Благословение небожителей/Изменённая китайская версия

Как раз в этот момент чья-то рука легла на тыльную сторону его ладони. Застигнутый врасплох, Се Лянь опустил голову. Каким-то образом Хуа Чэн уже открыл глаза, он уставился на него и сказал: «Гэгэ, убери Жое». Се Лянь немедленно сказал: «Хорошо!» Как только слова слетели с его губ, Жое ловко подлетел назад и обвился вокруг его запястья. Хуа Чэн, с другой стороны, встал. На этот раз он подрос еще немного, и ему было уже 14 или 15 лет, что действительно было немного высоковато для подростка такого возраста. Когда ситуация стала опасной, Лин Вэнь, казалось, хотела убежать, но Божество Парчовых Одежд не позволил ей. Он устремился прямо, но был встречен тысячами серебряных бабочек, похожих на разбитые осколки зеркала, упавшие с неба. Однако в окружении серебряных бабочек были не только Лин Вэнь и Божество парчовых одежд, но и Се Лянь и Хуа Чэн. Через некоторое время Се Лянь открыл глаза и обнаружил, что стоит в темноте. Хуа Чэн тоже стоял перед ним. Он был в своем истинном обличье. Се Лянь был приятно удивлен и сказал: «Сань Лан! Ты пришел в себя?» Хуа Чэн улыбнулся, мягко покачал головой и сказал: «Нет, Гэгэ, но почти». Только что Хуа Чэн выпустил серебряных бабочек и вернул Божество парчовых одежд. Се Лянь посмотрел на него и на непроглядную тьму вокруг, сказал: «Значит, мы сейчас находимся в иллюзии, созданной твоим заклинанием?» Хуа Чэн кивнул и сказал: «Можно и так сказать, мы действительно находимся во «Сне бабочки». Если быть более точным, то сейчас мы находимся в сознании Божества парчовых одежд» Это означало, что они проникли в самое сердце этого. Хуа Чэн жестом пригласил Се Ляня пройти вперед. Как раз в тот момент, когда Се Лянь хотел сказать, что он не может определить направление, так как повсюду было темно, он увидел, как из-под его пальцев выползает что-то зеленое, как трава. Трава быстро росла и распространялась. Незадолго до того, как зелень превратилась в весеннюю гору. Пышные бутоны пробивались из травы, на фоне мелких частиц света, рассеянных тьмой, они превращались в высокие деревья с цветущими листьями, похожими на облака. Зеленый превратился в красный, красный упал на землю. Вскоре после этого мир с трепещущими кленовыми листьями сменился прежней тьмой. Когда они вдвоем ступили на землю, усыпанную опавшими листьями, к дереву, Се Лянь задался вопросом: «Ты можешь переключать солнце и луну и управлять временами года по своему желанию даже в чьем-то сознании?» Щелканье пальцами для создания вещей требовало очень высокого уровня мастерства, даже при создании иллюзии это все равно было очень впечатляюще. Однако Хуа Чэн сдержанно сказал: «В этом нет ничего особенного. Это граница его сознания, где царит хаос. Это было бы не так просто, как только мы вошли бы в центр. Гэгэ, пожалуйста, сядь.» Под деревом одиноко стояли качели. Под руководством Хуа Чэна Се Лянь бессознательно уселся на них. Только через некоторое время он понял, что сидит только он один: «Почему бы тебе не присесть?» Хуа Чэн мягко облокотился о них, улыбаясь: «Не могу, сидеть может только один человек, иначе кто бы их толкал?» Се Лянь не смог удержаться от смеха: «Тогда зачем ты создал качели? Не могли бы ты создать скамейку или что-нибудь в этом роде, на чем мы могли бы посидеть вместе?» Хуа Чэн не ответил. Он встал у него за спиной и начал осторожно толкать качели. Се Лянь любил качаться на качелях, когда был маленьким, но прошли сотни лет с тех пор, как его в последний раз так раскачивали. Он чувствовал себя одновременно радостным и мечтательным, его обувь слегка задевала траву, и он сказал: «Сон бабочки, сон бабочки, конечно, у тебя есть смысл произносить это заклинание. Почему твоя серебряная бабочка привела нас в его сознание?» Это не может быть для осмотра достопримечательностей. Хуа Чэн сказал: «Гэгэ, демоны и призраки, что за сила ими движет?» Се Лянь сказал: «Навязчивые мысли. Особенно обиды.» Хуа Чэн сказал: «Тогда что произойдет, если мы подавим их недовольство?» Без дальнейших объяснений Се Лянь понял замысел этого заклинания. Если бы негодование было подавлено, демоны, естественно, утратили бы свое желание нападать! Хотя на самом деле их желания часто не могут быть удовлетворены, это может быть достигнуто в иллюзии. Все сцены, которые неоднократно представляются в сознании, являются их