер. Мужчина смотрел на него холодным непроницаемым взглядом, как будто видел насквозь. Он был высоким, с широкими плечами и подкаченной фигурой. Чёрные волосы были уложены на прямой пробор, передние пряди более длинные, падали на лоб, пряча глаза в тени, отчего они казались ещё более тёмными. Окинув своего собеседника с головы до ног взглядом, мужчина, нахмурив брови, спросил: — Это вы написали? — Тэхён перевёл взгляд за спину мужчины и замер. Это была определенно его картина, её он не спутает ни с какой другой, ведь сколько в ней было его боли и переживаний. В голове, как кадры кинофильма, стали мелькать события того периода жизни и те чувства, которые переполняли его и от которых он убежал. Моргнув пару раз и вздохнув, он понял, что незнакомый мужчина до сих пор ждёт его ответа. — Эм, да… — мужчина в костюме приподнял бровь и хотел было сделать шаг в сторону собеседника, как Тэхён понял, что сказал, и тут же, вскинув руки, сказал: — То есть нет… Это… Неважно. — Но… — начал говорить Чонгук. — Эм… Мой друг перепутал, когда-то у меня была похожая картина, вот и всё. — Тэхён… — послышалось сбоку. — Чимин, мы ещё не все залы обошли, пойдём, — и, развернувшись, Ким быстрым шагом поспешил из зала. Его сердце стучало так, что казалось, будто каждый присутствующий в зале мог его услышать. Ладони предательски вспотели, стало нечем дышать. Он думал, что больше никогда не увидит эту картину — его самую большую слабость перед самим собой, а тут ещё Чимин со своим узнаванием и неизвестный мужчина с вопросами об авторстве. Тэхёну захотелось срочно уйти отсюда, что он и сделал, не обращая внимания на оклики его друга. Выбравшись из здания и вдохнув глубоко пару раз, он почувствовал, как тревога стала потихоньку отступать. — Тэхён, ты что? — Блять, Чимин, откуда она здесь? Да ещё и ты… Зачем ты сказал, что это моя картина? Ты же знаешь, что я не хочу иметь с ней никакого отношения, она слишком личная, это, — вскинув руки вверх и обводя пространство вокруг себя, сказал парень. — Это всё — слишком личное. — Прости. Я… Я… Это как-то само вырвалось. Сам не понимаю, откуда она на этой выставке, да ещё и занимает целое помещение, будто ради неё это всё. — Давай просто уйдём отсюда? Подняв глаза, Тэхён заметил, что за ними из-за стекла наблюдал тот незнакомый мужчина. Выдержав не более пары секунд, Тэхён сорвался на быстрый шаг, не разбирая дороги, лишь бы уйти отсюда как можно скорее. Пак еле поспевал за ним, пока они не скрылись за поворотом и Тэхён не сбавил скорость. Ни слова не говоря, он двинулся в ближайший парк и сел на первую скамейку. В голове столько мыслей и вопросов крутилось сразу. Он знал, что её купил какой-то бизнесмен, и думал, что она повисела пару лет в его доме или там, где она должна была висеть, и, устав от её тяжести, её спокойно выкинули, и за оставшееся время она успела сгнить где-то на свалке. Но нет. Всё получилось в реальности не так, как он представлял. Она цела и теперь висит в галерее. — Тэхён, ты же понимаешь, что ничего страшного не случилось? — осторожно поинтересовался друг. — Да, Чимин, понимаю. Но почему она снова появилась, когда я только-только научился нормально жить? Эта картина стала моей точкой, моим концом в искусстве и в жизни художника. В моей самоотдаче чувств. И это вообще последняя картина в моей жизни, не думаю, что я когда-то смогу снова рисовать. — Я знаю, — почти шепотом сказал Пак. — Может… Не знаю, это какой-то знак, что пора что-то менять или что-то такое? Ты же сам веришь, что ничего просто так не происходит, всё служит для чего-то в будущем. — Но в конкретном случае я понятия не имею, для чего она там висит. Блять… Просто блять, — оперевшись локтями о ноги, он опустил голову на ладони и глубоко вздохнул. Руки предательски начинали дрожать. — Послушай, никто не знает ни её названия, ни автора, значит всё хорошо. Ну пусть она там повисит какое-то время, потом её всё равно уберут, и ты больше её не увидишь. Никто не узнает, что ты имел к ней какое-то отношение. Вот и всё. Успокойся, — Тэхён, слегка повернув голову и встретившись взглядом с Чимином, кивнул, как бы соглашаясь, и снова опустил её в руки, закрыв лицо ладонями.

