The Devil Does Not Bargain

We sow the wind and reap the storm Don't say you haven't been warned

— Architects

      Мозолистые пальцы крепко сжимают мачете, костяшки белеют, зеленые глаза беспокойно блуждают слева направо. Ярость хлещет внутри бывшего воина-ракьят.       …Ярость и удивление. Чувство, которое Ваас обычно не испытывает. Он никогда не удивляется. Все так, как оно есть, и он не в силах этого изменить. К тому же, он не ребенок, тратящий попусту время на размышления о разных вещах. Ненависть, подавленная вина и сомнение — вот чувства, с которыми он знаком.       В тишине Ваас шел по земле джунглей, усеянной ветвями, листьями и всевозможными ползающими животными. Все это его не интересовало; он не видел ни змей на земле, ни шипов на кустах рядом с собой. Все глубже и глубже он проникал на территорию, столь знакомую ему, все ближе к звуку, от которого у него участился пульс.                    Ваас знал джунгли на Рук-Айленде изнутри; поэтому он еще больше разозлился из-за того, что кто-то вторгся на его территорию. К тому же не в первый раз.       Ваас чувствовал себя словно в лихорадочном сне. Любое опьянение, вызванное всеми наркотиками, которые он когда-либо употреблял, не могло сравниться с этим чувством. Он чувствовал себя увереннее, чем когда-либо. Каждый раз, когда мелкий белый порошок оказывался перед ним на столе, он надеялся, что это будет хороший приход. Приход, который заставит его почувствовать себя сильнее; забыть все дерьмо, которое тревожило его разум каждую минуту, пока он был трезв.              В горле пересохло, по вискам и шее потек пот, а вены на лбу заметно пульсировали. Он изо всех сил старался сконцентрироваться на текущем моменте; Ваас беспокоился, что если он этого не сделает, то снова потеряется в нескончаемых мыслях и упустит возможность, преподнесенную ему на серебряном блюдечке.       Это был уже не первый раз, когда он невольно пощадил Джейсона Броди. Он всей душой презирал этого белого американского мальчика, который совершенно ничего не знал о жизни и ничего не понимал в боли и агонии. Уголки его рта непреднамеренно приподнялись, когда Ваас молча присел поближе к месту происшествия, все еще хорошо скрытому подлеском джунглей. Событие, представившееся ему во всей своей парадоксальности, было лучше всего, что он мог себе представить.              Несколько месяцев назад, когда Ваас сидел на пляже, весь в бинтах, наблюдая за кораблем, на котором Джейсон и его друзья уплывали в закат, он был уверен, что Джейсон вернется. Ваас точно знал, что так очаровало мальчика; он видел это в его взгляде. Жажда убийства, желание увидеть свершившееся правосудие — и не просто правосудие, а правосудие, которое Джейсон представлял сам себе. Ваас вспомнил выражение лица Джейсона, когда поделился с ним определением безумия. Он словно в зеркало смотрел: Я — это ты, а ты — это я.       Глубокая ненависть, которую оба мужчины испытывали друг к другу, каким-то гротескным образом связывала их. Они были очень похожи, если не почти одинаковы.       Сам факт возвращения Джейсона подтвердил предположения Вааса. Тем не менее неприязнь к нему не уменьшилась. Он не хотел снова видеть красивое лицо Джейсона, полное высокомерия и гордости, смотрящее на него сверху вниз.       Что злило Вааса больше всего, так это то, что Джейсон ни малейшего понятия не имел ни о Рук-Айленде, ни о его жителях, ни о войне между ракьят и людьми Хойта. В общем, Джейсон ни о чем не даже не догадывался. И вот он попадает сюда, на его остров благодаря череде неудачных совпадений, и пытается навести порядок там, где порядка быть не может.       Эта наивность, доверчивость, рвение и высокомерие, которые проявлял Джейсон, вызывали у Вааса сильнейшее отвращение. Джейсон продал душу и тело Цитре, всем ракьят — не зная, за что они борются и кем являются. Джейсон убивал ради Цитры; и не потому, что прежде всего хотел спасти своих друзей, а потому, что рассчитывал на роман с ней:       Таким было простое объяснение героизма Джейсона Броуди, который, в конце концов, сам себе святой.              Ваас выбросил все эти мысли из головы и сосредоточился на Белоснежке. Джейсон представлял собой причудливую картину в глубине джунглей: белый американец, в пропотевшей насквозь синей майке, с татуировкой воинов местного племени на руке, разглядывает содержимое своего рюкзака.       