неизгладимыми воспоминаниями. Если вы утолите их ненависть здесь и дадите им то, чего они хотят, даже во лжи, их обиды могут быть немного устранены. Проще говоря, Божество парчовых одежд таил крайнюю злобу, поэтому, если они смогут уговорить в его маленьком внутреннем мире, вполне вероятно, что после выхода из сознания у него временно пропадет желание сражаться. Се Лянь рассмеялся: «Твоя идея довольно изобретательная». Но Хуа Чэн ответил без особого интереса: «Это просто белый слон, которого я создал для развлечения, но на самом деле никогда так часто не использовал». Означает некое дорогостоящее имущество, которое хозяин вынужден содержать, но взамен не получает от него никакой пользы. Се Лянь спросил: «Почему?» но тут же спохватился и рассмеялся: «Виноват, ты, должно быть, предпочитаешь больше заклинание «кровавого дождя»!» С его характером невозможно, чтобы люди, осмелившиеся спровоцировать его, получили отпущение грехов, не говоря уже о том, чтобы их умиротворили! Хуа Чэн нахально сказал: «Гэгэ знает меня. Кого волнует, что у них на уме? А теперь я предлагаю нам ничего не делать, только ждать. Когда я полностью восстановлюсь, пойти пролить на него кровавый дождь, и проблема будет решена». Се Лянь тоже подумал, что это хорошая идея — подождать и посмотреть, но потом почувствовал, что это неправильно: «Разве это не бесполезно? Если мы ничего не будем делать и позволим воспоминаниям плыть по течению, разве это не то же самое, что заставить Божество парчовых одежд снова пережить процесс порождения обиды? Это спровоцирует его! Нам лучше пойти и подавить его негодование прямо сейчас». Он схватился за цепи качелей и собирался спрыгнуть, но Хуа Чэн с небольшой силой положил руку ему на плечо и сказал: «Гэгэ, я не советую». Се Лянь был остановлен им и сбит с толку: «Но если мы ничего не предпримем и просто выйдем из «Сна бабочки», позже Божество парчовых одежд будет преследовать тебя». В конце концов, произнесшим заклинание был Хуа Чэн, и Божество парчовых одежд определенно отнесся бы к нему с ненавистью нацеливаясь и атакуя в ярости. Но Хуа Чэн рассмеялся: «И что, стоит ли мне его бояться?» Се Лянь сказал: «Даже если ты не боишься, ничего страшного, мы отправимся в его создание на прогулку. Или у Сань Лана есть какие-то другие причины?» Никто не ответил. Он обернулся и посмотрел на Хуа Чэна: «Не можешь мне сказать?» Видя, что он продолжает задавать вопрос, Хуа Чэн на мгновение задумался, но в конце концов сказал правду: «Ваше высочество, я еще не восстановил свою духовную силу, и я боюсь, что после того, как мы официально войдем в его сознание, произойдут неожиданные изменения». Се Лянь сказал: «Какого рода изменения? Это причинит тебе боль?» Хуа Чэн сказал: «Как это возможно? Просто если что-то выйдет из-под контроля, это может… Он на мгновение задумался, но все же закончил: «Причинить тебе боль». На мгновение выражение его лица было таким, как будто он ненавидел себя за то, что произнес эти слова. Се Лянь, однако, вздохнул и сказал: «Сань Лан, ты действительно не должен быть таким». Его тон был серьезен, и Хуа Чэн был ошеломлен. Се Лянь сказал: «Хотя я не знаю, что это будет за «выход из-под контроля», ты никогда не причинял мне боли, и я доверяю тебе. Ты что, себе не доверяешь?» Он спрыгнул с качелей, обернулся и нахмурился: «Даже если ты не веришь в себя, ты должен доверять мне. Какие бы неожиданные перемены ни происходили, я могу с ними справиться. Я знаю, что ты не боишься Божество парчовых одежд, но это совсем не то же самое, что позволить тебе в одиночку отразить все его атаки. Я абсолютно не согласен, поэтому… Объявил Се Лянь: «Мы уйдем и отправимся в сознание Божество парчовых одежд, чтобы найти источник его негодования. Сейчас, немедленно!» Он произнес эти несколько слов совершенно инстинктивно, и не успел он это осознать, как был потрясен импульсом, который вернул его в то время, когда он был наследным принцем и говорил, несомненно, искренне. Он попятился, не осмеливаясь взглянуть на Хуа Чэна, но уставился вдаль и сказал: «Э-э, может, пойдем, Сань Лан?» Прошло некоторое время, прежде чем он услышал, как Хуа Чэн позади него сказал: «Ладно, гэгэ, пошли». Он явно усмехнулся. Се Лянь знал, что он дает ему выход, но чувствовал себя еще более смущенным. Его лицо вот-вот должно было покраснеть! Некоторое время они шли бок о бок по опавшим