*

Уже четвёртый день Тэхён не находил себе места. Его всё время в мыслях преследовала эта чертова картина. Даже пару раз она ему снилась, и почему-то на её смену во сне приходили те холодные чёрные глаза мужчины из галереи. Он уже успел пожалеть, что согласился пойти на эту выставку. И вот он просто устал сам себе сопротивляться, отчего-то хотелось снова её увидеть и посмотреть на прошлого себя спустя пять лет. Так он нашёл себя сидящим уже часа два на диване напротив этой картины. За это время какие только чувства и эмоции не пронеслись в его голове и душе. Он всё смотрел и смотрел на неё, вспоминал, как первый раз взял в руки кисть, как поступил в академию, как рисовал её и как ушёл из неё позднее. Возможно, не нарисовав её, он бы продолжил учиться и его жизнь сложилась бы по-другому. Возможно, он бы работал сейчас в какой-то галерее куратором, организовывал бы выставки или, быть может, стал критиком и сидел бы ночами, писал хвалебные и не очень отзывы об искусстве. Но получилось так, как получилось. Чонгук после трудного дня, полного собеседований с претендентами на место куратора галереи, параллельного решения небольших, но не менее раздражающих вопросов по работе, проходил вечером мимо зала с «его» картиной и заметил фигуру, сидящую на диване в центре зала. До закрытия оставалось пятнадцать минут, все посетители уже разошлись, но почему-то ему захотелось перед уходом взглянуть на эту картину, найти в ней поддержку, что не только ему сложно и одиноко, что кто-то так же его понимает и чувствует то же самое. Фигура не двигалась и сосредоточенно смотрела прямо. Подойдя ближе, он узнал того парня, которого видел в день открытия выставки. Парень ушёл в свои мысли и не замечал ничего вокруг, он даже не услышал, как Чонгук опустился около него на диван. Посидев и помолчав пару мгновений, он тихо спросил: — Вам нравится? — фигура повернулась и как будто вынырнула из сна. Пробежавшись взглядом по лицу мужчины, явно обдумывая ответ, Тэхён склонил голову ближе к собеседнику и тихо, охрипшим от долгого молчания голосом ответил: — Нет. — Тогда почему вернулись? — А вы? — на эти слова Чонгук ухмыльнулся и, откинувшись спиной на диван, закинул ногу на ногу, и перевёл взгляд на полотно. Не получив ответа, Тэхён, сам не зная, почему, прошептал: — Как может нравиться боль? — Вы видите только боль? — переведя взгляд на собеседника, Чонгук, нахмурившись, продолжил беседу. — А что есть ещё? — Отчаяние, потерянность. Возможно, крик о помощи. — Одиночество. Одиночество и слабость. Больше ничего. — Вы слишком предвзято судите. Это очень интимная картина. Для меня буквально чья-то душа. Это очень красиво. — Вы считаете слабость красивой? — Во всём есть своя красота. Даже в слабости. Ведь мы не машины и имеем чувства, которые делают нас живыми. Поэтому да, даже слабость в моих глазах красива, — после этих слов повисла тишина. Каждый думал о своём, Тэхён отчего-то боялся встретиться с собеседником взглядом, а мужчина всё смотрел и смотрел, не мог понять, что его цепляет. Его никогда не привлекали мужчины, он даже никогда не смотрел в их сторону, но сейчас он готов был признать, что парень напротив него очень красив. Какая-то меланхолично-загадочная аура царила вокруг него и цепляла своей необычностью. — Что заставило вас вернуться? — вот так без имён и представлений друг другу, Чонгук продолжил беседу. Первую беседу за последние