Как будто Джейсон хотел провести здесь отпуск.       Как будто в прошлый раз им обоим уже не хватило отпуска.       Ваас воспользовался моментом, чтобы изучить Джейсона более внимательно: мышцы его рук и спины не могли сравниться с их первой встречей; он сильно похудел.       Волосы были спутанными и слишком длинными, движения были отчаянными и безумными. Джейсон, казалось, был ошеломлен ситуацией.       Ваас был настолько близок к нему, что казалось мог почувствовать запах пота Джейсона.       Подобно голодному хищнику, Ваас не мог оторвать глаз от своей добычи. Он убрал мачете обратно в кобуру и вместо этого потянулся за пистолетом.       Он был в ярости, внутри него кипел гнев. Воздух вокруго был наполнен напряжением. Его не волновало, насколько громкими были его движения, Белоснежка в любом случае оказался в ловушке.       Точно: на этот раз Ваас не позволит Джейсону сбежать или раздражать его своими глупыми играми. В конце концов, это его остров, и Ваас волен делать все, что захочет.       Зеленые глаза сосредоточились на Джейсоне и его суматошных движениях. Американец стоял спиной к Ваасу и собирался начать движение, чтобы, как казалось, углубиться в джунгли. Ваас не стал долго думать, это был его шанс. Он поднялся в полный рост, гордо выпятив мускулистую грудь и облизнув губы в предвкушении, навел пистолет на ногу Джейсона, прицелился, резко вдохнул и нажал на спусковой крючок.       Джейсон споткнулся и упал; кровь хлынула из раны.       Ваас почувствовал огромное удовлетворение. Он мог бы выстрелить еще раз, и Джейсон превратился бы в не более чем компост среди кустов и деревьев Рук-Айленда — как и многие другие люди до него.       Прах к праху, пепел к пеплу.       Но Ваас колебался. Он не смог бы снова нажать на курок, даже если бы захотел; его тело не подчинялось ему. Его ярость неизмеримо возросла. Голубые глаза Джейсона на секунду впились в его глаза, полные тревоги и удивления. Он узнал его. На короткую секунду показалось, что все было так же, как и до великого конфликта: Ваас гонится за Джейсоном, Джейсон в бегах; Цитра все еще жива, а Хойт ждет новостей о миссии Вааса по уничтожению Белоснежки.       Ваас не отводил взгляда; на этот раз он наслаждался ощущением собственного превосходства. Он пока не хотел признаваться себе в этом, но он соскучился по их глупым играм.       Но вместо того, чтобы поддаться чувству ностальгии, он решил со всей силы пнуть кровоточащую ногу Джейсона, так что его противник почти потерял сознание.       Как жалко.              И это должен был быть лучший боец, отомстивший ракят? Ваас не смог удержаться от смеха, но из его горла вырвался лишь сдавленный звук. Он еще раз ударил Джейсона ногой — на этот раз по ребрам, но тот все равно больше не двигался. Полностью выбился из строя.        Как только адреналин прошел через кровоток Вааса, он снова покинул его. Веселье длилось меньше двух минут, но Ваас ждал этого дня несколько месяцев.       Но это было еще не все: у Вааса уже были планы. Он вспомнил съемочную группу, которая хотела снять какой-то дурацкий сериал на его острове и чьи сотрудники были уничтожены пиратами.       Он вспомнил типа-знаменитость — Крис какой-то. Его же так звали, да? Было очень весело с этим парнем и с различными орудиями пыток, с которых он наконец смог стряхнуть пыть и использовать.       Его изобретательность тогда удивила даже его самого.       Он неловко поднял окоченевшее тело Джейсона и перекинул его через плечо. Джейсона было легко носить с собой, и в бессознательном состоянии он не раздражал Вааса и не давал ему повода для перепадов настроения.       Дорога обратно к машине оказалась более утомительной, чем он ожидал. Казалось, каждый шип царапает его кожу, ветки и кусты преграждают ему путь. Он чувствовал сердцебиение Джейсона сквозь тонкий слой своей майки и, как ни странно, чувствовал, как что-то вроде счастья разливается по его телу. Он почувствовал легкое головокружение.       Широко ухмыляясь, он понес Джейсона к машине; несколько рек крови стекали по пояснице Вааса, где простреленная нога Джейсона болталась взад-вперед синхронно с шагами Вааса, оставляя ощущение покалывания на его коже.