кленовым листьям, и, чтобы заставить Хуа Чэна забыть о том, кто отдавал приказы, Се Лянь попытался заполнить тишину: «Как далеко это?» Хуа Чэн сказал: «Недалеко». Пройдя несколько шагов, Се Лянь сказал вслух: «Кстати говоря, цепочка событий, таких как «небесное око» и открытие горы Тунлу, произошла так быстро, что у меня не было времени разобраться, почему Лин Вэнь вообще сделала Божество парчовых одежд». Хуа Чэн сказал: «Ты можешь спросить меня.» Се Лянь был поражен: «Ты так же знаешь о старых скандалах на небесах?» Оказывается, это было не просто его воображение. Когда дело дошло до всех темных историй и слухов о каждом крупном небесном чиновнике с Верхних небес, Хуа Чэн, безусловно, знал эти события. Он кивнул и действительно рассказал Се Ляню все, что знал. Оказывается, до того, как Лин Вэнь стала первой богиней Литературы Верхних небес, эту должность занимал другой, известный как Совершенный Владыка Цзин Вэнь. Родившийся в государстве Сюйли, Цзин Вэнь был старше Лин Вэнь на много столетий и имел глубокие корни в государстве Сюйли. Однажды государство Сюйли провело церемониальный фестиваль, посвященный почитанию Богов Литературы. В рамках фестиваля был проведен небольшой конкурс. Используя государство Сюйли в качестве темы, содержание которой не ограничено, молодые ученые должны были написать анонимное эссе и повесить его в крупнейшем храме Бога Литературы этого государства — в то время этим храмом был дворец Цзин Вэня. Затем эссе будут оцениваться людьми, и, наконец, лучшее из них будет выбрано в качестве победителя, заслуживающего похвалы. Просто так случилось, что Совершенный Владыка Цзин Вэнь в то время спустился с небес, и, повинуясь минутному порыву, он подумал, что было бы забавно превратиться в ученого и присоединиться к конкурсу. Легким движением он написал веселое, элегантное эссе, воспевая славу государства Сюйли, уверенный, что его эссе выделится из толпы. Он воображал, что, как только будут объявлены результаты конкурса и он займет первое место, если он тогда раскроет свою истинную форму и объявит, что занявший первое место на самом деле был марионеткой Совершенного Владыки Цзин Вэня, несомненно, это прекрасная легенда будет передана будущим поколениям. Если бы все действительно обернулось именно так, это был бы счастливый конец. Однако неожиданно произошел очень неприятный несчастный случай. После окончания церемонии и оглашения рейтинговой таблицы лучшим игроком стала не «Ода Цзинвэнь Сюйли», а критическо — политический высказывание под названием «Нет Сюйли». Такой поворот событий мог бы показаться неловким, но для случайных прохожих это было довольно интересно. Се Лянь спросил: «Сань Лан когда-нибудь читал это «Нет Сюйли»? «Ага» — сказал Хуа Чэн. «Если гэгэ захочет это прочитать, я перескажу тебе краткое содержание в другой раз.» Се Лянь поспешно сказал: «Нет, все в порядке. Но чтобы победить уже вознесшегося Совершенный Владыка Цзин Вэня, я полагаю, это должно было быть очень хорошо написано.» Хуа Чэн прокомментировал: «Это неплохо, но и не так уж удивительно. Просто политическая ситуация в государства Сюйли в то время была не из лучших, и люди были полны жалоб, поэтому, когда они увидели такое произведение, оно пришлось им по вкусу. Кроме того, такие эссе, как «Ода Сюйли», были широко распространены, так что люди уже устали от этого. При сравнении этих двух вариантов, естественно, победила бы «Нет Сюйли». Се Лянь слегка кивнул. «В литературе нет такого понятия, как номер один, все это субъективно. Что-то подобное на самом деле ничем не является, особенно если содержание даже не одно и то же». «Правильно», — сказал Хуа Чэн. — «Цзин Вэнь тоже сначала так подумал.» «Жители Сюйли повсюду искали автора «Нет Сюйли», но, конечно, никто на него не претендовал. Кто посмеет претендовать на такое произведение искусства? Те, кто был жаден до славы и ложно выступил вперед, были быстро разоблачены. Вскоре, поскольку офицеры пронюхали об этом, церемониальный фестиваль удалил это эссе высшего ранга». «Что касается Совершенного Владыки Цзин Вэня, хотя он был не слишком доволен результатами конкурса и отнесся к нему пренебрежительно, через несколько месяцев он обо всем забыл. Единственная трагедия заключалась в том, что через несколько месяцев шокирующие новости начали распространяться среди Богов Литературы на Верхних небесах: человек, который написал «Нет Сюйли» и получил высшую оценку на церемониальном празднике Богов Литературы Сюйли, был найден, задержан и заключен в тюрьму. И этим человеком была молодая женщина, которая продавала обувь на улицах! Как такое могло случиться?! Неприемлемо! ＂…Продавец обуви?» Се Лянь был поражен. «Да», — ответил Хуа Чэн. «Это было то, что Наньгун Цзе делала, будучи смертной». Неудивительно, что он слышал, как люди вполголоса называли дворец Лин Вэнь «Дворцом поношенной обуви», и это было не раз и не два. Поскольку Се Лянь не считал правильным расспрашивать о корнях подобных вещей, он так и не узнал, откуда взялся этот термин. Изначально никто бы ни за что не связал «Нет Сюйли» с продавщицей обуви. Однако эта молодая девушка иногда помогала другим писать письма или стихотворения, чтобы заработать немного дополнительного дохода. И однажды один из этих работодателей обнаружил, что ее почерк похож на тот, что был написан в эссе самого высокого рейтинга, и сообщил о ней, вот так ее и поймали. Узнав об этой новости, Совершенный Владыка Цзин Вэнь взмахнул кистью и немедленно вознес эту молодую девушку по имени Наньгун Цзе на небеса. Следует знать, что в то время небесных чиновниц было немного. Не то чтобы их совсем не было, но большинство из них владели цветами и растениями, рукоделием и вышивкой, пением или танцами или другими подобными навыками. Даже когда речь заходит о заместителях должностных лиц, никто не захотел бы назначать женщину своим заместителем на Нижних небесах. Богини Литературы встречались еще реже. Все женщины из дворцов Богов Литературы были красавицами, и они не контролировали ничего, связанного с литературой; они были скорее нежными душами, которые растирали чернила и раскладывали бумагу. Они не считались небесными чиновниками, скорее объектами, которые следует ценить. Действия Совершенного Владыки Цзин Вэня и его таланту получили похвалу среди Богов Литературы. Все утверждали, что этой маленькой девочке крупно повезло, что она смогла встретить кого-то вроде Совершенного Владыки Цзин Вэня, у которого был такой мудрый взгляд. Она не только избежала тюремного заключения, но и смогла подняться выше деревьев, чтобы стать фениксом; поистине прекрасная легенда. К сожалению, на самом деле все не так.» Хотя Совершенный Владыка Цзин Вэнь, казалось, ценил Лин Вэнь, он никогда не позволял ей делать то, что должен делать Бог Литературы, он заставлял ее подавать чай и воду гостям, протирать столы, проходить пешком сотни миль, чтобы забрать рукопись стихов, безостановочно рассылать подарки всякий раз, когда проводился фестиваль, и попросить ее разобраться с давно потерянными старыми файлами до поздней ночи. Это привело к очень странному явлению. Раньше, когда Лин Вэнь была еще смертной, у нее было время читать и писать, даже в тюрьме, где она могла, по крайней мере, медитировать, но после того, как ее назначили на небеса, не было ни минуты, когда бы она не работала как осел, весь день собирая и перенося вещи. Се Лянь думал об этом, действительно, когда он впервые поднялся, каждый раз, когда он видел Лин Вэнь, она всегда была на побегушках. Именно потому, что она выполняла так много поручений, выполняя их идеально, Се Лянь смутно помнил такого персонажа. Он сказал: «Этот Совершенный Владыка Цзин Вэн, на самом деле, пытался измотать ее». Целая жизнь, наполненная рутинной работой по дому, которая не могла принести никакой пользы. При мысли об этом сердце Се Ляня сжалось: «А требовать от Лин Вэнь разобраться со старыми файлами до поздней ночи было даже злом! Как только люди услышат такие слова, как «Богиня» и «поздно ночью», они будут ассоциироваться с незаконными действиями, которые не причинят вреда богам, но разрушат всю будущую карьеру Лин Вэнь. Хуа Чэн сказал: «Да. Что у него было на уме, Гэгэ, твой проницательный коллега, тоже был в курсе.» Однако верхний и нижний небеса были жестко разделены. Будучи подчиненной дворца Цзин Вэнь, Лин Вэнь изо всех сил пыталась сопротивляться. Поэтому сначала она использовала стратегию умиротворения, чтобы сохранить фальшивое почтение, и сумела уравновесить ситуацию. Неожиданно нашелся человек, который яростно разрушил эту мирную иллюзию. Се Лянь спросил: «Яростно? Кто это?» Хуа Чэн сказал: «Самый властный человек в Высших небесах, кто еще это может быть, как не этот Водяной самодур».