несколько дней, приносящую удовольствие. — Не знаю. Что-то, — не сводя взгляда с картины, тихо сказал Тэхён. Это был, наверное, первый искренний и необдуманный предварительно ответ за последнее время. — Я бы хотел узнать, кто автор, — а Тэхён подумал: «Как бы я хотел этого не знать.» — Может, этого не хочет автор? — Кто в наше время не хочет стать известным? — Может, он стыдится своей слабости и поэтому молчит? — посмотрев в глаза мужчине, ответил Тэхён. — Почему у меня ощущение, что вы знаете больше, чем хотите показать? — задумчиво и также смотря в глаза, ответил мужчина. Отчего-то парень замешкался и появилось беспокойство. Он резко встал и, видимо, из-за перепадов давления или еще чего-то у него закружилась голова, и, схватившись за неё, он пошатнулся. Чонгук тут же вскочил и придержал за локоть, не давая упасть. — Что случилось? — его голос пропитался беспокойством. Парень не ответил, тогда он положил свою тёплую ладонь на щеку Тэхёна и приподнял голову, заглядывая в глаза. Парень, встретившись с его глазами и почувствовав тёплое дыхание где-то в районе губ, замер. Всё, что он мог — это молчать и почти не дышать. На лице Чонгука отчетливо было видно беспокойство, и, как бы успокаивая, он погладил щеку собеседника. От этой ласки Тэхёна бросило в жар и он вынырнул из своего оцепенения, и отошёл на пару шагов назад. — Мне пора, — бросил Тэхён, не смотря на мужчину, и быстрым шагом направился к выходу. Оказавшись на улице, он глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Постояв не более минуты, он двинулся по направлению к дому. Тэхён решил добраться до дома пешком — небольшая прогулка не повредит. Шагая по улице, его сопровождала мелодия, которая уже по третьему кругу играла в наушниках, из неё он уловил строчку: «Птица без крыльев — очень грустное и тяжкое зрелище». «Вот так же и я себя чувствую сейчас — птицей без крыльев», — думал Тэхён. Призрачное ощущение тепла от ладони до сих пор ощущалось на щеке, хотя на улице дул прохладный ветер. Мужчина из галереи не хотел уходить из его головы, и пусть он даже не знал его имени, хотя данный факт не вызывал у него каких-то не тех чувств, ему было приятно общение с ним. Пусть ему было и приятно с ним разговаривать, Тэхён для себя решил, что не хочет больше его видеть, потому что он порождал мысли и чувства, которые парень не хотел бы испытывать — лёгкое волнение, желание говорить, не обдумывая ответ заранее, и ещё пару неопределённых чувств, которые пока он не мог объяснить сам себе. Тэхён никогда не влюблялся, он не умеет любить, а желания и сил учиться нет, а быть любимым тем более нет ни желания, ни навыков. Ведь любят, как думает Тэхён, за что-то — за красоту, за характер или за таланты, а может, за какую-то выгоду. Талант у него был, но он его похоронил глубоко в себе и вынимать его снова не было желания. Вообще ему многое опостылело в его жизни, но он продолжал идти по той же дороге, боясь свернуть куда-то. Тем более из-за его панических атак ему было свойственно приносить самому себе боль. Его предплечья были украшены параллельными и пересекающимися белыми полосами зажившей кожи. Он всегда их прятал, так как это было его слабостью — слабостью перед самим собой, с которой он ничего не мог поделать. А причинял себе боль потому, что по-другому не научился выходить из своих приступов. Получилась вот такая причинно-следственная связь и замкнутый круг.

_____

Чонгук сидел в своем кабинете, откинувшись на стул с новым резюме на должность куратора галереи. И опять всё не то. Не тот человек, которого он ищет. Вроде и образование прекрасное, владение языками, опыт, но его мотивационное письмо не цепляло так, как бы хотелось, для этого человека искусство было просто работой, а Чонгук хотел бы видеть около себя человека, для которого искусство было бы жизнью. На протяжении недели он всё никак не мог выкинуть мысли о том парне и их разговоре. Периодически он ловил себя на том, что возвращается к каким-то определённым взглядам, фразам и вновь прокручивает их у себя в голове. И даже сейчас, читая резюме, где-то на периферии сознания скользят какие-то моменты из разговора, но это всё прерывается внезапным открытием двери. — Чонгук, смотри, кто у нас! — входя в кабинет, как обычно без стука, пропел Намджун. Мужчина отложил резюме и, поднявшись со стула, направился в сторону гостей. — Профессор Ли, добрый день. Очень рад вас видеть в галерее. — Добрый день, Чонгук, — пожимая протянутую руку, ответил профессор, — Я смотрю, ты проделал большую работу, всё, что я успел увидеть, мне очень нравится. — Спасибо. В этом есть и заслуга Намджуна, — с усмешкой произнес мужчина. — Что привело вас к нам? — указывая приглашающим жестом присесть на диван, спросил Чонгук. — У профессора Ли есть личная просьба, — опередил его Намджун. — Да, это так. — Слушаю. — У моего выпускного курса через месяц финальный просмотр. Среди учеников есть пара очень талантливых ребят. Я хотел бы попросить в каком-то из залов организовать финальный просмотр с комиссией. Хочу, чтобы студенты поняли, какая ответственность на них ложится, когда они выходят за двери академии. К тому же ты, Чонгук, мог бы быть в комиссии и сказать своё мнение по каждой работе. — Если я правильно вас понял, то вы хотите устроить финальный просмотр здесь и то, чтобы я был в комиссии? — Всё так, — с лёгкой улыбкой ответил профессор. — Ну, в таком случае я не могу отказать ни в одной просьбе. И для меня это большая честь сидеть в комиссии, хотя я сам не художник. — Чонгук, мы все прекрасно знаем, что ты потрясающе чувствуешь картины, даже будучи искусствоведом. — Спасибо, профессор. А вот ваш друг, господин Ким, не разделяет вашего мнения, — бросая взгляд на Намджуна, с полуулыбкой пошутил мужчина. — Как? — притворно удивляясь, продолжил Ли. — Намджун, о чём речь? — В свою защиту хочу сказать, что мы не сошлись пока только в одном вопросе, точнее в одной картине. Чонгук уверен, что она очень глубокая, а я кроме разводов ничего не вижу, — после этих слов все мужчины засмеялись. — Значит я должен её увидеть и наконец разрешить проблему. — Да, пожалуйста, — вставая с дивана, ответил Чонгук. Зайдя в зал, в котором висела картина, мужчины остановились напротив неё, и никто не произнес ни слова. Профессор Ли молча смотрел на картину, будто пытаясь что-то понять. — Я… Я где-то её видел ранее, — задумчиво сказал Ли. — Не в галерее в Нью-Йорке? — предположил Намджун. Чонгук всё это время молчал и только бегал глазами от картины к профессору. — Нет, точно нет, — не отрывая глаз от полотна, ответил Ли. — Эта техника письма, она очень похожа на технику одного моего бывшего студента. Да, точно. Еще бы вспомнить имя… Имя… Что-то на букву «Т» вроде, — теребя рукав пиджака, сказал профессор. Имя на букву «Т». Мурашки прошлись по спине Чонгука. Как? Как же звали того парня? Как же его тот блондин назвал? Черт! — Тэхён? — с опаской бросил Чонгук, сам не понимая, как так легко с его губ сорвалось это имя. — Да, — воскликнул профессор, хлопая в ладоши, — точно, Тэхён. Ким Тэхён. Это его картина, — вернув взгляд на картину, продолжил Ли. — У него ещё был друг с цветными волосами, вот именно этот друг и показал мне картину. Я тогда, как сейчас помню, был поражён, что кто-то смог так передать свои чувства. — А где Тэхён сейчас? Он художник? — спросил Намджун, так как он видел то, что творилось с Чонгуком, тот будто потерялся и не мог прийти в себя. — Нет. Он так и не закончил академию. Ему оставался всего год. Я тогда так переживал и пытался сотни раз его отговорить не уходить из академии, у него такой талант… И это не что-то приобретенное упорным трудом, это появилось вместе с ним. — Тогда почему он бросил? — не сводя хмурого взгляда с картины, снова спросил Намджун. — Не знаю. Я спрашивал, но он только бросал что-то невнятное, говорил, что устал, что ему не нравится то, что он делает. Истинную причину я так и не узнал. Уже чуть позже я думал, что могло случиться, что он в один день отказался от всего, у него было бы прекрасное будущее, галереи Сеула и не только боролись бы друг с другом, чтобы взять его себе, как куратора. Где вы нашли эту картину? — В Нью-Йорке. Её в галерею, где работает Намджун, привезли, говорят, купили у какого-то бизнесмена. — Как интересно… Я помню, что я продал её одному моему другу, любителю абстрактного искусства, и больше о ней не слышал, — все замолкли, никто из мужчин не говорил ни слова, все смотрели на это полотно, каждый думая о своём. Через пару минут профессор первым пришёл в себя и сказал: — Я рад, что эта картина сейчас висит здесь, а не где-то на свалке или в доме у кого-то. Такое должны видеть люди, ведь человек в свои двадцать лет смог передать то, что другие боятся почувствовать: слабость перед самим собой и одиночество с самим собой же.

_____

Приняв душ и лишь повязав полотенце на бёдра, Чонгук прошёл на кухню и налил в стакан виски. Ему нужно было всё осмыслить. Осмыслить то, что услышал ранее. В его голове не укладывалось, что автор картины — тот парень, но зато теперь его фраза, брошенная скорее с напускной уверенностью, для отвода глаз, заиграла новыми красками: «Может, он стыдится своей слабости и поэтому молчит?». Теперь Чонгук был уверен, что это и была причина, по который Тэхён не хотел признавать авторство, однако, это не объясняет, почему же он всё-таки вернулся ещё раз на неё взглянуть, если такие чувства вызывает у него эта картина. Глотнув виски, мужчина откинулся на спинку дивана и, положив голову на её ребро, закрыл глаза. Что-то не давало ему покоя, сначала эта картина, потом Тэхён, да ещё и он всё никак не мог найти толкового куратора. По его «идеальному» плану он должен был пробыть в Сеуле три недели, две недели из которых ушли бы на подготовку к открытию и решению всяких юридических вопросов и поиска куратора, и одна неделя для введения этого куратора в курс дела. Но сейчас ему хотелось задержаться подольше в Сеуле, да и ещё узнать этого Тэхёна и его историю, в которой финалом стал уход из академии по сути в никуда. Тишину квартиры прервал звонок телефона. Нехотя мужчина поднялся и пошёл на мелодию, посмотрев на имя звонящего, он нахмурился, но всё-таки ответил. — Привет, милый! — пропела девушка. — Привет, Ми Соль, — закатив глаза, бросил он. — Мне сказали, что ты в Сеуле. — Да неужели? И кто же такой болтливый? — садясь на диван, с нотками раздражения в голосе произнес он. — Юнги был очень мил. Ты дома? Я хочу приехать, — «Конец Мину», — пронеслось у Чонгука в голове. — Зачем? — Я скучала по тебе. — Уверена, что именно по мне? — Да. Очень. И к тому же нам же было хорошо вместе, — и когда же она научится врать лучше, чем выглядеть? — Возможно, только ты не учла, что я никого не пускаю в свою кровать. — Ну, думаю, для меня ты сделаешь исключение, — и откуда только у этой девушки такая уверенность? — А вот я — нет. Я устал и не хочу никого видеть, — раздражение мужчины уже нельзя было скрыть. — Но Кук-и… — Сколько раз мне говорить, чтобы ты не называла меня так? — уже не скрывая дикого раздражения, перебил парень. — А когда ты поймешь, что я хочу с тобой не только спать? — Я никогда не говорил, что будет что-то большее. — Но, я думала… — Ты всё придумала сама в своей голове. Мне не интересны отношения. И, насколько помню, я просил не усложнять наше общение. — Чонгук! — Этот разговор не даст ни тебе, ни мне ничего, кроме раздражения и обиды, поэтому я его заканчиваю. Он сбросил вызов, допил всё, что было в стакане, и прошёл на кухню за дополнительной порцией виски. Ему очень нужно выпить ещё. И почему некоторые девушки думают, что станут теми, ради кого другой человек изменит свои принципы? Чонгук всегда говорил прямо, что кроме секса ему ничего не нужно, но такие, как Ми Соль, продолжали всё равно пытаться урвать кусок побольше. Но это их проблема и ошибка, Чон Чонгук не будет ломать свою позицию ради кого бы то ни было. Опустошив полбутылки виски, он так и уснул на диване с полотенцем на бёдрах. Его возвращение в Сеул плохо на нём сказывалось, но почему-то это сейчас было неважно, особенно, когда в его сны проскользнула пара глаз цвета расплавленной карамели.